Владимир Жуков.

Бортовой инженер Вселенной



скачать книгу бесплатно

от автора

Кочегарами окрестила военная авиационно-техническая молва бортовых инженеров стратегических самолётов. На одном из них – «Ту-95» – я вволю покочегарил. Вместе мы довольно побороздили неба и так подружились крепко, что не расстались даже после того как ракетоносец порезали, и он перестал реально существовать. Каждую ночь после того самолёт стал прилетать ко мне в снах. В них наша прежняя жизнь нашла своё продолжение. В частых беседах дружеских возникла общая идея писать.

Представляем вам одну из написанных нами книг. Она о нашей прошлой, земной, но исключительно интересной жизни.

«Ту-95 ВКМ» бортовой номер 85

и Владимир Жуков


Про кочегара Шухова и полкового особиста Сашулю

И особист наш Федя,

Неутомимый наш,

Ещё тогда приметил

И взял на карандаш.

В. Высоцкий

Авиатор то, что наш военный не обычный человек советский, а особенный – я понял сразу в ВВС, когда попал на службу. В чём особенность его? Во многом. В каждой выходке. В повадке каждой проявляется своё, но я бы всё же выделил из качеств разных удивительно здоровый юмор, тонкий, едкий и забавный очень.

Юмор Богом был, водой живою в самых разных ипостасях жизни технарей и летунов советских. Ну, а я, как человек весёлый, рад безмерно был, попал к своим что.

В авиации в серьёзной Дальней мне летать пришлось. Наш полк гвардейский на Кавказе, в Чу, стоял, и сразу, только прибыл в часть, как был приятно атмосферой удивлён, в которой юмор скрипку основную правил.

Взять набор обозначений метких. Вот пример один. Творец сих строчек занимал бортинженера должность, а молвой был окрещён народной – кочегаром, угольком, лопатой, заправляет что в полётах вроде. Занимательно довольно, правда?

Тонкий сленг не обошёл вниманьем никого и ничего, всё точно обозначив, подчеркнув особо то как раз, что характерно боле.

По СД – чумазой службы самой представители зовутся просто – помазками, а сама их служба – помазковой быть должна, выходит. Служишь в части, термояд какая под землёю хоронит, то, значит, быть тебе «глухонемым», и всё тут, то есть тем, кому секреты, тайны полагается хранить особо, на замочке рот держать хорошем, обязательно какому надо. Командира корабля помощник «деревянным» окрещён «предметом». Кресло лётчика зовётся «чашкой». «Чашка первая». «Вторая чашка». Офицер по РПД – «помеха».

Замполитов-брехунов, понятно, обойти не мог военный юмор, взяв за правило хапуг болтливых исключительно клеймить обидней и презрительней, как можно только. Барабашки, Чебурашки, Чушки, Винни-Пухи и т.д. Сей список бесконечно продолжать возможно.

А в другой же невеликой группе, контрразведчиков в виду имею, юморок не проявил особо вширь способности свои большие, окрестивши особистов скудно именами, что и так имеют, уменьшая их порою только.

Вот пример – Иван Иваныч Дудкин. Кем он будет? А Ванюшей. Ваней. Как и с Федею (смотри эпиграф).

Исключением в том плане не был Давыденко Александр Иваныч – особист наш полковой – Сашуля.

Вот, пожалуйста, прошу, знакомьтесь – контрразведчик, капитан. Мужчина и душою, и на вид приятный.

Он обслуживал наш полк гвардейский стратегический, как раз в котором кочегаром довелось служить мне.

Дислоцировалась часть на юге, как уже я вам успел заметить, в городке известном мало, в тихом, где избит был в прошлом веке Пушкин, а в двадцатом – генерал советский, знаменитый испытатель-лётчик. Вот значительные все событья… Но оставим тихий Чу в покое и вернёмся к особисту Саше.

В день погожий тот, хороший, летний, он проснулся от чего-то рано. В шесть утра. Хотя вставал обычно в девять, в десять, а порой – и позже.

«Отчего же так?» – спросил себя сам и услышал вдруг молящий голос, из души глубин ворчал который, из загадки непонятной русской.

