Владимир Козлов.

Хвост фюрера. Криминальный роман



скачать книгу бесплатно

ВСТРЕЧА НА ЛЕСОПОВАЛЕ

Глеб Кузьмин по кличке Таган отбывал свой срок в лесном посёлке Бурелом, и в то время у него были ещё обе ноги. Мало того Глеб имел влияние на многих заключённых, так – как был коронован ворами в законника. Имея большой авторитет на зоне, он имел и неограниченные возможности в своём кругу. Но вёл себя скромно и на облака залезать не собирался. Ему места хватало и на этой грешной земле, где он презирал администрацию и продажных сук, которые всячески подпевали администрации и безбожно стучали не только на воров, но и мужиков. Воры всегда держались особняком и случайных людей к себе не подпускали. В конце зимы на делянке Глеб и увидит знакомое лицо, трелевавшее лес на лошади. В рваном бушлате подвязанным на пояснице куском проволоки и уши на кургузой шапке с облезлыми завязками, перетянутыми на подбородке, не могли изменить внешность Нильса. Глеб без труда признал Феликса, в детстве избалованного барчука и после войны городского щёголя.

Глеб сидел в кругу воров около костра:

– Феликс, – окрикнул его Таган. – Ты как сюда попал?

Нильс подошёл к костру и, вглядевшись в лицо Тагана, бросился, полу согнувшись около него в подобострастной позе. Чуть не целуя он принялся радостно трясти пропахшие костром руки своего соседа и одноклассника. Такое приветствие Тагана немного смутило:

– Но, но Феликс, – осёк его Таган, – ты ещё целоваться начни. Раньше ты, такой любовью ко мне не проникался. Здесь не церковь, не принято приветствовать подобным образом даже закадычных друзей. А ты, как я помню, мне и приятелем не был, хоть и приходилось мне сидеть в классе с тобой за одной партой. Ты был барчуком, до той поры, пока не посадили твоего деда и отца. А после войны ты вообще зажрался, на драной козе не подъедешь.

Феликс, не выпрямляясь и держась одной рукой за поясницу, сделал недоумённый вид:

– Глеб, как – же так, мы же с тобой здесь оказались на чужбине далеко от дома. Негоже нам чураться друг от друга. Врагами мы с тобой никогда не были. А если у тебя и остались какие – то детские обиды на меня, то их давно надо забыть. Два года тюремной жизни заставили пересмотреть мой характер и взгляды на жизнь! Правда, вот поясницу я свою подсадил, разогнуться не могу. Из тюрьмы возили на работу на каменный карьер, буты рубать. Это настоящая каторга была. Здесь тоже не сладко, но всё – таки воздух лечебный, – для моих лёгких самый раз.

Феликс, склонился перед костром и, сбросив с себя тонкие, шитые-перешитые тонкие с двумя пальцами тряпичные рукавицы. Его пальцы были скрючены от мороза и почти не шевелились. Он протянул свои окоченевшие кисти рук к потрескивающему дровами огню и обвёл взглядом всех зеков около костра. И как бы оправдываясь, ни перед своим земляком Глебом, а перед ними жалобно произнёс:

– Я ведь почему был необщительный, чахотка у меня тогда была, да и на русском языке не особо прилично разговаривал. Постарше стал, осилил русский язык, а в войну управу я нашёл на свою чахотку, благодаря супруге Зое.

Понимаешь, выходила она меня козьим молоком с мёдом и с тех пор эта ненавистная болячка, редко меня беспокоит. Лёгкие почти чистыми стали!

– Чистые лёгкие это ещё не говорит, что у тебя вся душа такая, – сказал скуластый молодой мужчина по кличке, Барс. – Ты скажи лучше нам, какой масти будешь и в каком бараке живёшь? Может, тебе вообще не положено подходить к воровскому костру. Ты знаешь, как напряжена зона. Сук и чертей развелось, как собак нерезаных. Возможно ты тоже из этой стаи? Больно вид у тебя позорный.

