Владимир Жариков.

Красинский сад. Книга 1



скачать книгу бесплатно

Мишка сдружился с ними, и все вместе долго могли болтать на любые темы на базу зимой, где им приходилось ухаживать за двенадцатью коровами, десятком телят, шестью рабочими быками и лошадьми, не считая овец, свиней, индюков, гусей, уток и кур. У калмычат, так их все называли, была любимое занятие убивать гадюк, которые осенью заползали в стог сена или соломы и, свернувшись в спираль, впадали в спячку. Набирая сено или солому для животных, калмычата находили их и расправлялись самыми жестокими способами.

Одну гадюку приговорят к смерти через замерзание и выложат ее на морозный ветер на крыше сарая, другую наоборот притащат аккуратно в теплое помещение, где сами спали. Отогреваясь, змея начинала оживать и тут совершался акт расправы – избиение гада хворостиной до тех пор, пока не сдохнет. Однажды, забыв за отмораживающуюся гадюку, ребята заснули, а проснувшись, один из них чуть было не наступил на ожившую тварь, подвергшись смертельной опасности.

После этого случая у батраков, появилась мечта, как отомстить кулаку-хозяину. Каждый раз, если эксплуататор детского труда обижал кого-нибудь из них, вечером на сеновале разыгрывались фантазии. Обиженный представлял себе, как он отогреет гадюку и подпустит ее к кровати дяди Жоры, тот проснется, наступит на гада и получит смертельный укус. Фантазер рассказывал вслух, как будет мучиться, и умирать Скобелев. И это было своеобразной психологической разрядкой у ребят.

…Вскоре показался хутор, его крайние хаты в сгущающихся сумерках напоминали Мишке игрушечные домики. Он прибавил шаг, решив, что перво-наперво зайдет к Скобелеву, отдаст деньги, скажет ему свою новость и попрощается с калмычатами. Через полчаса он открыл калитку во двор хозяина. Тот возился с самогонным аппаратом и матерился из-за того, что кто-то гвоздем пробил змеевик.

– Сдал скотиняку, паря? – резко спросил дядя Жора у Мишки.

– Сдал, дядь Жора, – отвечал Мишка, доставая из потайного кармана деньги и протягивая хозяину, – во, считай!

Георгий Максимович сделал бровь скобкой, что означало его сосредоточенность, взял из рук Мишки купюры и, посчитав их, уставился на парня.

– Двести двадцать рублев? – спросил он, наконец, сложив в уме цифры, – …молодец Мишаня! Я не ожидал…, думал, будет меньше….

Мишка смотрел на хозяина своими серыми глазами и ждал. Тот сосредоточенно думал, а потом протянул ему десятирублевую купюру 1923 года выпуска. Мишка слышал, что эти десятки неохотно принимают в лавках.

– На, вот… держи, – сказал, вздыхая Скобелев, – хотя это много тебе! …Ну, раз уж дружил я с твоим отцом, так и быть, …да еще и Маруся с сыном у тебя на шее….

– Спасибо дядь Жора, – благодарил Мишка, поглядывая на самогонный аппарат, – век не забуду вашу доброту!

– А не знаешь, какая сука проткнула гвоздем змеевик? – грозно посмотрел на Мишку Скобелев, вспомнив о своем занятии.

– Так ить не было меня дома, дядь Жор, – ответил Мишка, стараясь быстрее огласить свое решение.

– И то верно, – согласился Скобелев, – ты вот что, паря, отдохнешь ночью, а завтра давай приступай к ремонту сарая, где коровы стояли, а калмычата за тебя одни справятся.

Надо, чтобы перед осенней пахотой окрепли быки-то…, да плуг пора ремонтировать….

– Дядя Жора, – уверенно начал Мишка, – я ухожу завтра в Морозовскую…

– На кой ляд тебе в Морозовскую? – еще не поняв, куда клонит Мишка, рассеянно произнес дядя Жора.

– На работу меня берет нэпман тамошний, – произнес Мишка, – на колбасный завод…. Сам предложил, я даже не просился….