– Очень, Сашенька, хочу напиться! Так хочу, что трепещу в ознобе!

И молчок. И ни словечка больше ни единого. Приказ как будто.

И чего-то покривился Саша. Заругался про себя сурово. А хотя ведь, разобраться если, что особенного в том желаньи мужика, какой в соку, при силе, у которого в полку начальства непосредственного нет тем паче?

Это так, но незадача только в том была, что предстоял серьёзный слишком день. Какой? О том узнать чтоб, предлагаю разговор подслушать, контрразведчик вёл с душой который, с недовольною серьёзно чем-то.

– Ну и шельма ты, однако, всё же! Прошмандовка! Не назвать иначе! Кочевряжишься чего так с рани? Почему перепоганить хочешь день ответственный такой безмозгло? Что, не знаешь, прилетает нынче из дивизии «Антон» с начальством? Можно разве мне его под мухой, бестолковая, встречать? Да нет же! Понимать должна: нельзя. Ведь, если обнаружат алкоголя запах, обвинят в неуваженьи крайнем. Скажут: «Вот, с утра один нажрался! Чуть маленько подождать не может, алкоголик!». Нам такое нужно?

А загадочка губу надула:

– Ну чего ты так, Сашуля-Саша! Не почует подполковник вовсе ничего. Он как всегда поддатый прилетит – ходить к попу не надо. Остограммится ещё в «Антоне». Ты упрямишься совсем напрасно.

И к душе своей Сашуля снова:

– Ну не дуйся ты. Совсем немного, дорогая, подожди. И так ведь запланирован гай-гуй на вечер. Вот и пей тогда, хлебай хоть лопни, отговаривать, клянусь, не стану.

Но молчит, сопя, душа-злодейка, и Сашуля к уговорам снова приступил, в себе боря досаду:

– Или должность надоела, может, наша сладкая? Ответь, загадка. Или, может, ты податься хочешь в пролетарии Страны Советов? Доиграешься, гляди, голубка! Как протурят от кормушки сытной, так и горюшка хлебнёшь от пуза, разберёшься после, фунт где лиха, где изюма благодатный центнер. Заревёшь тогда, завоешь, шельма, только без толку, обратно хода из несчастия не будет в счастье. Но молчит, сопит душа, одно всё. Хмурит бровушки, хрипит:

– Сашуля! Так, выходит, для тебя начальство алкашиное меня дороже? Вот не думала совсем, не знала, что на редкость ты такой противный!

И вспылить хотел чекист, взорваться. Плюнуть в душу захотел сурово, рыкнуть матом, урезонить жучку, но звонок отвлёк, поднял Сашуля с аппарата телефона трубку:

– Давыденко! – произнёс стандартно. Из дивизии майора голос:

– Здравствуй, Саша, – прохрипел, – снять можешь напряжение – отбой проверке. К вам не вылетит «Антон» сегодня. Он дотла вчера сгорел на гонке. А борта пока другого нету.

– Понял вас, – сказал чекист, – спасибо, – не спеша кладя на место трубку.

– А фортит тебе, однако, шельма, – вновь к душе уже, с улыбкой только, обратился особист, – ну прямо удивительно везёт заразе. Будто дьявол потакает лично, сатана твоим капризам гнусным. Тут сдаюсь я, с чёртом вряд ли слажу, перед ним всё КГБ бессильно. Перед ним я, с базы конюх словно, дед Иван, перед комдивом нашим. Ну теперь уже довольна, что ли?

И молчанием дала согласье ликовавшая душа. А Саше тоже стало хорошо, да так, что позабыл мужик про водку даже, в холодильнике ждала какая и сыр-бор из-за которой был весь. До супруги подошёл к кровати и прилёг ей под бочок, да так вот задремал, заснул. Однако вовсе не подумала мешать загадка. Понимала, что здоровый отдых перед выпивкой не лишним будет.

Спит Сашуля. Спит супруга рядом, что привыкла ко звонкам нежданным, к суматохе мужа сборов скорых, неожиданных. А что не спать-то, на работу коль не нужно топать в рань, продрав глаза. Уж муж поди-ка обеспечивает так, как надо, невеликое своё семейство.