– Нет, нет, – напугавшись грозного вида Барса, протянул Феликс, – я не при делах. Меня только вчера привезли и ни к кому я не отношусь. Сами поймите, куда я полезу, не зная броду? Вот осмотрюсь, а там видно будет, но хотелось бы быть рядом с Глебом. Всё – таки родственная душа отыскалась в такой глуши. Плохо, что меня бросили в третий барак, – посетовал он, – молва о нём грязная идёт.

– По базару вроде ты толковый мужик, но смотри не испортись в третьем бараке, там одна петушня вместе с Кочубеем и Джамбулом обитает, – сказал всё тот – же Барс, изобразив из пальцев петушиный гребешок.

– Мне до них нет никакого дела, я сам по себе, – сказал Феликс, – всё – таки в тюрьме я прошёл неплохие, я бы сказал поучительные университеты. Знаю, как себя вести. Сидел немного в одной камере с Часовщиком и Молитвой. Было, от кого жизнь арестантскую понять.

Таган саркастически улыбнулся и, помешав в костре палкой, выкинул к ногам Феликса две печёные картофелины и луковицу:

– Ешь пока горячее, – сказал он, – и иди, работай, – нам с коммунистами не по пути. Часовщик с Молитвой известные воры в законе и не думаю, что они смогли бы тебя подпустить к своим нарам. У тебя на лбу написано, что ты из краснознамённого стана! Мы тоже не простые воры и не нужно тебе около нас шариться. После поймёшь, почему? И ещё спасибо скажешь мне за это. Не думай, я тебя не отталкиваю от себя? Замечу, что разговаривать ты стал действительно без акцента. То есть время у нас с тобой ещё будет поговорить. А, что тебя посадили, я знал давно из писем Дарьи. И что в подельниках у тебя был самый настоящий предатель и изверг, это тебе не делает чести. Должен понимать, так – как многие меня окружающие здесь люди воевали в штрафных батальонах, да и сам я не из подполья бил фашиста. Кстати, а наших земляков здесь много сидит. Может, кого и знаешь по воле, но они не такие, как твой подельник.

– Кто же знал, что он такой ирод? – оправдывался Нильс, – если бы знал, что этот палач казнил наш народ, – своими руками бы удавил.

Феликс, обжигая рот, сжевал вместе с кожурой и шелухой картошку с луком, чем вызвал смех у воров и, поблагодарив блатную компанию и взяв свои уже подсохшие рукавицы, направился работать. Но не отойдя далеко, Таган вновь его окликнул. Феликс вернулся и Таган бесцеремонно содрал с него рукавицы и бросил их в костёр.

– На тебе справные варежки, – отдал ему свои ватные рукавицы Глеб, – а я себе найду.

Этот поступок человеческого внимания со стороны вора в законе до слёз пробил сентиментального Феликса. И он спрятав лицо сгорбившись туда где где раздавалось нудное пение пил.

– Таган, а мне, кажется он мужик неплохой, – сказал Пётр, – зря ты его от нас пуганул. Нравится мне его лицо, и речь, в общем – то приятная, без тормозов. А это говорит о его честности. По крайней мере, на суку он не похож.

– Не нужен он нам, – скручивая цигарку, сказал Глеб, – живёт он от меня через пять домов. У него отец и дед были репрессированы в лихие годы. Совсем без вины пострадали. Так, он вместо того, чтобы затаить злобу на большевиков и таракана усатого, назвал одного сына в честь Сталина. Чуешь, чем это пахнет Пётр? – спросил он Барса.

– Оскорблением памяти близких, – изрёк Барс.