– Ты что сдурел парень? – дошло Скобелеву, – …а как же сарай, где коровы стояли?

– Дядь Жор, ну, какой сарай? – удивился Мишка, – меня же на работу берут на колбасный!

Скобелев задумался на короткое время, зло, сверкнув глазами, смотрел Мишке в лицо.

– Да ты чего это удумал, выродок ты эдакий? – злобно произнес кулак, – кто работать за тебя должен? …Ты же разоришь меня к черту…, смотри-ка на него, пролетарий выискался. Хрен я тебя отпущу, так и знай!

– Тогда я сбегу, – рассердился Мишка, – хрен ты меня догонишь!

– Да ты знаешь, паря, как эти нэпманы людей ксплуатирують? – решил сменить тактику дядя Жора, – там нужно работать денно и нощно, да еще и штрафы платить…. Почитай, что в газетках написано!

– А ты сам-то читал, дядь Жор? – нашелся Мишка, – ты же читать не умеешь!

– А на кой мне читать? – ответил Скобелев, – люди, кто умеет, гутарят, что кспуатация все это…. рабочего люда!

– Не отговаривай меня, дядь Жор, – твердо стоял на своем Мишка, – все равно уйду к нэпману!

– …Так ты это, – пробормотал Скобелев, понимая, что Мишку ничем не остановить – пять рублев мне тогда отдай назад, жирно будет тебе….

– Разменяю и отдам, – сказал Мишка, – я же десятку не разорву пополам?

– Я сам разменяю тебе сычас, – промолвил дядя Жора и пошел в хату за деньгами.

Мишка стоял и думал, почему люди так рассуждают, как Скобелев? По его мнению, выходило так: если день и ночь работать на его хозяйстве, то это не ксплуатация. Но если день и ночь работать у нэпмана, то это ксплуатация трудового люда. Мишка не совсем понимал, что означает это слово, но догадывался – оно нехорошее, иначе бы Скобелев не стал бы употреблять его, отговаривая от работы на колбасном заводе. Дядя Жора вскоре вернулся с пятирублевой купюрой, которую тут же протянул Мишке.

– Гони червонец назад, – потребовал Скобелев, – жирно тебе будет, пять рублев вычитаю, за то, что бросаешь хозяйство мое на произвол судьбы!

Мишка отдал десять рублей Скобелеву, радуясь про себя, что шестьдесят утаил от этого жадюги. Рассчитавшись, парень направился к сараю, где жили калмычата.


***


Сегодня у Мишки был ознакомительный день. Накануне он искал квартиру, не спросив об этом у приказчика. Оказалось, что у нэпмана были в пристройке к зданию завода несколько комнат для проживания рабочих из других станиц и хуторов. Мишку разместили в одной комнате с двумя казаками, один из которых был из станицы Милютинской, а второй из хутора Беляева. Мужики были старше Мишки и работали в коптильном отделении, от чего в комнате стоял запах дыма.

До того как приступить к работе, приказчик повел его по заводу, чтобы Мишка посмотрел, что и как делается и попробовал на вкус колбасу. Таков был порядок на частном предприятии, установленный лично его владельцем. Нэпман потребовал, чтобы Мишка называл его и приказчика исключительно по имени и отчеству, что было непривычно для хуторского паренька. Филипп Григорьевич сказал, что начинать экскурсию нужно с убойного отделения, куда они и направились.

Бойня представляла собой просторное помещение с высокими потолками, посреди которого расположены два убойных станка. Это такие приспособления, в которые животное входит наполовину своей длины и просовывает голову в узкий проем в торце. Специальной закладкой голова фиксировалась так, чтобы боец при ударе попал между рог. В одном станке уже стояла буренка, а в другой заводили бычка. Здесь работали бойщики, одного из них Мишка уже видел утром, его звали Гриня. Второй бойщик был не меньше ростом и шириной плеч. Он загонял бычка в станок, зафиксировал ему голову.