Тишина. Супруги спят смиренно. Не трезвонит телефон, мешая. Сну присниться самый раз, а он и не замедлил кинофильмом брызнуть на сознания экран сюжетом.

…Квасит Саша с капитаном Дзюбой в кабинете у себя, с коллегой – контрразведчиком, который служит при дивизии под оком строгим целой кучи командиров разных. Спирт технический, противный тянут из стаканов, заедая салом, тонко резанным да хлеба коркой. Захмелев, дивизионный громко, неприлично вдруг икнул и матом заругался непристойно, скверно. А потом, взглянув ехидно, нагло да с ухмылкою, сказал: «Сашуля! Вот гляжу я на тебя и вижу – не на пользу Чу тебе нисколько. От начальников вдали ты глушишь, многократно превышая норму, и к добру не приведёт такое. Погляди: одутловатость морды разгулялась; посмотри: мешочки под глазами некрасиво виснут, у меня подобных нету, кстати. Я красавец! КрасавЕц, а ты, брат, пропадаешь. Эх, давай-ка, что ли, к нам в дивизию, к начальству ближе! В рамках пусть тебя, заразу, держит!».

Столь нелестные слова Сашуля снёс спокойно, так как был согласен с ними полностью, но признаваться в том нисколько не хотел и начал чушь плести наперекор сплошную: «От того моё лицо такое и мешки на нём большие эти, что работаю. Не сплю ночами. Бдю шпионов да вражин, а также в подопечных мне военных душах непотребную ищу крамолу. Задыхаюсь. Носом землю рою. И пашу, хоть далеко начальство. А у вас я, между прочим, слышал, геморрой врачи нашли недавно. От чего он взяться мог? Тут даже деревянному предмету ясно, малотрезвому пилоту то есть: от бессмысленной штанов протирки!».

И от отповеди той правдивой поперхнулся, рассердившись, Дзюба, спирт в гортань его попал, и кашлем неестественным чекист зашёлся, а прокашлявшись, вскочил со стула и набросился на Сашу в гневе. Зарычал, свирепый мишка будто, да душить давай, хватать зубами… Только что это такое: оба вдруг, сцепившись, полетели в бездну… Тот полёт совсем не долго длился, а закончился в красивом море, тёплом, сказочном, к тому ж вдобавок из зелёного вина сухого. Помириться б в самый раз, поплавать да винца б притом попить на пару, но снести никак не может Дзюба оскорбления: вцепился в горло ошалело и в пучину тянет… Отбивается, как может, Саша, но каналья – пистолет, ну надо ж, неожиданно подлянку сделал: из штанов на глубину метнулся. Как тут можно не проснуться было?

Встал, вздохнул он и к загадке снова неизведанной своей:

– Вот видишь, – с укоризной обратился, – сны мне непотребные какие снятся. То в вине тону, а то теряю, как растяпа, пистолет казённый. Безобразие… А прав был Дзюба! Да и как ещё. Твоим капризам потакая, вдалеке от шефов вид теряю я. Гляди: мешочки на лице, одутловатость также, выдающая привычку злую, – всё то, душенька, твоя работа. Что молчишь? Неужто стыдно стало?

А загадочка ему:

– Сашуля! Стыдно, правда, но совсем немного, и прошу простить за то покорно, не имею меры, что и нормы. Но в виду имей, что нам без змия всё зелёного того ж не выжить. Пропадём мы без него, Сашуля.

– Что за польза от змейка такая, не томи уже, скажи на милость? Разве быть она от пьянства может?

– Вроде нет, но глянуть в корень если, можно запросто увидеть пользу. Алкоголь когда в крови, микробам неуютно в нём – сдыхают злыдни, и болеем от того пореже, дезинфекция – не польза разве? И потом, не забывай: начальство лишь тому даёт вперёд дорогу, вместе с ним кто пьёт и кто умеет проверяющих встречать красиво. Вот поэтому не мне, Сашуля, а тебе сейчас должно быть стыдно, что томишь, что ублажить не хочешь.