– Нет, друг это не оскорбление, а боязнь за жизнь своей семьи, как бы их не постигла участь его предков. У него трое детей, – за них он и нас в любое время вложит. Пускай он лучше подальше держится от нашей лиги. И нам не будет до его личности никаких сомнений. Жить спокойно, – это тоже своего рода кайф! Более того, я благодарен его семье, что в трудные годы хорошо помогала моей семье. Да что там говорить братки, – метнул на воров свои глаза Глеб. – Тот мёд, который мы несколько лет хаваем с вами, это он мне присылал с сестрой. И я специально не выразил ему благодарности за это, чтобы не сблизится с ним. Но что меня поразило, он сам, ни словом не обмолвился об этом. А это я вам скажу, многого стоит! Всё – таки вора иметь в отмазке не каждому новичку такое счастье улыбается. Ведь по понятиям я его за добрые деяния должен пригреть и он это понимает, – не первый год сидит. Значит человек он не гнилой, а самостоятельный, рассчитывает на свои силы. Понаблюдаю за ним, как он жить будет, а там посмотрю.

…Чуть позже Феликс поймёт, почему его прогнал от себя Глеб. Тогда по всем лагерям на протяжении 10 лет вспыхивала череда сучьих и мужицких войн. Их зону эта кровавая вспышка тоже не обойдёт. Некоторые воры отказались от своих мастей и создали группу отошедших. Они не признавали старых воровских законов и выдвигали свои законы. Но воры, имевшие железную волю и веру в свои законы в этой жестокой войне, захлестнувшей все тюрьмы и лагеря страны, – победили! Эта война была непростой, а самой натуральной косилкой, и она отдалась большим эхом, закрепив за ворами статус победителей. Была беспощадная поножовщина. Закапывали трупы пачками ежедневно, как с той, так и с другой стороны. Но больше естественно досталось сукам. Их почти поголовно всех перерезали, а кто остался жив, отправили по сучьим зонам, где их зорко оберегала администрация, на чьей вине и оставалась не отмытой кровь сучьих войн. Воровской закон остался незыблемым! В этой войне пострадал и Таган. Ему нарядчик из третьего барака Кочубей, – бывший офицер Советской армии разрубит лопатой ногу. Удар опускался на голову его другу Барсу, но Таган, опёршись двумя руками о нары, предотвратит убийство друга. Позже, Барс оценит достойно своё спасение, когда будет на свободе. А Таган после нанесённого удара потеряет ногу и его одноногого после реабилитации отправят досиживать срок в Соликамск. В то время в лагерях наступит относительное спокойствие. Там он и встретится с известным народным умельцем Цезарем, от которого он путём кропотливой работы и многочисленных травм унаследует частью его рукотворного ремесла.

В тысяча девятьсот шестьдесят первом году Тагана, как и большинство воров в законе переведут на тюремный режим, откуда он и освободится по окончании двадцатилетнего срока. С Нильсом он в заключении больше не пересекался. Тот освободится условно досрочно раньше Глеба, отсидев всего лишь шесть лет.

БУДЕМ РАСШИРЯТЬСЯ

Таган себе сразу после своего освобождения купил в спортивном магазине настоящую дюралевую шестиместную лодку «Кама» с подвесным мотором. В этот радостный и солнечный день он с племянниками испытал и лодку и мотор. О такой лодке он мечтал давно, и вот мечта его сбылась. Его было не узнать в этот день. Он до невероятности был доволен покупкой и радовался как ребёнок. И если бы не его протез, он наверняка отбил бы блатную чечётку у себя прямо на крыльце.

– Зачем она тебе нужна? – спросила сестра Дарья, когда пришла с работы, – лучше бы костюм себе новый справил, да протез настоящий заказал. А то ходишь, как леший по городу. А рыбу и с берега можно половить. Тем более у нас есть лодка, хоть и не такая большая, как твоя, но воду тоже не пропускает.

– Костюм я справлю, обязательно, – заявил Таган, – а вот протез не хочу. Этот я сам себе подгонял, и к нему уже привык. Хотя основную работу Фёдор, – мой хороший друг делал, – поправился Глеб. – С новым протезом вновь учиться ходить придётся. Время много потеряю, а им я дорожу, – итак двадцать лет из жизни выкинул.

