Владимир Колотенко.

Хромосома Христа



скачать книгу бесплатно

Временами казалось, что он все обо всем знает.

Я часто заходил к нему в комнату общежития. Мы взбивали с ним гоголь-моголь, и, поедая с хлебом эту вкуснейшую массу, я думал, как неприхотливо-изящно устроен Жорин быт. На кровати вместо подушки лежало скатанное, как солдатская шинель, синее драповое пальто, и нарочито-небрежная неприбранность в комнате казалась очень романтичной. Жорино синее пальто поражало меня своей многофункциональностью. Оно использовалось как подушка, как одеяло и как пальто, и часто – как штора на единственное окно, когда требовалось затенить солнечный свет. Я никогда не видел, чтобы Жора подметал пол или мыл посуду. Это не могло даже прийти ему в голову – его мысли были заняты небом, а не шпалерами, звездами, а не лампочками… Когда вопрос отъезда Жоры в Москву был решен, я набрался смелости, подошел к нему и, взяв за заштопанный на локте рукав синей шерстяной кофты, все-таки спросил:

– А как же мы, как же все?..

Жора хмуро посмотрел на меня и сказал:

– Если я сейчас не уеду, я навсегда останусь Жорой вот в этой своей вечной синей кофте… – Он бровью указал на прозрачный куль, в котором навыворот было скатано и перетянуто каким-то шнурком его пальто, и добавил: – …и вот в этом вечном синем пальто.

Грусть расплескалась в синеве его глаз, но он хотел казаться счастливым. Меня это сразило. Я точно зачарованный смотрел на него, все еще не веря в происходящее.

– Нет, но…

– Да, – твердо сказал он. – Время от времени нужно уметь сжигать все мосты. И спереди, и сзади. Здесь вся эта местническая шушера, все эти люльки, ухриенки, рыжановские и здяки, все эти чергинцы, авловы и переметчики, все эти князи из грязи и вся эта мерзкая мразь дышать не дадут. Ты только послушай этих жалких заик…

«Эта мерзкая мразь» – это было произнесено Жорой с неимоверно презрительным и даже злобным выражением. Я никогда прежде не видел его таким. Он искренне не любил, если не ненавидел «всю эту местническую шушеру». Вскоре и я убедился в правоте его слов; было от чего: эта местническая знать, конгломерат алчности, стяжательства и обжорства, эта каста изуродованного маммоной отребья просто пропастью легла и на моем пути, непреодолимой пропастью. Да, встала неприступной скалой!

Обрусевший серб, он так и не стал аристократом, вернее, не проявлял никаких соответствующих признаков и манер, хотя и носил в себе гены какого-то знаменитого княжеского рода. Такт не позволяет мне говорить о других чертах его личности, казавшихся нам просто дикими, но в наших глазах он всегда был великим. Мы тянулись к нему, как ночные мотыльки к свету. Теперь я без раздумий могу сказать, что, если бы он тогда не уехал, мир бы многое потерял, возможно, вымер бы. Как раз накануне своего отъезда он так и сказал:

– Чтобы хоть что-нибудь изменить, нужно смело выбираться из этой ямы. Катапультироваться!.. А? Как думаешь?..

Я лишь согласно кивнул.

– Лыжи бы! – воскликнул Жора.

Он, видимо, давно навострил свои лыжи и только ждал подходящего момента, чтобы совершить прыжок к совершенству.

Остановить его было невозможно. «Совершенство, – скажет он потом, – это иго, нет – это капкан! Чтобы вырваться из него, нужно отгрызть себе лапу!». Он бы перегрыз горло тому, кто встал бы на его пути. Да-да, он был уже просто заточен на совершенство!

– От смерти уйти нетрудно, – задумчиво произнес он. К чему он это сказал, я так и не понял. – А вообще-то, – прибавил он, – всегда нужно оставаться самим собой, ведь все остальные роли уже разобраны.

Вскоре, тем же летом, Жора укатил в Москву. Без жены Натальи, без своей дочки Натальки… Без гроша в кармане!

Признаться, мы осиротели без Жоры. Поначалу мы чувствовали себя, как цыплята без квочки . Потом это чувство прошло. И пришла уверенность в собственных силах. Но Жорин дух еще долго витал среди нас. И у меня появилось чувство, что расстались мы совсем ненадолго и судьбы наши вновь встретятся, переплетутся и побегут рядышком, рука в руке. Так и случилось. И скоро имя его облетело весь мир в миллионных тиражах газет, а работы уже давно признаны бессмертными.

– Почему ты говоришь о нем в прошлом времени? – спрашивает Лена.

– Я потерял его след. Я не могу назвать Жору гением, об этом объявят потом, но даже в те наши молодые годы он… Да-да…

– Ты, – говорит Лена, – рисуешь Жору эдаким…

– Да-да, – повторяю я, – он… До сих пор не могу себе простить, что…

– Что «что…»?

– Да нет… Нет, ничего…

Вот уже столько лет о нем – ни слуху, ни духу…


ГЛАВА 6

Сперва я хотел написать статью в какой-то научный журнал. Я уже знал, что формулировать мысль словами не всегда просто и работа эта бывает мучительной, но как только дописана последняя фраза и поставлена точка, тебя распирает восторг: получилось, получилось неплохо, все-таки смог! Что же – честь и хвала! Можно встать из-за стола, потянуться, приподнявшись на цыпочки и закрыв глаза, сделать вдох, задержать дыхание, затем выдох… Затем снова вдох… Молодчина! Минут двадцать я мучился над первой фразой, затем полчаса – над второй. Нужные слова не приходили на ум. Прошел час или два. Не мой день, решил я, не сегодня. Отшвырнул исчерканный лист в сторону и тут же нарисовал на новом схему эксперимента. Расписал партитуры каждому участнику, выверил все концентрации и интервалы, распределил последовательность операций в долях секунд и часах, установил температурные режимы и кислотности в каждой пробирке, каждой капле биологических жидкостей… Я колдовал в своей кухне, варил варево новой жизни. Ах, как здорово все расписано, ай да я! «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»

Через час или три, время в тот момент остановилось, я расписал, казалось, все последовательности операций каждого участника этого шоу и определил все необходимые условия. У меня голова шла кругом, и бетонный пол качнулся под ногами. Никакая статья не может сравниться с потоком сознания, несущего тебя к скачку удачи. В сладком предвкушении неслыханного успеха я чувствовал, что теряю власть над собой и вот-вот лишусь и сознания. Переполнившая меня до края несокрушимая уверенность в том, что все произойдет так, как я и предполагал, окрылила меня, и я тотчас же принял решение ни на час не откладывать эксперимент. Голова стала светлой, я был горд и могуч, и счастлив. Я готов был тут же куда-то бежать, что-то делать, творить, да, творить. Только бы не сидеть на месте.

Был, как сказано, июнь, жара стояла адская, днем плавился под ногами асфальт. Я толком не знал, день это был или ночь, у меня не было под рукою часов, а лаборатория не имела ни одного окна. Радиомаяк! Я прислушался, но расслышал лишь писк динамика. Тем не менее время не остановилось, оно куда-то текло, спешило, и вместе с ним меня оставили возбуждение и торопливость. Мне удалось обуздать азарт первооткрывателя и остановить тот бешеный бег в себе, который всегда присущ охотнику за сенсациями. Я не стал никому звонить, выключил настольную лампу и снова лег на кушетку. Могильная тишина. Лишь где-то в правом углу слышалось бульканье канализационных вод под чугунным люком. И я тут же уснул. Но схема эксперимента уже жила в моей голове. Плодоносное зачатие состоялось.


ГЛАВА 7

Когда у меня появилась уверенность, что генами можно манипулировать, как посевным горохом, я рассказал им свою идею. Это был день поздравлений, мне стукнуло тридцать. Когда все поприутихли, рассевшись в кружок и отдышавшись, я сделал попытку привлечь их внимание первой фразой.

– Мне кажется, – сказал я, – что пришло время и нам позабавиться генами…

Фраза сорвалась с губ неожиданно и не произвела на них никакого впечатления. Они внимательно выслушали мой победоносный план по борьбе со старостью и целиком и полностью приняли его. Наконец я предъявил самый главный довод:

– Мы вскоре сможем продлить жизнь не только отдельных клеток, мышек или собак, но и самого человека…

– Вылитый Мендель, – сказал Шурик.

Любитель удовольствий и весельчак, он не упускал возможности над кем-либо подшутить, предоставляя себе полную свободу в выборе объекта насмешек.

По сути никто не возражал мне, и это было отрадно. Даже Ушков, всегдашний оппонент и противник любых новых начинаний, не произнес ни слова против. Инне тоже идея нравилась.

– Ух, ты! – воскликнула она, – все это здорово, здорово! Вы представляете, в какие кущи мы можем забраться?!

– Ты, значит, считаешь, что нам удастся запихнуть эти гены в клетки? – спросил Кирилл.

Мне уже можно было молчать, двигатель был запущен. Можно было точно сказать, что они ухватили главное. Я был благодарен и Инне, почувствовавшей запах победы и своевременно пришедшей мне на помощь. Вечером мы снова собрались в лаборатории, чтобы праздновать мой день рождения. Я пришел, как всегда, с опозданием.

– Поздравляю, – сказала мне Аня, как только я переступил порог, – вот…

Даже в этом полумраке я видел, как загорелись ее щеки, когда она вручила мне красную розу.

– Анечка, Аня… Спасибо, милая…

Это было все, что сказал я в ответ. Я, конечно, был тронут, тронут… Я поцеловал ее в жаркие щеки и вздохнул с облегчением, когда вошедший вслед за мной Баринов что-то выкрикнул, мол, смотрите, смотрите!.. Все вокруг сияло чистотой, пол был тщательно вымыт, на эмалированных лотках блестела лабораторная посуда, блестели влюбленные в меня глаза Ани… Так мне, во всяком случае, показалось: у меня закружилась голова, и я вынужден был сесть на табурет. Я даже причесался зачем-то и застегнул пуговицу на шведке. В те минуты я готов был бросить не один камень в того, кто сказал бы мне, что Аня вскоре покинет страну и станет известной парижской танцовщицей. Вот эта милая Аня?! Никогда!

– А Жора тебя поздравил? – спросила Ната.

Жора звонил из Москвы рано утром. Были и телеграммы, открытки, все помнили, – все, кто меня знал.

– Кто такой Жора? – тихо спросила Аня у Инны. Чтобы скрыть свою робость, она стала салфеткой вытирать до блеска вымытый мерный стакан.

– Жора – это Жора, – так же тихо ответила ей Инна, – это… наш общий друг. Он в Москве…

Я слышал этот разговор краем уха, и мне нечего было добавить: друг! Лучше не скажешь. А сегодня вряд ли кто станет отрицать его значение.

– Он и в самом деле великий человек? – спрашивает Лена.

– Хм!..

Лена редко спрашивает. Только в тех случаях, когда хочет удостовериться. Например, в величии Жоры. «Он и в самом деле великий человек?». Хм! А ведь она права – величие на дороге не валяется. Лена права. Жора – великий человек! Это не я сказал, мир твердит. И от этого уже не отмахнешься.


ГЛАВА 8

Разумеется, что прежде чем рассказать о своей идее, я долгое время вынашивал ее в себе, ставил мысленные эксперименты, искал пути практического воплощения будущих результатов и представлял себе, как отнесется к ним международное научное сообщество.

– Ты рассказывал, – говорит Лена.

– Да. Если идея сработает, думал я, о нас будут трубить на каждом шагу. Невероятно. Невероятно! Я думал только о блестящем будущем, совершенно выбросив из головы, что у каждой медали имеется обратная сторона. Как сейчас помню эту кошмарную ночь. Меня одолела бессонница, что само по себе было странным: в мои-то годы! Я сидел за рабочим столом и что-то записывал в научный журнал. Какие-то жалкие данные о новых путях и способах продления жизни подопытных животных. Казалось, что мы нашли эликсир молодости, какой-то состав из измельченных в порошок минералов, цветочной пыльцы с медом и коктейля из лекарственных трав – композицию БАВ, которая достоверно увеличивает продолжительность жизни белых мышек месяца на полтора. Статистика была безупречной. Потом мы повторили эксперимент несколько раз, и результат был налицо. Результат был надежным, и не вызывал никаких сомнений. Я понимал, что геронтология пополнится еще одним маленьким достижением и, возможно, какой-нибудь молодой гений положит добытый нами факт в корзину своих «за» при создании новой теории нестарения. Но от мышки до человека, как от Киева до Созвездия Псов. Экстраполировать на человека результаты, полученные на мышах, почти невозможно. Особенно в механизмах старения. О сколько мы загубили бедных животных! Это сейчас я совершенно точно уверен, что будь в те дни с нами Тина, мы бы… Да! Если бы она…

– Думаешь, она сумела бы вас остановить? – спрашивает Лена.

– Достаточно было бы одного ее взгляда!

– Чем же она…?

– Вне всяких сомнений! Ясно ведь, что мышка никогда не отличит Баха от Брамса или Чюрлениса от Сальвадора Дали.

Все это я ясно осознавал, и меня бесило не бесславие в научном мире (за плечами уже были и первые научные достижения, и кое-какое признание среди нашей ученой братии), не бесславие, а бессилие, застой мыслей, творческий запор. Я не выходил из подвала. Радиомаяк пропиликал четыре часа утра. У меня гудела голова, я ощутил голод, отложил бумаги в сторону и съел три холодных пирожка с картошкой. Остатками теплого чая («помоями» – сказал бы Жора) я запил пирожки и прилег на кушетке. Сейчас в это трудно поверить, но эта сумасшедшая идея пришла мне в голову на той самой кушетке – во сне. Мне казалось, что я и не спал, так ясно и четко виделись мне детали эксперимента. Я видел даже плоды наших усилий – красивых, здоровых, счастливых долгожителей: они шли стройными рядами, как взводы солдат – роты, армии, целые армии в белых одеждах, как ангелы; их лица светились, они пели какие-то веселые песни…

– Пели песни?

– Ага, пели…. Строительство Пирамиды духа тогда еще не входило в мои планы.

Лена улыбается, кивает, дескать, ясно, ясно.

Мне нравится ее улыбка. И Максу тоже.


ГЛАВА 9

Идея была проста как палец: смешать гены, скажем, секвойи, живущей до семи тысяч лет, с генами, скажем, мушки дрозофилки или бабочки однодневки. Идея не отличалась новизной: мировая научная мысль уже билась над воплощением подобных проектов, но я ясно видел, как добиться успеха. Вся трудность как раз и состояла в этом «как». Ноу-хау, «знать как» – это ключ к разгадке в любом деле. Смешно вспомнить: сон, вещий сон принес мне решение. Случайное стечение обстоятельств – лето, баня, ночь, пирожки, кушетка… Точно такое же, как: «Ночь, улица, фонарь, аптека…». Это кажется смешным, но от этого не спрячешься. Вещий сон, оказалось, – дело житейское. Главное же во всем этом стечении обстоятельств – мой мозг. Он давно был готов к тому, что пришло во сне, ведь все эти годы он только тем и занимался, что думал об этом. Тридцать лет неотступного думания! Я преувеличиваю, конечно, не все тридцать лет голова моя была забита мыслями о спасении человечества. Я не Иисус, и ничто человеческое мне не чуждо. Я просто жил, а свежие и оригинальные идеи роились в моей голове, как пчелы вокруг матки.

Потом я снова рассказывал, они терпеливо слушали, спрашивали.

– Нам бы сюда добавить пивка, – вмешивался в разговор Стас, – дела побежали бы быстрее.

– Да-да, – поддержала его Ната, – с пивом всегда веселее.

И десятилитровая бутыль с пивом через полчаса была на столе.

Вскоре они словно забыли обо мне и теперь спорили без моего участия, а я только слушал и слушал, не пытаясь даже вставить словцо.

– А? Как думаешь, Рест?..

Я только кивал, соглашаясь. Пиво было теплое и уже без пены. Но моя идея, как видно, пришлась им по душе. Она зацепила их за живое. Правда, тогда мысль о Пирамиде не могла даже прийти в голову.

– О какой Пирамиде? – спрашивает Лена.

Макс только смотрит. И ни на мгновение не задумывается над этим незнакомым для него словом. Что есть Пирамида? Псу это нельзя ставить в вину. Его больше интересует заварное пирожное, которое Лена преподносит ему как дар.

– Служи!

Это – пожалуйста! Макс готов не только сесть на задние лапы, он готов даже голос подать без команды:

– Уав!

– О какой Пирамиде? – снова спрашивает Лена.

– Тинка бы засмеяла!


ГЛАВА 10

Мне казалось, что начинается новая эра. Я стоял за дирижерским пультом с блестящими глазами в новеньком синем лабораторном халате, гладко выбритый и с сияющей улыбкой на лице. Указательным и большим пальцами правой руки (как мне рисовалось в воображении) я бережно держал ту таинственную, невидимую и всесильную палочку, которой суждено было утвердить на земле первый толчок новой жизни. Что из этого выйдет? Меня беспокоило лишь неучастие в таком большом начинании Ушкова. Я не мог объяснить себе этого: почему он не с нами? Ведь даже одно его присутствие было бы залогом успеха. Надежность, да, надежность – вот что бы я в нем отметил прежде всего. В тот день мне показалось, что он перестраховался. Я не стал тянуть его за руку. А выпить за мое здоровье он бы наверняка отказался. Он вообще к спиртному не прикасался. Ну, нет, так нет. Правда, я считал это еще одним его „бзиком”, каких у него было слишком много: то он чего-то принципиально не пил, то не ел или отказывался что-то понимать, то терпеть не мог нашу бесплатную медицину, где за каждый шаг нужно было платить. Во всяком случае, он во многом слыл оригиналом, но в его надежность как партнера, как верного товарища по плечу, верил каждый.

В тот день мне достаточно было его незримого присутствия. И вот что еще меня волновало: принесут ли разные соотношения генетического материала разные плоды? Что вообще из этого получится? Мы интуитивно понимали, что вмешиваемся в Божий промысел. Жуть! Каждый был уверен, что такие эксперименты с комбинированным геномом не столько интересны с точки зрения науки, сколько опасны. Опасны для будущего человечества. Вообще для будущего! Как это ни выспренно или банально звучит, но мы твердо знали, что над миром нависла угроза сумасшествия.

Жора знал это наверное! Но ни Жоры, ни Тины не было с нами.

Я решил выбросить из головы мысли о будущем. Мысль о том, что с генами шутки плохи, давно витала в ученых головах, равно и мне избавиться от нее было невозможно. Запретный плод манил, зубы так и чесались откусить от него кусок поувесистей. И терпеть этот зуд не было сил. Тем более что у нас, в нашей затхлой лаборатории с жалкими самодельными приборами и допотопным оборудованием, что-то там выблеснуло яркой надеждой. Это был залп «Авроры» по старому миру. Мы шагали вперед и открывали новые горизонты!.. Никто тогда и предположить не мог, как далеко может простираться эта затея. Но отступиться мы уже не могли. Котел с колдовским зельем уже закипал, и из кипящего слоя во все стороны разлетались брызги шампанского, звуки оваций и аплодисментов. Ради этого мы сперва убежали от мира, дали себе меньше воли, чем прежде – мы просто оскопили себя, приковав цепями к поиску истины. И это было для нас особенным счастьем, если хочешь – милой забавой, счастьем евнухов от науки и ее же поэтов. Мы, что называется, proprio motu (по собственному побуждению, – лат.) напрочь лишили себя прежних вольных привычек к веселью, праздности и эпикурейству и превратились в затворников, возможно даже изгоев, с одной целью – постичь тайну жизни. Ах, как молоды мы были!..

Ясно, что судьба эксперимента зависела от каждого из нас. И самая большая ответственность ложилась на мои плечи.

– А Наташа?.. Ей нравилось?..

– Ее любопытству не было края! Она просто горела идеей, да, все новое и необычное вызывало у нее восторг и трепет!.. Не то, что Тина. Ее ничем нельзя было удивить. На все у нее был свой взгляд…

– Ты, без сомнения, был и в нее тоже…

– В Тинку-то?

– В Наташу, в Тину… Ты у нас такой, знаете ли…

– Была с нами и Анечка, эта невесть откуда взявшаяся белоголовая девчушка в золотых косичках с голубыми бантами, с большими кукольными, распахнутыми на мир, синими глазами, без участия которой невозможно было представить ни одно предприятие нашего славного коллектива. Только потом я понял, зачем она среди нас появилась.

– Зачем же? – спрашивает Лена.

– У каждой женщины своя роль.

– Она же ребенок!

– Она же вырастет!


ГЛАВА 11

Я и сейчас ясно слышу все голоса и команды.

– Вот вырастим мы ужа с колючками розы, – сказал Шут, – и этот первый Божий дар я преподнесу своей Тоне.

Этот Шут – Сашка Баринов – никогда не лез в карман за словом. Краснощекий блондин, он всегда блестел глазами, и не было случая, чтобы мы видели его погруженным в унынье. Он был весел и постоянно подшучивал, поэтому и получил свои прозвища – Барин и Шут.

У Людмилы не все ладилось со стабильностью температурного режима, и Кирилл предложил свою помощь. Вместе они творили чудеса. Заросший густой вьющейся щетиной и такой же полукруглой черной бородой, полуглухой и полуслепой, он был прирожденным ученым, не вдруг ударившимся в науку о жизни, как это часто бывает со многими. Он изучал ее проявления при каждом удобном случае и всегда готов был помочь другому. Его влекла биохимия. Цикл Кребса он знал в таких подробностях, что порой возникало недоумение: как все эти цитохромы и сукцинатдегидрогеназы можно запомнить?!

– Давай помогу…

Люси отдала Кириллу реторту с питательной средой и припала глазами к объективу микроскопа.

– Давай мне, – предложила Анечка, забирая реторту у Кирилла.

Словно сестра милосердия, наделенная обостренным чутьем, она всегда появлялась там, где требовалась помощь. И было совершенно не важно, как это у нее получалось. Важно то, что она была всем нужна. Как этот белоголовый ясноглазый ангел к нам попал, я понятия не имел. Чем она у нас занималась – тоже не знал. Есть и есть, и – прекрасно!

– Еще пять секунд, и я буду готова.

– Этот тумблер всегда должен быть включен, – сказал Кирилл, почти вплотную приблизившись своими очками к регуляторному щитку термостата.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7