– Хм! – довольно удивился Саша, – очень мудро говоришь, загадка…

– Не хвали, а лучше брось скорее тугодумствия свои – да к делу.

И вздохнув, сплеснул руками Саша: «Что поделаешь с тобой, плутовка». Он собрался не спеша, вздохнул и за машиной в гаражи поплёлся да на ней на завтрак в часть поехал.

А питался же чекист бесплатно исключительно в столовой лётной, был персоною хотя земною, не летающей, притом вдобавок не имевшей пайковых. Чекистам не давали их, но к теме этой мы немного возвратимся позже.

А пока к себе в часть едет Саша и молчит. Он весь раздумий полон, как сегодня тешить душу будет, где и с кем, сперва покушав плотно. Перед выпивкою кушать надо. С этой истиною тяжко спорить.

Вот он, лётной пищи храм, а вот и симпатичный и уютный залик, то бишь «греческий», открыт в который путь начальству полковому только. В одиночестве присел Сашуля, так как все давным-давно поели. Ждать особо не пришлось: девица симпатичная в косынке белой колесницу привезла с едою.

Улыбнулась:

– Александр Иваныч! Выбирайте, так любезны будьте! И Сашуля взял с картошкой шницель и салатик из моркови свежей:

– Всё пока, – взглянул хитро на деву, ну а тут и завстоловой прибыл, бывший прапорщик-стрелок, и очень так тепло спросил чекиста:

– Как вам завтрак нынче, Александр Иваныч уважаемый? Как пища наша?

– Ничего.

– Рекомендую очень пелемешки со сметаной, просто исключительные! Тут недавно мы хохлушку-поваришку взяли. Так их делает – проглотишь пальцы, а под водочку – смолотишь руку.

– Пелеменчики? А что? А можно!

– Ну-ка, Надя, – крикнул шеф, – вези нам пелеменчики скорее, что ли.

Фёдор Павлович (так звали зава), было видно, услужить как хочет, как старается вовсю уважить, отношение такое видя, улыбнулся особист довольно, подмигнув, мол, службу знаешь чётко, дальновидно понимаешь, мудро. Так держать, и на поддержу можешь полагаться завсегда. И пальцем поманил к себе Сашуля зава:

– Фёдор Павлович, голубчик, надо тормозочек на двоих достойный.

– Пять минут придётся ждать всего лишь. Сконстролюем коробчонку махом, за которую не стыдно будет. Вам Надюша привезёт, а я вот покидаю, вызывают что-то к Пересукину, к завбазой, срочно.

Фёдор Павлович ушёл, а Надя тут же Саше привезла пельмени. Уколол один Сашуля вилкой, да и в рот его метнул, красавца. Правда, очень оказался вкусным.

Рот салфеткою, покушав, вытер, а Надюша тут чаёк, компотик с пирожками привезла и кофе – блюдо третье, и ещё коробку из-под обуви, в ней что понятно.

Вдруг хохлушечка жеманно эдак, демонстрируя красу, легонько поодернула плиссе-юбчонку, обнажая торопливо ножки, совершенно невзначай как будто:

– Александр Иваныч, Фёдор Палыч вам коробку передал вот эту, – указала.

Взял её Сашуля, в благодарность ущипнув за попу. Но, подёрнув ягодицей мило, не обиделась душа-девица, а всего лишь хохотнула только, окрылённая вниманьем сладким. Знала – кушает, поди, кто это в «зале греческом» один, какому стать любовницей совсем не лишне. Потому, собой красиво воздух раздвигая, не спеша Надюша поплыла, не торопясь, на кухню, непоспешностью понять давая: «Вы меня лишь поманите только – и я ваша без прелюдий долгих».

А Сашуля, чай попив, поднялся и, икнув, живот тугой погладил, да и в штаб пошёл, как раз в котором находился кабинет чекиста. Для чего? А для порядка просто. На двери печать проверить чтобы, ясность букв на пластилине жёлтом и цифирок подтвердить в осмотре. Почему не поглядеть, коль рядом?