Он посмотрел на племянников, куривших около окна и, подойдя к ним, тоже закурил:

– Правильно я сынки говорю? – обратился он к ним за поддержкой.

– Всё правильно дядя Глеб, – сказал Руслан, – лодка вещь нужная. Мы на ней от дяди Егора за один рейс капусты на всю зиму привезём, да и на рыбалку можно теперь на Волгу ездить за стерлядью и сомом. А места мы знаем, где её много водится. Главное на рыбнадзор не налететь со стерлядью. Её улов запрещён. За одного малька штрафуют без разговоров.

– А за сома? – посмотрел Глеб на племянника.

– Всё остальное можно ловить, сколько душе угодно, но конечно только когда рыба не нерестится.

– Ну, вот мы завтра и махнём вечерком по рыбным местам, – подмигнул он братьям, – а сейчас будем обмывать покупку.

Дарья поставила на стол тушёную картошку с зайчатиной и разные соления. За столом у них мирно протекала семейная беседа. Мать склоняла сыновей к женитьбе, но они в ответ только смеялись.

– Успеем ещё мать мы жениться, – говорил Корней, – погулять ещё надо.

– Сколько можно гулять три года прошло, как ты из армии вернулся. Все друзья переженились, детей нянчат, а вы как яловые, совсем нюх потеряли, что к девчонкам за версту не подходите.

– А зачем нам к ним подходить? – смеялся Руслан, – мы на Москвиче к ним подъезжаем.

– Отъездились уже на машине, – посмотрела мать на Глеба, – хозяин вашей счастливой лотереи вернулся. Теперь ему решать, как быть с машиной.

– Мам мы всё хорошо понимаем, – сказал Корней, – но дядя Глеб с одной ногой, – так, что пускай считает, что у него в доме два личных водителя есть. Отвезём куда надо и в любое время.

– А может он продать её захочет? – не унималась мать.

– Ничего продавать не будем, что приобретено! – сказал внушительно Глеб, – машина в доме нужна, так, что катайтесь ребята!

Оба брата с благодарностью посмотрели на дядьку. Они знали, что именно такой ответ услышат от него. Потому, что помнят слова доброго мужчины, который назвался Петром Рябининым.

Тогда он сказал им: – «Глеб, никогда не поведётся на дешёвый разговор, а тем более не покусится на счастье родственников».

…Два года назад Пётр Рябинин – Барс, приехал из Новочеркасска и помимо счастливых лотерейных билетов, дал увесистую пачку денег матери и подарил им гитару с серебряными струнами. Это был высший подарок. Такой музыкальный инструмент считали либо цыганской, либо бандитской романтикой и в магазинах гитары редко продавали. Показав Корнею несколько аккордов, он матери скажет тогда:

«Тираж уже состоялся. – Один билет выпал на автомобиль, второй на дачу на побережье Чёрного моря. Так, что никто не спросит с вас отчёта, откуда у вас машина и дача. Поступайте с ними по своему усмотрению. А деньги это для посещения Глеба в тюрьме. Он мне говорил, что трудно вам живётся, вот я и решил заехать в вашу обитель. Я вашему Глебу по гроб жизнью обязан. Он своей ногой пожертвовал, чтобы спасти меня от смерти…»

Тогда мать оставляла Барса переночевать в доме, но он, осмотрев маленький домик с двумя тесными комнатками, вежливо отказался.

– Вы выигрышную дачу продайте, – и постройте себе новый дом на эти деньги, – дал он мудрый совет. – Через два года Глеб вернётся, – вам тесно будет жить вместе в этом домике.

С этими словами он покинул дом.

– А где сейчас этот Пётр Рябинин, который приезжал от тебя? – спросила Дарья.

– Пока не знаю, – задумавшись, сказал Глеб, – но, что он не в тюрьме это точно. Я бы об этом в первую очередь узнал. Он вор авторитетный и известный в наших кругах. Когда таких молодцов цирики прикрывают молва катиться со скоростью звука по всем тюрьмам.