Мишка смотрел в глаза животному, из которых катились крупные слезы, и ему стало жаль скотину. Животные с зафиксированными специальной планкой головами ждали смерти. Бойщики почему-то не торопились, хотя оба уже приготовили кувалды с острозаточенным концом. Из двери, ведущей в соседнее помещение, вышел казак в клеенчатом окровавленном фартуке.

– Можете бить! – крикнул он бойщикам и снова скрылся за дверью.

– Это Семка из разделки, – пояснил приказчик, – чтобы не загружать чрезмерно раздельщиков, ребята стараются вести убой так, чтобы туши не лежали долго с неободранными шкурами.

Мишка внимательно слушал приказчика и хотел уже кивнуть головой в знак согласия, вздрогнул, за спиной раздался грохот падающей туши. Он повернул голову к станку и увидел рухнувшую на пол тушу коровы. Бойщик опускал свою кувалду на пол, а второй в это время замахивался, чтобы нанести удар по лбу бычка. Он пришелся почти между рогов, и его туша тоже с гулом упала на пол. Оба бойщика вооружившись огромными ножами, перерезали сонную артерию, чтобы кровь стекала в подставленную специальную емкость.

– Эта кровь используется для изготовления некоторых сортов колбасы, – пояснил приказчик, – мы сейчас пройдем в разделочное отделение, и ты увидишь, что делается там.

– Я сам могу разделывать! – сообщил Мишка, – приходилось резать бычков….

– Молодец, парень, – похвалил его приказчик, – расскажи, как ты это делаешь!

– Я начинаю разделку со снятия шкуры, – начал Мишка, – тушу укладываю на деревянный щит, ногами кверху и подсовываю бруски под бока. Делаю продольный разрез от шеи по груди и животу до хвоста. Потом кольцевые разрезы выше копыт, затем по внутренней стороне ног. Все готово и можно начинать сдирать шкуру….

– Достаточно, – перебил его приказчик, – да тебя и учить не надо, ты хоть сейчас сможешь работать раздельщиком туш! Зачем тебе на псарню, ты же готовый раздельщик. Если что не по-нашему будешь делать, ребята подскажут….

– А можно так, дядь… э-э-э, Филипп Григорьевич? – спросил Мишка, забывая, что обращаться нужно по имени отчеству.

– А чего нельзя? – вопросом ответил приказчик, – все в моих руках! Хозяин дал согласие принять тебя, а это уж мне решать куда лучше…. Так-то!

– Выходит, мне можно уже начинать работу? – спросил Мишка.

– Сначала обойдем весь завод, – ответил приказчик, – попробуешь колбасы, а со следующего дня выйдешь вместо этого Семки!

– А он куда? – с недоумением спросил Мишка.

– Его хозяин давно выгнать хочет, пьет запоями, – пояснил приказчик, – пусть тебя это не волнует, куда он пойдет. Он местный, живет недалеко отсюда, вот и пьет поэтому. Сбегает домой на перерыв выпьет самогона и назад. Какая с него после этого работа, напарники сколь раз уж жаловались!

Мишка заметил, что Филипп Григорьевич избегает слова "казак" и, наверное, неспроста. Приказчик был грамотным человеком и, несомненно, знал об отношении власти большевиков к казачеству. По виду и манерам поведения Филипп Григорьевич был похож на казака, но старался не показывать свою принадлежность к казачеству из-за страха перед властью. Его разговор представлял собой грамотную речь и отличался от того, как гутарили на Дону, может потому, что учился где-то в городе, а возможно в самой столице. И Мишка старался беседовать с ним без казачьего диалекта. Парень много прочел книг из библиотеки церковно-приходской школы и тоже умел говорить "по-городскому", хотя ни разу не был ни в одном городе.

– Филипп Григорьевич, – осмелился спросить Мишка, когда они входили в обвалочное отделение, – а Вы казак или иногородний?

– Я-то? – с удивлением посмотрел на Мишку приказчик, – а зачем тебе?

– Гутарите Вы не по-нашему, не по-казацки, – ответил Мишка.

– Это потому, что я учился в Питере, – признался приказчик, – а здесь у меня отец с матерью, с братьями, сестрами живет неподалеку.

Они вошли в разделочное отделение, где пахло свежей кровью и мясом животных. Трое казаков разделывали туши убитых коров, среди них был Семка, который не знал еще о своем предстоящем увольнении. Он был явно под хмельком, и все время шутил, глупо смеясь со своих же острот. Два других обвальщика недовольно косились на него. Мишка смотрел на действия обвальщиков, которые обрабатывали туши от съемки шкур до обвалки и сортировки мяса.

– Если ты разделывал когда-нибудь, то тебе должна быть знакома эта работа, – сказал приказчик, – сможешь также быстро, как они разделывать?

– Такими хорошими ножами, как у них, разделывать легко, – согласился Мишка, поглядывая на ножи, – я справлюсь с такой работой.

Дальше следовало перерабатывающее отделение, где сырье перекручивали в фарш на больших ручных мясорубках. Мишка долго рассматривал это устройство, похожее на ворот колодца. Перекрученное в фарш мясо поступало в формовочное отделение. Сюда же в больших тазах привозили обработанные кишки. Здесь в фарш подмешивали различные специи и добавки, пахло черным молотым перцем и какими-то ароматами, которые Мишка никогда не нюхал.

Парень с неподдельным любопытством смотрел, как работник натягивал выделанную кишку на устройство, похожее на мясорубку, в которую закладывался фарш. После этого начинал крутить за рукоятку-ворот и эта кишка превращалась в колбасный батон или тонкую сосиску. Этот же работник перевязывал шпагатом, набиваемую кишку и продолжал крутить рукоятку. Затем эту готовую, но сырую продукцию увозили на тачках в варочное и коптильное отделение.

Приказчик, хитро поглядывая на округленные глаза Мишки, повел его дальше. В варочном отделении царил такой аромат готовой колбасы, что у Мишки сразу же потекли слюнки. Сосиски и некоторые сорта колбасы варили в молоке. Здесь были длинные печи, на плитах которых стояли огромные чаны с кипящим молоком. Здесь Мишка первый раз в жизни увидел уголь, которым топили печи. Его подвозили на тележке и чумазый кочегар, парнишка Мишкиного возраста, подбрасывал в топку этот интересный сверкающий камень.

Было жарко и раскаленный в топке уголь, казался Мишки адским пеклом, а мальчишка-кочегар чертенком, суетящимся здесь, чтобы оно не погасло, и вовремя было почищено от золы. Двое работников опускали в чан с кипящим молоком вязки колбасных батонов и сосисок на длинном шесте, держа его за концы, потом их клали на края чана и оставляли на время варки в таком положении. Через определенный интервал вязки поднимали и, удерживая их над чаном, выжидали пока колбаса и сосиски стекут. Затем грузили в емкости с дырочками, как у дуршлага и увозили в склад готовой продукции.

Приказчик подвел Мишку к работникам, держащим отваренные сосиски над чаном.

– Тряхните разок! – приказал он варщикам.

Работники, держа шест за оба конца, тряхнули его резко вверх, штук пять-шесть сосисок оторвались от связки и упали в подготовленные емкости с дырочками. Приказчик достал две сосиски и принялся жевать их, остужая струей воздуха изо рта.

– Бери, пробуй, – сказал он Мишке, – только смотри, не обожгись, они еще горячие! И запомни, трясти варку запрещено, потому что отрываются отдельные куски от общей вязки. За это предусмотрены штрафы, колбаса должна быть цельной вязкой на всю длину исходной кишки.

– А этих казаков не оштрафуют из-за меня? – наивно спросил Мишка.

– Нет, – успокоил его приказчик, – ведь штрафы выписываю я! Мне на этом заводе можно все!

Мишка достал из ёмкости две сосиски и, следуя примеру Филиппа Григорьевича, начал на них дуть. Когда остудил их, то откусил от одной кусочек и застыл в блаженстве. Такой вкуснятины он не ел никогда, он первый раз в жизни кушал такой деликатес. Ему казалось в этот миг, что вкуснее нет ничего на свете.

После этого он пробовал вареную колбасу разных сортов, прошли в коптильню, где дегустировали копченые и вкуснейшие сырокопченые сорта. Там в коптильне Мишка увидел двух казаков, живших с ним в одной комнате. Он почтительно здоровался со всеми, кто встречался им по пути, что у казаков считалось должным, особенно по отношению к людям старшего возраста.

Экскурсия по заводу окончилась, и Мишка получил клеенчатый фартук, белый чепчик, тапочки, похожие на черевики и кривой нож для работы с мясом. Все! Завтра он приступит к труду, а уже в субботу получит первую зарплату. Конечно, не за полную неделю, но все же неплохие деньги. Шестьдесят рублей, выгаданные при сдаче кулацкой скотины он запрятал дома. Никто не знал об этих деньгах, и Мишка решил не говорить о них даже старшей сестре Маруси. Пусть лежат, думал он, они хлеба не просят.

Пять рублей, которые дал ему бывший хозяин, Мишка взял с собой и спрятал в потайной карман брюк. Для него это были большие деньги, считал он, их хватить должно надолго, а там зарплату за первую неделю получит и безбедно сможет прокормиться до следующей. Да и из одежды нужно было что-то купить, а к зиме новые сапоги, иначе ходить по снегу ему не в чем. Нэпман предусмотрел все, даже буфет для своих работников, расположенный на территории. Борщи там, конечно не варили, но хлеб завозили из частной пекарни и колбасу продавали гораздо дешевле, чем в лавках, разбросанных по всей Морозовской.

Мишка решил купить себе на обед хлеба и колбасы, зашел в буфет, в котором к его удивлению торговал молодой казак. Кроме него в буфете никого не было. Мишка уже приметил, что на заводе не работало ни одной женщины.

– Ты новенький что ли? – спросил его буфетчик, – гутарили казаки, что сорвавшегося волка Дика, посадил на цепь. Это правда?

– Много будешь знать, состаришься быстро, – ответил Мишка буфетчику, который был старше его на несколько лет.

– А ты грозный парень, как я погляжу, – весело отшутился буфетчик, – меня Степкой зовут, давай знакомиться!

– Меня Мишкой, я не супротив знакомства, да и не грозный я вовсе, – согласился Мишка.

– Ты на сухомятку-то не налегай, – посоветовал Степка, – вообще-то мужики нездешние, ходят обедать в рабочую столовку, что возля депо. Там и борща можно поесть и котлеты готовят вкусные…, да и сто грамм водки выпить можно!

– А почему на заводе ни одной девки или хотя бы пожилой женщины не работает? – спросил Мишка, – даже полы моют казаки….

– Шустрый ты паря, – улыбнулся Степка, – девок ему сразу подавай! Вечером сходим в клуб, его большевики недавно открыли для паровозников, в нем под граммофон танцы бывают, а два раза в месяц передвижка приезжает…. Видел кино про Чарли Чаплина?

– Нет, не видел, – признался Мишка, – что это такое?

– Темнота ты Мишка! – не преставая балагурил Степка, – кино это такое зрелище, дух захватывает! На стене простынь висит, а по ней люди смешно бегают, дерутся, целуются, даже один раз голую бабу показали…. Когда открывали клуб, приехала передвижка, выступал какой-то секретарь и говорил, что самый главный из большевиков сказал, что это очень нужное скусство для рабочих!

– А почему по простыни бегают? – недоумевал Мишка.

– Раз посмотришь и поймешь, – отговорился Степка.

В это время в буфет, где никого, кроме Мишки и Степки не было, вошел псарь, которого Мишка видел в день сдачи скота.

– Степа, – обратился он к буфетчику, – хватит болтать, взвесь мне копченки фунт и хлеба буханку дай. И запиши там, в книжку свою под зарплату.

Только теперь он посмотрел на Мишку, который поздоровался с ним.

– …А-а-а, это ты парень? – почему-то спросил казак, – когда в псарню работать придешь?

– Меня приказчик в разделку определил, – информировал Мишка, – завтра выхожу на работу.

– Не врешь? – спросил псарь радостно, – а я уж думал, что меня выгонят, а тебя примут! Уж монатки начал собирать…. Так поэтому случаю и выпить можно! Приходи вечером на псарню, познакомимся, по сто грамм водки выпьем!

– Я водку не пью, – ответил Мишка, – один раз всего в жизни пробовал на Рождество, гадость такая….

– Молодой ишо патамушта, – весело сказал псарь, – не втянулся ишо в жизню рабочую.

– А ты я смотрю ужо, слишком втянулся, – заметил Степка, – за что и выгонит скоро хозяин.

– Не болтай, не то не примут на Алтай! – балагурил псарь, – запиши лучше-ка мне еще бутылку водки на вечер.

– Так придешь, паря вечером на водку? – спросил псарь у Мишки.

– Мы с ним в клуб пойдем вечером, – ответил за Мишку Степка, – пей сам! А хозяин приказал мне водку под запись не продавать, так что облизнешься ты нынче вечером….

– Не беда, пробежусь до лавки паровозников, – парировал псарь, – вот только в долг там никто не даст.

Буфетчик взвесил ему колбасу, подал хлеб и тот, довольный, что Мишка будет работать в разделочной, удалился прочь.

– Так что, Мишка, идем вечером в клуб, ай нет? – спросил Степка.

Мишки очень интересно было узнать, что это такое, и он быстро согласился.

– Какой колбасы тебе отвесить? – деловито спросил Степка.

– Так чтобы не сильно дорогой, но вкусной, – по-стариковски ответил Мишка, – копченой хочу попробовать!

– Смотри-ка сам, вот эта по пятнадцать копеек за фунт, – рекламировал деликатес Степка, – а вот эта, по тридцать копеек….

– Давай вот этой,– показал Мишка на связку, – по двадцать три копейки за фунт которая.

Степка взвесил колбасу и подал буханку хлеба. Мишка долго доставал зеленоватую пятирублевую купюру из потайного кармана, отвернувшись от Степки и отойдя в угол.

– Да не боись ты, – подбадривал его Степка, – у нас здесь за воровство бьют сильно и выгоняют.

– А я и не боюсь, – ответил Мишка, протягивая деньги Степке, – на вот пять рублев и дай сдачу…. Только учти, я без твоих костяшек на счетах в уме вычисляю хорошо!

– А чего тут обманывать? – спросил Степка, щелкая костяшками деревянных счет, – двадцать шесть копеек за колбасу и четыре за хлеб, получается тридцать копеек.

– Тридцать две! – уточнил Мишка, долго высчитывая в уме стоимость колбасы и хлеба.

– Правильно! – вымолвил Степка, еще раз пересчитывая, – где ты научился так в уме считать?

– Я когда учился в церковно-приходской школе, – отвечал Мишка, улыбаясь, – пас скотину и тренировался каждый день, во!

…Вечером у ворот колбасного завода Мишку ждал Степан, как они договорились заранее. Он был в сатиновой красной рубашке, хромовых сапогах, начищенных до блеска, на голове казацкая фуражка с красным околышком, из-под которой торчал надраенный расческой чуб. Мишка сразу же почувствовал себя батраком перед Степкой. Он был в холщевых штанах, старой ситцевой рубашке и чириках, в обуви, что носили в хуторах Дона.

– Э-э, парень, – с огорчением и жалостью произнес Степка, – да тебе приодеться нужно в первые месяцы работы. Есть хороший портной, я сам шил у него костюм. Шьет хорошо и быстро, мне он обошелся в тридцать рублей, но это из дорогого шевьёта. А если мануфактуру подешевле выбрать, то и того меньше. За два месяца справить можно!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9