Вот знакомая до боли дверца. Кабинет вот дорогой. А вот и пластилин, и по дощечке нитка сквозь него, а вот цифирки, буквы, будто их нарисовали только, о порядке говорят полнейшем.

И хотел уже к машине было особист шагать, вполне довольный, как услышал телефон, звонивший в кабинете у себя, за дверью.

Игнорировать не стал Сашуля сей звонок, а вдруг чего такое архиважное. Открыл скорее опечатанную дверь и шустро к телефону подскочил. Взял трубку. К уху плотно приложил и также:

– Давыденко! – произнёс стандартно.

– Индюков! – бас пропитой ответил – корпусного особиста голос. – Как там Снайпер, Барабашка как там? Никаких по ним подвижек нету?

– Нет, товарищ подполковник, нету.

– Да, – тяжёлый хриплый вздох. – Печально. Попрошу не расслабляться очень. Взял дела под свой контроль Андропов. До свидания.

И недовольно трубку ткнул на телефон Сашуля. Давыденко поругался матом очень скверно, неприлично очень, как зачуханный технарь обычный, а не власти столп, опора строя.

Неожиданный звонок напомнил о великих чудесах, какие в гарнизоне год творились пятый. Кто-то в ДОСе избивал сограждан регулярно, раз в неделю строго. Незаметно подойдя к прохожим ночью сзади, молотил нещадно. Невзирая на чины и званья, возраст, пол, людей лупил советских ни за что и ни про что, а после незаметно исчезал бесследно.

И, казалось бы, ну что такого в избиениях дурацких этих, сплошь и рядом на Руси какие? Ан же нет. Отличен был феномен исключительно обидным фактом: пятый год уже спецы большие из милиции, из контрразведки не могли того поймать злодея. Потому был окрещён в спецслужбе Барабашкою ночной проказник. Подполковник Индюков слыхали, что поведал? Сам Андропов даже взял под собственный контроль позор сей.

И не так бы то обидно было, полтергейст сей будь один, но два их бедокурили бок о бок дружно. Бьёт людей один, другой – животных, исключительно домашних, правда, убивает регулярно также из винтовки Драгунова строго. Не из снайперской лупи, тогда бы не ломало КГБ головку, что за фокусник такой, а так вот кагэбэшная статья – нарезка.

И потом, стрелок сей странный так же, как и ДОСовский его коллега, был как будто в невидимке-шапке, испарялся моментально тоже, напоганив, с преступленья места.

Руководство КГБ роптало, только тщетны все потуги были. Ни сотрудников столичных помощь, ни работа контрразведки местной не давали результатов должных. Убиенных нестандартно тварей список множился с неделей каждой. Полтергейст сей окрещён был Снайпер.

О фиаско в Чу структур известных до генсека слух дошёл позорный. И частенько под хорошей мухой Леонид Ильич смеялся крепко над Андроповым. Так издевался, что обидно человеку было. Сам тем более когда-то в детстве в школу рядом там ходил в Моздоке.

Помолчав, вздохнул сперва Сашуля, а потом опять ругнулся крепко.

«Ишь, Индюк-то как, – подумал гневно, – Попрошу не расслабляться очень». МВД и КГБ всем скопом ничего совсем не могут сделать, а Сашуля пуп земли им, что ли?».

В размышления душа вмешалась:

– Очень правильно, Сашуля, мыслишь. У Андропова башка большая, пусть и парится, меня ж давненько ублажать уже пора настала. Не боишься, что надую губы, закушу что удила? А, Саша?

– Ох, боюсь. Всё, уезжаем квасить.

– Очень правильно, давай скорее, извелась я вся, страдаю прямо… Да, а кстати, не напиться нынче нам с тобой никак нельзя.

– Чего же?

– День рождения сегодня, Саша, предприятия, что вы создали с кочегаром с эскадрильи третьей, то бишь с Шуховым.

– Да ну?!

– А вспомни. Очень кстати он сегодня был бы.

– Нет, душа, его, – ответил Саша, – аж в Хохляндии сейчас. Регламент на заводе самолёт проходит после тысячи часов налёта. Послезавтра возвратиться должен, напиваться нам одним сегодня.

– Это плохо. Ну да делать что же? – согласилась с ним душа и смолкла.

А Сашуля на портрет ещё раз поглядел, откуда зрил Дзержинский, и затем из кабинета вышел. За собою дверь прикрыл и снова пластилином опечатал тем же да на выход пошагал из штаба.

Вдруг откуда ни возьмись навстречу из ТЭЧи сексот – сотрудник тайный, лейтенант старшой идёт Хлопушкин. Нету рядом никого. Доносчик поздоровался, кивнув, и бегло нашептал скороговоркой Саше:

– Слух пошёл: из эскадрильи третьей кочегар дал технарю дрянь выпить, и тот было не откинул кони. До сих пор лежит в санчасти нашей. У начальства же совсем другая вроде версия. Считают, будто отравился сам палёной водкой, в магазине приобрёл какую.

Удивился особист, волнуясь, на сексота поглядел: «Ну надо ж! Годовщина, почитай, работы без задоринки-сучка, и вот нам удивительный какой подарок преподносит вдруг судьба-индейка».

Но расспрашивать не стал сексота тут же в штабе особист, а тихо, незаметно прошептал, как профи:

– Загляни ко мне давай-ка завтра вечерком, как раз работы после. Буду ждать, а вот сегодня занят.

И расстались, разошлись, как будто два разведчика с великим стажем, и никто их не заметил, стрелки.

И мулило душу пусть, хотя и всеми фибрами гнала до змия, до зелёного дружка, однако Саша хмуро на злодейку глянул и вдобавок погрозил сурово: «Водка – водкою, а дело – делом».

И направился в санчасть Сашуля, на отравленного глянуть чтобы.

Встретил фельдшер толстозадый Вася.

– Приболели, Александр Иваныч?

– Нет, Василий, я как раз по делу. Где отравленный?

– А кто?

– Не знаешь? Что, отравленные есть другие?

– Нет.

– Чего ж тогда мне мОзги пудришь?

– Голоконь. В седьмой лежит палате.

– А к чему тогда вопрос дурацкий?

– Для порядка, – не смутился Вася. – И потом, для разговора тоже, посещаете вы нас нечасто, потому поговорить охота.

Улыбнулся особист.

– Ну ладно. Проводи, потом оставь, Василий.

– С удовольствием. Прошу, пройдёмте.

И пошли, а у палаты нужной фельдшер бегло показал на номер да ушёл, как и просил Сашуля. Останавливал соблазн подслушать интересный разговор, что прямо к двери фельдшера тянул за уши. Только страх разоблаченья всё же удержал, и не коснулся тайны интересной КГБ Василий.

Приоткрыл Сашуля дверь в палату:

– Можно, Женя, к вам? – спросил.

– Входите. Заходите, Александр Иваныч, а не то, поди, помру от скуки. Ни единой нет души в санчасти.

И вошёл чекист в палату, туго дверь прикрывши за собой.

– Дела как? – обратился как к большому другу, весь сочувствуя беде как будто, так к себе располагая мудро.

Голоконь, слегка припухший, тихо:

– Ничего, – ему в ответ промямлил, – вот живу, вот оклемался вроде. Но домой не отпускают, рано, говорят врачи, а мне больница надоела до соплей зелёных. Скучно так, что аж завыть охота. Одному лежать в санчасти то же, одному что выпивать на праздник.

– Что случилось-то, скажи на милость?

– Говорят, что аллергия вроде.

– И какая ж аллергия эта?

– А простая: на «Дубняк», что «горный». Водку в Чу у нас купил такую. Нет, настойку, Александр Иваныч, цветом схожую с травой известной – зверобоем и со вкусом тем же. Взял бутылочку, чуток от скуки пригубил и провалился будто, а куда? Совсем отшибло память.

– Пил один?

– Один как перст.

– Так скучно. Лучше с чёртом, чем с самим собою. У Высоцкого есть, помнишь, песня?

– Как не помнить? Не забыл. Однако душу очень потянуло что-то ни с того и ни с сего на мины. Сладь попробуй ты с заразой, с нею. И потом я наконец-то выпить не могу в своей квартире, что ли?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10