– А он авторитетней тебя? – задал глупый вопрос Руслан.

– Я этот вопрос оставлю без ответа сынок, – ухмыльнулся Глеб, – так, как все воры в авторитете. И вот тебе мой совет на будущее, – не надо тебе интересоваться блатной романтикой, дальше, чем твоя гитара, – на которой вроде ты ничего бренчишь. – Ни к чему это. – Лучше послушай мать, обзаведись семьёй.

Дарья с одобрением посмотрела на брата и подложила ему большой кусок зайчатины.

– Корней лучше меня играет и поёт, – заметил Руслан, – ему бы в консерваторию идти, а он кровати собирает.

– Кровати тоже нужное дело, а ты этого не понимаешь, – вставил Корней. – Постоянно филонишь. Правильно дядя Глеб говорит жениться тебе надо. Может у тебя гражданская совесть проснётся?

– А ему хоть кол на голове чеши, – посмотрела Дарья на Глеба, – и слушать ничего не хочет. Вот забреют сейчас в армию, тогда вспомнит материны пирожки и булочки.

– Не заберут, – уверенно сказал Руслан, – сама же меня отмазала от неё. Военный билет на руках, чего меня будут забирать. А женюсь я скоро на Любаше из магазина «Ткани». Так, что готовьтесь идти сватать меня на днях.

– А следом за ним и я женой обзаведусь, – заявил Корней, – я же младший брат мне не положено вперёд Руслана лезть.

– Вот те на, – запричитала толи с радости, толи с горя Дарья, – да разве я управлюсь с двумя свадьбами сразу. Где я денег наберусь на эти свадьбы.

– Об этом не беспокойся, – заверил сестру Глеб, – найдём деньги не только на свадьбу, но и на возведение нового дома.

– Куда уж новей, – удивлённо сказала сестра, – этому дому и года ещё нет.

– Но ведь ребята жениться собираются, значит, будем расширяться. Места во дворе хватит, – загадочно сказал он, – или ты хочешь, чтобы дети жили вдали от тебя в чужом доме с тёщами в примаках?

– Господи помилуй! – перекрестилась Дарья, – куда я на старости лет без сыновей.

– Какая ты старая, – заметил Руслан, – тебе самой впору замуж выходить. Остаться одной хочешь и болячек нахватать, как дурочка фантиков?

– Типун тебе на язык, – ударила его мать слегка полотенцем для посуды.

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА НА СВОБОДЕ

Улица Южакова была одна из самых длинных в городе. Она тянулась вдоль берега рек Славки и Весёлки, которые считались небольшими притоками Волги. На этой улице не было административных зданий и больших строений, кроме почты, несколько магазинов первой необходимости и старого клуба, который переоборудовали в дом пионеров. В основном там был частный сектор и несколько двухэтажных домов, которые называли «Кубиками», принадлежавших ранее Машино Тракторной Станции (МТС) и ремонтным мастерским. Бывший колхоз давно уже переименовали в племенной завод. А МТС и ремонтные мастерские превратили в ЦРМ. Феликс Нильс после освобождения устроится туда работать вначале слесарем – инструментальщиком, но, не проработав и года, вскоре перейдёт в кладовщики. Эта работа ему была по душе. Она давала ему помимо оклада удовольствие и левый заработок. Это была его стихия. Он крутился там умело, главное вовремя производить было списание. До призыва в армию шоферами в ЦРМ работали и его сыновья, Зосим и Иосиф. Старший сын Карп работал на металлургическом заводе в кроватном цеху, который находился не на основной территории, а на берегу реки Весёлки. Он в армии не служил из-за плоскостопия, поэтому женился рано, на дочке заведующего складом ЦРМ Иване Горбунове. Иван Горбунов, – шестидесятилетний мужчина, крепкий на вид, тоже был на фронте и жил в соседях с Чашкиными. Прирождённый охотник, у которого был самый большой арсенал охотничьих ружей, никогда без трофея с охоты не приходил. Поэтому на подворье у них не было скотины, кроме кроликов и уток. А ещё у него было четыре собаки одна сторожевая и три охотничьих, за которыми больше ухаживал Карп Нильс. С этими собаками Иван смело ходил на кабана и лося. Иногда брал с собой на охоту Карпа, которого обучил умелой стрельбе. Этот добродушный увалень нравился Ивану, – беря его с собой на охоту, Иван знал, что после удачного выстрела мог прямо в лесу раздавить бутылку водки. Козу или дикого подсвинка Карп запросто мог взвалить себе на плечо и нести его без отдыха несколько километров. Иван Карпу всегда раньше в шутку говорил:

