Владимир Калиниченко.

Дело о 140 миллиардах, или 7060 дней из жизни следователя



скачать книгу бесплатно

Вернувшись в Москву, Гиббинс при содействии ранее упоминавшегося Юрия Козлова первоначально посетил Госбанк и Промстройбанк СССР, где получил разъяснение, что предложенные им условия, а именно покупка 140 миллиардов рублей по курсу 18,5 рубля за один доллар США, неприемлемы и незаконны. 5 декабря 1990 года аналогичные переговоры Гиббинс провел в МВЭС России и получил аналогичные разъяснения. Он не сдавался и нашел-таки в номерах-офисах гостиницы «Россия» человека, пообещавшего через свои связи в правительстве реализовать предложения по сделке.

Это был Свиридов. По его подсказке Гиббинс подготовил письмо на имя Силаева о продаже 140 миллиардов рублей за 8 миллиардов долларов США. По своим каналам Свиридов «протолкнул» письмо лично премьеру, который, в свою очередь, поручил изучить предложение своему заместителю Фильшину. Геннадий Иннокентьевич списал документ президенту компании «Российский дом» Новикову и министру внешнеэкономических связей Ярошенко.

«СОВЕТ МИНИСТРОВ СССР. Москва. «Тов. Новикову Д. И. для сведения и осмысливания – + Ярошенко В. И.» (подпись – Г. Фильшин. 20.12.90). № 31505. К письму Колина Гиббинса».

Оба они от участия в проработке сделки уклонились. Однако это не помешало Гиббинсу вступить в переговоры с так называемой «рабочей группой» под руководством Свиридова.

Компания на переговорах в гостинице «Россия» собралась пестрая. Разыскиваемый Интерполом Гиббинс, бывший ортодоксальный коммунист Свиридов, бывший мастер производственного обучения ПТУ Моисеев, некто Бед еров (в прошлом инженер), бывший наш соотечественник, гражданин Израиля Владимир Розенберг, военный переводчик Чернявский и, наконец, бывший партийный функционер, а затем офицер ПГУ[12]12
  ПГУ – внешняя разведка.


[Закрыть]
КГБ СССР Торосов.

Пройдет время, и после разразившегося скандала все они будут дружно утверждать, что «сделка провалена КГБ с целью дискредитации российского правительства» и даже инспирирована советскими контрразведчиками. Тогда же они активно занимались ее проработкой, одновременно подозревая друг друга и блефуя. Моисеев намеками, а иногда и открыто называл себя полковником КГБ. Когда потребовали доказательства, он развернул красные корочки и показал заполненное на его имя служебное удостоверение с фотографией, где он был в форме полковника госбезопасности. Партнеры забеспокоились. Ясность внес Свиридов, пояснивший, что Моисеев украл мундир майора КГБ Горосова, купил в Военторге дополнительные звезды, нацепил на погоны, сфотографировался и подделал удостоверение.

Из дневника следователя:


«23.05.91 г. Четверг.

Сегодня допросили заместителя директора гостиницы «Россия» Цимбалистова.

То, что он рассказывает, вызывает, мягко говоря, недоумение. Оказывается, по просьбе Ельцина Моссовет принял решение, которым обязал управление гостиничного хозяйства выделить Верховному Совету России постоянно в гостинице 560 мест. Это и было сделано, причем вопросы размещения в гостинице решает не ее администрация, а специальная служба Верховного Совета.

Первые полгода в гостиницу поселялись без заполнения анкет вообще. Сейчас за место платят из кассы Верховного Совета 25 рублей, тогда как с иностранцев берут 107 долларов, или 60 рублей. Гостиница несет убытки, а в половине номеров проживают москвичи, имеющие постоянное жилье в столице. В арендуемые номера постоянно подселяются друзья и знакомые депутатов. По словам Цимбалистова, в последнее время там проживало 200 чеченцев. В номерах пьют, водят женщин. Особо отвратительно ведут себя Уражцев из «Щита» и небезызвестный Лев Шимаев[13]13
  Ярый демократ начала 90-х годов.


[Закрыть]
. Попробовали их выселить, но последовал грозный окрик Бориса Николаевича: «Оставить в покое!» Так и поступили.

Так во сколько же обходятся налогоплательщикам наши демократы с такими безмерными аппетитами, кстати приобретающие на льготных условиях и без очереди легковые автомобили?! И в больницах 4-го управления лечатся, и на дачах Совмина живут, и спецпайки те же имеют».

Но это так, к слову, о тех, кто громко кричал о возрождении великой России.

19 декабря 1990 года между Гиббинсом и Верховным Советом РСФСР был подписан протокол о намерениях по сделке. От имени Верховного Совета его подписал житель Днепропетровска, заведующий сектором одного из совместных предприятий Н. Трегуб. На допросах он пояснил, что выступить от имени Верховного Совета его уговорил Свиридов, который пообещал, что все вопросы по сделке «будут проводиться» через высший законодательный орган России, где он пользуется полной поддержкой.

Свиридов и здесь продолжал блефовать. Но встречу Гиббинса с Фильшиным все же организовал и получил соответствующие резолюции зампреда Совмина.

Сделку решили провести через Министерство торговли России, а реализацию наметили сразу после поездки в Швейцарию и подписания соответствующих документов. Подготовкой визита занялись Владимир Розенберг и таинственный «адвокат» некий Шимон Рабин – представитель западной стороны, который, по утверждениям Свиридова и компании, гарантировал нужную для валютного обмена сумму долларов.

Из прошлого

 
«ПРОСТО» О СЛЕДОВАТЕЛЕ
Я самоотмобилизуюсь. И с жаром в сердце обязуюсь
Всегда во всем примером быть, не пить спиртного, не курить
И перед сном не наедаться, одним лишь воздухом питаться.
Всегда в квартире убирать, варить супы, белье стирать,
В красивых женщин не влюбляться, с женой всю жизнь практиковаться.
В командировки не летать, в июле в отпусках бывать,
Заканчивать по делу в год без нервотрепок и невзгод,
Свести к нулю все проволочки и ликвидировать «отсрочки»[14]14
  «Отсрочка» – на следственном жаргоне – продление срока следствия.


[Закрыть]
.
Активным обязуюсь стать, на всех собраньях выступать.
И обязуюсь по секрету стихи в стенную слать газету.
С такой житухи дам обет – отдать концы во цвете лет!
 
В. Королевский, следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР, 1980

Кем только не мечтаешь стать в детстве: актером, врачом, музыкантом. Но вот впереди выпускные экзамены, и следует сделать окончательный выбор. Я решил избрать профессию журналиста. Первое разочарование ждало в Киеве. Только на факультет русской филологии сдавать экзамены можно было на русском языке. На остальных – на украинском. Хотя разговорной речью я владел абсолютно свободно и в последующем делал даже литературные переводы, написать грамотно сочинение на украинском языке просто бы не смог. Для меня, выходца с Левобережной Украины, родным языком был русский. Впрочем, как тогда, так и сейчас принадлежности к нации по принципу разговора на ридний мови (родном языке) я не придавал никакого значения. Шел 1965 год, и что-то не замечалось ущемления по национальным признакам коренного населения малороссов.

Несолоно хлебавши отбыл домой и с 1 сентября приступил к работе на одном из предприятий оборонной промышленности. Прошло полтора года, пока судьба не свела меня с соседом – следователем милиции. Он увлеченно рассказывал о своей работе, о годах учебы в Харьковском юридическом институте. Я вспомнил прочитанную, редкую по тем временам, книгу бывшего следователя по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР Льва Шейнина «Старый знакомый». Это было как озарение. С этого момента у меня появилась одна-единственная цель – не просто поступить в этот институт, а обязательно распределиться в органы прокуратуры на должность следователя, ибо они, и только они занимались раскрытием и расследованием умышленных убийств.

1 сентября 1967 года в возрасте девятнадцати лет я стал студентом первого курса Харьковского юридического института. По существующим в то время порядкам после второго и третьего курсов студенты обязаны были проходить производственную практику в системе МВД, судах, прокуратуре. Весь срок практики я проходил ее только в последнем ведомстве. Это позволило довольно быстро познать все азы будущей профессии. Поэтому, распределившись в прокуратуру Запорожской области, на зимних каникулах 1971 года я был назначен стажером, а через месяц – следователем прокуратуры Заводского района города Запорожья. За полгода до обретения диплома я получал и зарплату, и стипендию.

После сдачи госэкзаменов напряженный режим работы районного следователя стал частью моей жизни. Дела о нарушениях правил техники безопасности, хищениях соцсобственности, кражах, грабежах, хулиганстве, совершенных несовершеннолетними, изнасилованиях и, конечно, об убийствах (которые, кстати, совершались тогда довольно редко). И – самое трудное – бесконечные, в любое время суток выезды на трупы как с признаками насильственной смерти (самоубийства, несчастные случаи и т. п.), так и по фактам смерти ненасильственной. Горе, слезы близких, отсутствие транспорта для доставки трупов в морг и обязанность обеспечить такую доставку (вплоть до погрузки умершего в автомашину), участие в судебно-медицинских вскрытиях (кстати, после моих выездов на трупы в состоянии гнилостных изменений жена неоднократно спускала в мусоропровод пропитавшуюся неприятным запахом верхнюю одежду).

Все это обрушивалось на меня ежедневно и было лишь частью работы следователя. В производстве находились десятки дел со сжатыми сроками расследования. Поэтому каждый день с интервалами в два-три часа вызываю свидетелей и потерпевших. Кроме того, необходимо периодически встречаться с обвиняемыми в тюрьме. Чувство недосыпания преследует постоянно. Отчаяние охватывает, когда среди бела дня при очередном допросе чувствуешь, как начинают слипаться глаза, а голова перестает соображать… Просишь вызванного часок прогуляться, сдвигаешь стулья и погружаешься в сон. Вздремнув, бросаешь кипятильник в стакан, пару ложек кофе и – опять за работу.

В 1972 году на меня «положили глаз» в райкоме партии и, несмотря на существовавший тогда при приеме в КПСС лимит на служащих, в порядке исключения приняли в партию. Еще через год с повышением забрали в областную прокуратуру.

Вскоре последовал неожиданный вызов в горком партии. Предложили стать инструктором отдела административных органов. Решение было неокончательным, и мне порекомендовали не ставить в известность руководство о сделанном предложении.

На следующий день утром я предстал перед светлые очи прокурора области Владимира Григорьевича Светличного.

– Что тебе предложили? – в лоб спросил он.

Я замялся и стал неуклюже оправдываться. Светличный продолжал давить, пока я буквально не прошептал:

– Предложения не было. Были намеки…

– Намеки, – улыбнулся прокурор области. – Тогда конкретное предложение делаю я. Согласен быть прокурором-криминалистом?

Пауза заняла секунд тридцать, и последовал четкий ответ: «Да!»

Владимир Григорьевич дал указание кадровику срочно подготовить приказ и добавил:

– Вот видишь, а ты говорил, что он хочет от нас сбежать.

Спасибо Богу и Светличному, что я так и не «сбежал» в партийные органы.

Мечтать о большем я тогда и не мог, потому что в каждой области Союза такая должность была единственной и уникальной. Криминалистов относили к следственной элите, ибо они обеспечивали: внедрение в практику научно-технических средств и научных рекомендаций, передового опыта, учебу следователей по повышению профессионального мастерства и, самое главное, руководили следственно-оперативными группами по раскрытию умышленных убийств в условиях неочевидности.

Не дай бог, если прокурор-криминалист в течение года оставлял нераскрытыми пару убийств. Тут же вызывали в Киев для разборок на ковре. Это вам не сегодняшние фронтовые сводки о происшествиях за сутки и полное равнодушие к количеству нераскрытых убийств.

В 1979 году я возглавил специальную следственно-оперативную группу по раскрытию убийств в условиях неочевидности, в которую вошли талантливые сыщики Евгений Евгеньевич Малышев и Юрий Борисович Катютин.

Вообще нужно сказать, что первые десять лет профессиональной жизни, трудные и напряженные по физическим и психологическим нагрузкам, были самыми счастливыми. Сравнительно невысокий оклад – 152 рубля – считали вполне приличным. Основополагающим было чувство долга и большая ответственность перед согражданами и государством. О дополнительных заработках, а тем более о получении мзды речи быть не могло.

Меня иногда спрашивают, брал ли я взятки. Что ответить?

Первый раз взятку мне предложили в 1972 году по делу о неосторожном убийстве. Родилось оно из банального так называемого отказного материала, связанного с доставлением в больницу с закрытой черепно-мозговой травмой рабочего завода «Запорожсталь» Крижановского. Вопреки возражениям прокурора района, на свой страх и риск возбудил уголовное дело и чисто следственным путем раскрыл убийство.

После ареста подозреваемого Виктора Бастуева его мать принесла пять тысяч рублей. В нарушение существующего порядка о попытке дать взятку я никому не доложил, а провел с несчастной женщиной долгий и вполне человеческий разговор.

Бастуев отделался небольшим сроком лишения свободы. Встретил я его через пару лет на пороге прокуратуры области.

– Здравствуйте, Владимир Иванович, – растерянно заговорил Бастуев, – а мы вас совсем потеряли из виду. – Выдержал паузу и вдруг, вытянув руку в сторону стоянки автомашин, сказал: – А я вот машину купил.

Он показывал на новенький ярко-красного цвета «москвич». Я же подумал, как важно не испачкаться и чувствовать себя просто честным человеком. Но самое главное заключается в том, чтобы люди, с которыми свела тебя судьба, понимали: есть государство, в котором не все покупается и продается и справедливое решение принимается по закону. Как в том случае, так и в будущем взяток я не брал и не жалею об этом.

Получал я и иные уроки. Довольно скоро убедился, насколько жизнь и судьба каждого из нас зависят от партийного аппарата, руководившего всем и вся, постоянно рапортующего наверх об успешном руководстве жизнью региона, выполнении и перевыполнении плановых заданий. Информация о теневой жизни комсомольских и партийных функционеров поступала ко мне постоянно и, конечно, была связана с уголовными делами, находящимися в производстве.

Тяжелое впечатление производили несчастные случаи с людьми на предприятиях черной и цветной металлургии. При установлении вины конкретных должностных лиц все равно приходил к выводу – виновата система.

Например, спешат с реконструкцией цеха слябинга «Запорожстали». Сдашь досрочно – премии и ордена обеспечены, в том числе и руководителям партийных органов. Из-за спешки не позаботились о расширении складских помещений и поэтому пошли на увеличение высоты складирования слябов. Этим создали опасные условия для рабочих цеха. Вскоре последовала трагическая гибель рабочего. Трое детей остались сиротами.

Виновников нашли, но кто заставил принять реконструируемый цех с такими недоделками? Оказывается, первый секретарь горкома Пьянков.

Премии и награды за досрочную сдачу объекта обмывали в спецдомиках на острове Хортица. Ночью пьяному Пьянкову захотелось пельменей. Подняли с постели руководителей одного из ресторанов, поваров. Пельмени приготовили и привезли сановному чиновнику. Он спал весь испачканный собственной блевотиной.

Или такой характерный случай. В области ЧП. Первый секретарь обкома Всеволожский возвращался из Киева и в самолете потерял «Золотую Звезду» Героя. Был ли под мухой, история умалчивает. Весь личный состав милиции подняли по тревоге. Попробуй добейся такого при раскрытии по горячим следам серьезного убийства. Лучшие сыщики взяли ноги в руки. Через два дня нашли и «раскололи» пассажира, подобравшего «Звезду» на полу в салоне самолета. Отличившимся – награды. Таких и подобных им примеров были сотни.

В начале 70-х Днепропетровскую и Запорожскую области посетил фаворит генсека всесильный министр внутренних дел Николай Анисимович Щелоков. На организации приема «отличился» начальник городского уголовного розыска Иван Жеребко. Такого усердия не оставляли без наград, и она тут же нашла «героя» в виде ордена Ленина. А вообще я впервые увидел Щелокова живьем через несколько лет на похоронах его брата Якова – директора завода «Кремний-полимер». Запомнилась жена министра, холеная, интересная женщина с матового оттенка и без единой морщинки лицом. Позже в Москве злословили, что она регулярно принимала молочные ванны. Вообще, разговор о Щелокове будет особый, и он впереди, ибо именно этот человек через несколько лет принял решение о моей физической ликвидации.

Дело о 140 миллиардах (продолжение)

Род Чейтор и Джон Хикс:

«Я двойной агент, говорит англичанин, причастный к рублям.

…Как сообщили нам вчера, англичанин, стоящий у истоков мошеннической сделки с советскими рублями на 140 миллиардов, хвастался, что он является двойным агентом… Бывший мастер по ремонту телеаппаратуры Колин Гиббинс признался своему деловому партнеру Невиллу Шо, что он работает на МИ-5[15]15
  МИ-5 – одно из подразделений спецслужб Великобритании.


[Закрыть]
и КГБ.

Гиббинс – марионетка в заговоре КГБ с целью «опрокинуть» президента Российской Федерации Бориса Ельцина с наличными Восток – Запад, – поведал Н. Шо о своей тайной жизни»[16]16
  Дейли миррор. 1991. 15 февраля.


[Закрыть]
.

Джон Дэвисон:

«…В Швейцарии, где должна была осуществиться сделка, в руководящих кругах полиции убеждены, что след в конечном счете приведет к наркокартелям. «Мы считаем, что в данной сделке задействованы наркоденьги, включая и принадлежащие Медельинскому наркокартелю, как часть мощной машины для отмывания грязных денег, в настоящее время действующей в Советском Союзе», – заявил швейцарский офицер по связи с американским агентством по борьбе с наркотиками.

Советский Союз – Дикий Запад для наркомира. Местная полиция слаба, плохо оснащена и зачастую коррумпирована, а местная мафия – могущественна, имеет хорошие связи с КГБ и местными сорвиголовами. Это еще и рай для отмывающих деньги, поскольку там никто не откажется от нарко – или любого другого рода доллара»[17]17
  Санди таймс. 1991. 17 февраля.


[Закрыть]
.

Эти и другие публикации средств массовой информации на Западе мне регулярно передавали наши контрразведчики, а вот первое знакомство с майором английской разведки Колином Гиббинсом состоялось дней через десять после задержания Пирсона.

На допросе он заметно нервничал.

– Если вы отдадите меня в руки английской полиции, это повредит вашему государству, – неоднократно утверждал Гиббинс. – В Америке меня подвергнут пожизненному заключению, в Англии дадут большой срок. Чтобы получить снисхождение, я не буду молчать.

К концу допроса в кабинет вошли работники КГБ. Гиббинса сфотографировали анфас и в профиль, откатали отпечатки пальцев и для окончательной идентификации личности отправили в Интерпол.


Вдруг наступило длительное молчание. Да, мы получили подтверждение, что Гиббинс является именно тем человеком, на арест которого выдан ордер судебными властями Великобритании, но по части запроса о его выдаче царила тишина. Долго подобное продолжаться не могло, и генеральный прокурор СССР Н. С. Трубин подписал через МИД СССР соответствующий запрос властям Великобритании. Я нервничал, ожидая результатов, и однажды услышал от оперативных работников госбезопасности следующее: «Наша головная боль ничто по сравнению с тем, как беспокоит эта проблема коллег из Сикрет интеллидженс сервис. Им выдача Гиббинса судебным властям совсем ни к чему».

Через несколько месяцев мне сообщили, что в Москву прибывают следователь, ведущий дело Гиббинса, и инспектор полиции. Они намереваются арестовать Колина и препроводить его в суд города Рагби. Проведение этой операции никаких возражений со стороны руководства КГБ СССР не вызвало. Но во второй половине дня неожиданно позвонил первый заместитель начальника УКГБ по Москве и Московской области Карабанов и попросил срочно встретиться. Только в кабинете его начальника генерала Прилукова я стал понимать, с какой деликатной проблемой мы столкнулись. У него на столе лежала докладная записка на имя Крючкова о выдаче Гиббинса. Никаких резолюций председателя КГБ на ней не было, и тем не менее Прилуков сказал:

– Я понимаю сложность и вашего и моего положения, но поступила команда сделать все возможное, чтобы Гиббинс не был арестован англичанами. Надеюсь, вы все понимаете.

– Но это невозможно, – ответил я, – машина запущена. В ней задействованы министерства иностранных дел двух государств и их силовые структуры.

– Я понимаю, Владимир Иванович, – пояснил Прилуков, – это все равно что поезд на полной скорости идет под откос, но его нужно остановить, и другого выхода нет. Давайте принимать решение.

Именно тогда я пришел к окончательному выводу, что Гиббинс никогда не был агентом КГБ, а работал в интересах нашего государства на ГРУ[18]18
  ГРУ – Главное разведывательное управление Советской армии.


[Закрыть]
(до командировки в Англию и откровений Кристофера Константина было еще долго). До последнего момента спецслужба молчала, а когда по-настоящему запахло жареным, проявила себя.

Каких только комбинаций мы не продумывали в тот вечер. На следующий день я крутился перед англичанами как уж на сковородке. Крайне деликатные и уважающие закон люди, они объяснили, что не могут арестовать Гиббинса на территории СССР. Это возможно, например, только на борту их самолета. Единственное, о чем они просили, – встретиться с Гиббинсом и уговорить его выехать в Великобританию. В мою задачу входило не допустить этой встречи.

Несмотря на принятые меры, дисциплинированный Гиббинс решил явиться в следственную часть Прокуратуры СССР, и чекисты вынуждены были в открытую остановить его на подходе, усадить в автомашину и отвезти на квартиру к сожительнице, где он прятался вплоть до отъезда из Москвы наших британских коллег. Как же все это отличалось от приема, который спустя несколько месяцев нам оказали в Лондоне!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33