«Как подстрелишь кабана, так отдам за тебя младшую дочь…»

Кабана Карпу так и не удалось завалить, но как бы то ни было, зятем Ивана Горбунова он стал. Свою младшую дочь Иван отдал за Карпа без разговора. От этого брака у них родился сын.

Иван был многодетный отец, – у него было шестеро детей и все они жили в Перми, кроме младшей дочери. В отличие от Нильса Иван не отличался меркантильностью, но очень любил закладывать за воротник. Рабочий день у него всегда начинался со стакана самогона. В обед он бежал к пивному ларьку, где выпивал две кружки пива. Зимой он заполнял чайник пивом и предварительно разогрев его на плитке, потягивал пивко на складе в своё удовольствие. Не редко летом в обеденное время он примыкал к местным алкашам и просыпался под вечером в густых зарослях репейника или в чьей-нибудь лодке. Около этого питейного заведения Иван и увидит первым Тагана на второй день после освобождения. Тот вышел в обед из дому и, пройдясь по густой траве, дойдёт до пивного ларька. Иван знал, что Глеб на зоне потерял ногу и также слышал от сестры Дарьи, что со дня на день Глеб должен был освободиться, поэтому сразу узнал его. Он приблизился к Тагану вплотную:

– Глеб никак ты! – растопырил для объятия он руки.

– Я Иван, видишь, здоров и невредим, – обнял он своего соседа, – правда, кеглю потерял на кичмане, – показал Глеб на протез. – Обидно конечно, войну прошёл без царапины, а от суки позорной пострадал.

– Главное жив и здоров, а нога новая отрастёт, – взбодрил его подвыпивший Иван.

– Нога, это не гриб, – отрасти, не сможет, – не понял он юмора соседа.

– Хрен с ней с ногой, давай мы с тобой за встречу хряпнем по мерзавчику? – предложил Иван.

Иван купил бутылку Зубровки, ливерной колбасы и пива. После чего они расположатся около обрыва реки. К ним присоединятся ещё трое молодых мужиков с их улицы, которые Глеба не знали раньше, но слышали, что родственник Чашкиных сидит в тюрьме.

У мужиков было два литра самогона и отварная свиная печёнка, завёрнутая в газету. Иван Горбунов не сможет устоять перед таким изобилием спиртного и начнёт пропускать внутрь, беспрерывно стакан за стаканом закусывая, только папиросой. Вскоре он окажется распластанным на зелёной травке. Глеб взвалит Ивана себе на плечо и принесёт к его дому, уложив того на поленнице дров.

Утром Иван Горбунов расскажет, Феликсу Нильсу, про встречу с Глебом. От чего Феликс только перекосится, но промолчит.

Он вспомнил, когда отправляли на этап Тагана: – тогда Феликс был нарядчиком на зоне и вместе с надзирателями пришёл собирать Глеба в дорогу. В тот день вместо прощального рукопожатия Таган чуть своим наспех сделанным местным санитаром протезом не проткнул ему живот.

«Не приближайся ко мне червяк, знать тебя не хочу», – бросит ему Глеб в лицо.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное