Владимир Иванов.

Триалог 2. Искусство в пространстве эстетического опыта. Книга вторая



скачать книгу бесплатно


Колизей.

Рим


Н. Б. в Колизее.

Рим


На Римском форуме


Собор Санта-Мария Маджоре.

Рим


Собор и площадь св. Петра.

Рим


Первым делом отправилась в Колизей. Это, действительно, мощный символ императорского Рима, «колоссео», подавляющий не только своими исполинскими размерами, но и какой-то, несмотря на яркий солнечный день, угрюмой тяжеловесной мрачностью. Но прав был Гёте: Рим нужно видеть не глазами, а сердцем. И все же какой контраст с другой грандиозной постройкой – знаменитым своей потрясающей акустикой греческим театром в Эпидавре. Несмотря на свои впечатляющие размеры, амфитеатр этот, вписанный в средиземноморскую природу, обрамленный буйной зеленью, производит впечатление легкости и ажурности. Он, действительно, «по мерке человека», и этот эллинский эстетический принцип резко контрастирует с римским гигантизмом Колизея.


Микеланджело Буонарроти.

Пьета.

1498–1499.

Собор св. Петра.

Рим


Площадь Навона.

Рим


Совсем другое, светлое впечатление производят Палатинский холм, так называемый «квадратный Рим» – первый центр города, основанный, по преданию, Ромулом, Римский и Императорские форумы. Сегодня этот ансамбль древних руин с остатками колонн, лестниц, базилик выглядит на редкость гармонично, его панорама навевает созерцательно-медитативное настроение, позволяет эмоционально прикоснуться к позднеантичной древности. И вот здесь, с посещения церкви Святых Косьмы и Дамиана, начинается мое погружение в мир великолепных римских мозаик, резных деревянных и расписных кессонных потолков, бронзовых врат и балдахинов, великолепных мраморов, высокохудожественных фресок, произведений живописи и скульптуры, шедевров ювелирного искусства в поражающих своими архитектурными решениями церкви Санта-Мария Нова и церкви Святой Катерины, соборах Санта-Мария Маджоре, Святого Павла «за стенами», Сан-Джованни ин Латерано – кафедральном соборе Рима, и, наконец, славящемся роскошью отделки соборе Святого Петра – сердце Ватикана. Как все мы хорошо знаем, этот самый большой в мире христианский храм, с балкона которого римский папа обращается к верующим с благословением «Urbi et Orbi», является в то же время грандиозным художественным музеем, образцом гармонического сочетания ренессансного и барочного искусства. Восхищаться его красотой можно бесконечно, переводя взгляд с грандиозного купола работы Микеланджело на изваянные Бернини гигантские статуи святых Елены, Вероники, Лонгина и Андрея, с алтарных мозаик на мраморные барельефы и лепные украшения, и так до бесконечности.

Но главная художественная ценность здесь, на мой взгляд, поражающая своей одухотворенностью и изяществом линий знаменитая «Пьета» Микеланджело.


Собор Санта-Мария дель Фьоре.

Флоренция


Н. Б. на Соборной площади.

Флоренция


А вот и собственно музеи Ватикана. На этот раз удалось осмотреть их не галопом, как это было с экскурсией, а подробно и относительно спокойно, несмотря на по-прежнему нескончаемые толпы посетителей, увлеченных селфи. Для рассказа об этих дворцах и музеях нужно было бы написать целую книгу. Скажу лишь, что наибольшее впечатление произвели на меня, как и прежде, Сикстинская капелла, Лаокоон, станцы Рафаэля (ни одна моя вгиковская лекция о классической античности не обходится без демонстрации студентам репродукции картины Рафаэля «Афинская школа» с воздевающим перст к небу Платоном и указующим на землю Аристотелем – слушатели увлеченно идентифицируют и других мыслителей этой поры; впрочем, о каком бы периоде в истории эстетической мысли, вплоть до сегодняшнего дня, я ни вела речь, обязательно приношу из кабинета ИЗО тяжеленные иллюстрированные альбомы, посвященные соответствующему ее этапу).

Кроме музеев Ватикана побывала в Капитолийской картинной галерее, полюбовалась дворцами, окружающими площадь Капитолия, его архитектурным ансамблем в целом, спроектированным Микеланджело и, конечно, поднялась по выполненной по его же проекту необычайно крутой торжественно-импозантной лестнице. В общем, вволю надышалась воздухом Рима, побродила по его центральным улицам, где на каждом шагу встречаются тщательно сохраняемые археологические находки, побывала в Пантеоне, совершила длительную прогулку вдоль Тибра, дойдя до поражающего своими размерами цирка Массимо, еще раз восхитилась площадью Испании и площадью Навона и, разумеется, бросила монетку в фонтан Треви – ведь хочется возвращаться в тот город, куда ведут все дороги, снова и снова…


Доменико де Микелино.

Данте и его «Божественная комедия».

Фреска. Собор.

Флоренция


А мой путь теперь лежал во Флоренцию, город «дольче стиль нуово», ассоциирующийся у меня прежде всего с именами художников и скульпторов – Микеланджело, Леонардо да Винчи, Боттичелли. В этой обители светлых акварельных красок сливаются воедино городская среда с ее выдающимися архитектурными памятниками, музейные сокровища и природный ландшафт – река Арно, мягкие очертания холмов на горизонте… Первым делом я устремилась к находившемуся в непосредственной близости от моей гостиницы, расположенной в старинном палаццо с антикварной мебелью и расписными потолками, собору Санта-Мария дель Фьоре – символу Флоренции. Архитектурный шедевр Брунеллески – грандиозный восьмигранный купол, увенчанный фонарем в форме небольшого храма с позолоченным шаром наверху, – завершает это сооружение в стиле флорентийской готики с фасадом, облицованным белым, зеленым и розовым мрамором. На фронтоне его центрального портала, а также в люнетах, тимпанах, на фризах, соединяющих окна-розетки, представлены сюжеты из Священого Писания. Квадратная башня-колокольня Джотто (автора проекта и руководителя работ) со всех сторон украшена шестигранными и ромбовидными медальонами, а также нишами со статуями и глухими нишами. Протяженное внутреннее пространство собора отличается стрельчатыми сводами нефов, цветным мраморным полом, живописными витражами фасада. Оно украшено фресковыми картинами с изображениями конных статуй кондотьеров; особое внимание привлекает картина Доменико де Микелино «Данте и его „Божественная комедия“»: дантовская модель мироздания представлена на ней в виде Вавилонской башни.


Храм Санта-Мария Новелла.

Флоренция


Н. Б. на Понте Веккио.

Флоренция


Каких только архитектурных чудес нет во Флоренции – это и облицованный зеленым и белым мрамором баптистерий с тремя знаменитыми бронзовыми воротами – Восточные ворота работы Гиберти, десять панелей которых воспроизводят сцены из Ветхого Завета, были названы Микеланджело «Вратами Рая». Это и многочисленные церкви, в большинство из которых я не могла не зайти, чтобы полюбоваться мозаиками, фресками, картинами, всем суперэстетизированным внутренним убранством – церкви Санта-Мария Новелла, Санта-Кроче, Орсанмикеле, Сан-Лоренцо, Сантиссима Аннунциата, Санто-Спирито, Санта-Тринита… Не говоря уже о дворцах – дворец Строцци, палаццо Медичи-Риккарди, дворец Питти с садами Боболи, палаццо Веккио… И конечно же, знаменитый мост через Арно – Понте Веккио с коридором Вазари, созданным специально для того, чтобы Козимо I мог спокойно проходить из палаццо Веккио во дворец Питти. Обе стороны моста вплотную застроены домами XIV века и современными живописными ювелирными лавочками, чередующимися с открытыми площадками, с которых можно любоваться видами на реку и другие перекинутые через нее мосты.

Да, многочисленные прекрасные храмы, палаццо, сады, мосты… Вот и пришло, наконец, время поговорить о том главном, ради чего я приехала во Флоренцию – и, разумеется, не только я, но и все любители и ценители подлинного, высокого искусства. Как вы понимаете, друзья, я имею в виду галерею Уффици. В этом собрании подлинных шедевров я провела два почти полных дня. Вехами бесконечного маршрута по этой уникальной картинной галерее были произведения флорентийской, веницианской, фламандской школ живописи, алтарные образы, собрания античной скульптуры и старинных гобеленов. Попытка даже поверхностно описать великолепие полотен Рафаэля, Веронезе, Чимабуэ, Джотто, Гирландайо, Фра Анжелико, Карпаччо, Беллини, Липпи, Вероккио, Монако, Джоржоне, Перуджино, Пармиджанино, Мантенья, делла Франческа, Понтормо, Лотто, Синьорелли, Лоренцетти и многих других выдающихся художников была бы верхом самонадеянности и легкомыслия. Сосредоточусь на моих любимых залах и произведениях. Это прежде всего зал Боттичелли. «Мадонна во славе (Магнификат)», «Рождение Венеры» и особенно «Весна» – на мой взгляд, совершенное воплощение тонкой, изысканной живописи, органически присущих творчеству этого художника мифологизма и символизма. Красота земная и небесная у него гармонически сочетаются.


Тициан.

Венера Урбинская.

1538. Уффици.

Флоренция


Еще один мой любимый зал – тот, где экспонировано «Благовещение» Леонардо да Винчи. Всё на этом полотне – сама поза Марии, ее удивленно-отстраняющий жест; изысканная красота несущего благую весть ангела; умиротворенный покой будто вырезанных на фоне неба кипарисов и горок на горизонте – дышит вечностью, пронизано духовностью. А чуть дальше по галерее – тициановские «Флора» и «Венера Урбинская»: этими непревзойденными в своем великолепии гимнами изысканной женской красоте, пленительной женственности я обычно заканчиваю посещение Уффици, стараясь не расплескать переполняющие меня впечатления.


Микеланджело Буонарроти.

Святое семейство.

1503–1504.

Уффици. Флоренция


Еще одна мощная художественная доминанта Флоренции для меня – представленное в ней во всем многообразии творчество Микеланджело (перед поездкой я перечитала книгу Ирвинга Стоуна «Муки и радости», посвященную жизни и творчеству этого гения). Это и его живопись («Святое семейство» в Уффици) и, в данном случае главное, скульптура. В Галерее Академии невозможно, разумеется, пройти мимо его непревзойденного «Давида». Но взгляд приковывает совершенно другая, по сравнению с той, что мы видели в соборе Святого Петра, «Пьета Палестрина». Как и микеланджеловская «Пьета» из музея произведений искусства Собора Санта-Мария дель Фьоре, эта скульптурная группа «грубой лепки» преисполнена трагизма, ее экспрессивность усугубляется приемом «поп finito». Это потрясающей художественной силы апофеоз скорби. Совершенно иными по отделке, работе с материалом, доскональному знанию человеческого тела предстают обнаженные аллегорические фигуры Ночи и Дня, Вечера и Утра, охраняющие в Новой Сакристии церкви Сан-Лоренцо саркофаги двух герцогов Медичи – Джулиано и Лоренцо. Особенно поражает своим неземным лунным сиянием «Ночь».


Зал Галереи Академии.

Флоренция


Да, Флоренция для эстета и эстетика – один из самых притягательных городов мира. А сколько чудесных мест Италии хотелось бы снова, и на этот раз по-настоящему, увидеть – Ассизи, Сиенну, Равенну, Верону, Неаполь… Так что, будем надеяться, всё еще впереди. Милан же был весьма значимой вехой на пути моего погружения в эту страну.

В. Б.: Между тем пример моего миланского путешествия (можно сослаться и на любое другое) я привел только для того, чтобы показать, насколько трудно, точнее, практически невозможно описать словами сущность события эстетического путешествия. Этим оно отличается от любых других путешествий, результаты которых подробно и основательно излагают в отчетах о них с приложением документации, артефактов и т. п. У нас же все остается и сохраняется только внутри нашего духовного мира, нашего сознания. Хотя потребность как-то запечатлеть эстетический опыт, свершившийся в путешествии и давший реальное приращение первой духовной части нашего опыта по завершении его физической части всегда очень сильна. И мы постоянно пытаемся это делать. Вы правы, когда говорите о том, что событие эстетического путешествия продолжается еще долго по возвращении из него. Мы изучаем привезенные материалы и заново, иногда с не меньшей силой переживаем все то, во что погружались во время путешествия. У меня же с юности появилась потребность и как-то письменно фиксировать свои впечатления. После первых студенческих поездок по Древней Руси я написал несколько статеек в институтскую многотиражку, стремился поделиться и с другими тем, что так обогатило меня в этих путешествиях.


Микеланджело Буонарроти.

Пьета.

1550–1555.

Музей произведений искусства Собора Санта-Мария дель Фьоре.

Флоренция


Микеланджело Буонарроти.

Пьета Палестрина.

1555.

Галерея Академии.

Флоренция


Н. М.: Думаю, что все это отнюдь не бесполезно. Особенна та вербализация опыта путешествия, которую нам иногда удается все-таки осуществить в рамках хотя бы нашего «Триалога». Это подтверждают и его читатели в своих откликах. Да и мы сами, в первую очередь, отнюдь не без удовольствия обмениваемся письмами о таких поездках и даже инициируем друг друга письменно рассказывать о них. Понятно, что сущность эстетического опыта, составляющего высшие точки путешествия, передать не удается, но все то, что Вы называете «вокруг да около», уже активно работает на эстетически чуткого человека, вызывает у него интерес к данному путешествию, если он его еще не совершил, и своеобразное анамнетическое сопереживание, если он уже был в тех местах, о которых читает. Я, например, с интересом и духовно-эстетической радостью изучаю все Ваши послания о подобных поездках.

В. Б.: В этом Вы правы. Судя по нашему триаложному опыту, подобные письма действительно инициировали нас совершать те эстетические путешествия, в которые мы сами вроде бы и не собирались. Письма о. Владимира о Моро ускорили посещение его музея, а Ваши рассказы о Брюгге подвигли меня съездить туда и пережить много прекрасных часов. А без этого я, пожалуй, и до сих пор не побывал бы там. Да, сущность конкретного эстетического опыта нельзя вербализовать, но ориентировать эстетически чуткого человека именно на него неким вербальным текстом, особенно талантливо написанным, вполне можно и даже, пожалуй, нужно. С этим я не могу не согласиться. Именно Ваши красочные рассказы о Санторине и Корфу побудили меня в свое (совсем в общем-то недавнее) время посетить эти удивительные в эстетическом плане места.

Итак, мы, кажется, приходим к выводу, что событие эстетического путешествия, никем вроде бы сознательно не анализированное, имеет все основания для того, чтобы стать предметом серьезного изучения эстетиками. Не так ли?

Н. М.: Полагаю, что именно так. Да мы в какой-то мере этим разговором уже и закладываем начала такого изучения.

В. Б.: Несомненно. И здесь я все-таки хочу попытаться обратиться к святая святых эстетического путешествия и эстетического опыта в целом – к его метафизической сущности, которая в конечном счете и является его идеальной целью, далеко не в каждом путешествии, увы, достижимой реально, но манящей нас всегда в подобное путешествие.

Н. М.: Я думаю, однако, что об этом имеет смысл поговорить как-то специально. Сегодня мы и так немало наговорили и многое посмотрели, вспомнили из недавнего и отдаленного опыта путешествий по искусству, памятникам архитектуры и природы. Давайте немного передохнем.

В. Б.: Согласен.

292. В. Бычков

(08.11.13)


Дорогие собеседники,

немного отдышавшись от достаточно напряженной, концентрированной и очень интересной в духовно-эстетическом плане поездки в Милан, спешу сообщить, что я опять в рабочем седле и готов к контактам. В Милане удалось многое. Главное – посетить базилику св. Амвросия и Амвросианскую библиотеку, которые я не имел физической возможности увидеть в мой первый визит в этот город где-то лет 10 назад или ранее. В этом году, когда я заново пересматривал тексты Бл. Августина и Амвросия (а книга об Августине уже вышла, и на следующей неделе мне обещают привезти ее из Питера, где она издавалась), мне очень захотелось посетить место, где служил св. Амвросий и пришел ко Христу Августин. Теперь, слава Богу, удалось. Спокойно помедитировал в почти пустой базилике, подышал духом раннего христианства, поклонился мощам святых Амвросия, Протасия и Гервасия в крипте, осмотрел раннехристианские мозаики (капелла св. Виктора) и рельефы, прекрасную средневековую мозаику в апсиде и даже купил три диска с амвросианским пением, которое только в этом храме, как я читал, и исполняется со времен Амвросия.


Обложка книги:

Бычков В. Эстетика Блаженного Августина. М. – СПб.:

Центр гуманитарных инициатив, 2014. – 528 с.


(Далее идут материалы, вошедшие в наш разговор с Н. Б. (письмо № 290–291); поэтому здесь они опущены.)

О более подробных впечатлениях надо писать как-то специально. И это, вероятно, когда-то будет. Еще в конце октября мы с Н. Б. затеяли интересный разговор о событии эстетического путешествия. В него могут вписаться многие наши впечатления от увиденного именно вот в подобных чисто эстетических поездках. Пока я просто хочу подать весточку из родного града и послать вам свидетельство моих дружеских чувств и готовности к задушевным разговорам.

Между тем, Вл. Вл., Н. Б. сообщила мне, что в издательство уже пришли сигнальные экземпляры «Триалога plus» и в ближайшие дни должны подвезти и весь тираж. Приятная весть для всех нас.

Ваш В. Б.

293. В.Иванов

(08.11.13)


Дорогой Виктор Васильевич,

Ваше испанское, а теперь и миланское письма погружают меня в какое-то прустовское состояние мечтательного поиска утраченного времени. Картинки собственных воспоминаний причудливо сочетаются с Вашими искусными этюдами опытного паломника и образуют серию мерцающих опусов в лабиринте воображаемого музея. Со своей стороны могу поделиться своими впечатлениями от недавней поездки во Франкфурт, где мне надлежало прочитать две лекции в музее икон.

После Москвы я умудрился подхватить бронхит, от которого до сих пор не могу окончательно избавиться. Поэтому до самого последнего дня поездка была под большим – обкашлянным и обчиханным – вопросом. Все же я дерзнул и не раскаиваюсь. Сразу же по прибытии в гостиницу, расположенную очень удачно между Schirn'ом («Шишков, прости – не знаю как перевести»), словом, большим выставочным комплексом (Вам хорошо знакомым) рядом с краснеющим собором и Музеем современного искусства, я и направился в последний, желая садистически насладиться багрово апокалиптическими картинами западного заката. Но, увы, с наслаждением ничего не получилось. Никаких острых, захватывающих впечатлений. Никаких пронизывающих жутью ароматов разложения некогда великой культуры, а просто-напросто – скука и вопиющая к небесам бездарность. Исключением является большая инсталляция Бойса «Blitzschlag mit Lichtschein auf Hirsch» (1958–1985), которая поразила меня во время моей первой поездки во Франкфурт и положила начало моему увлечению творчеством этого великого мага и алхимика, умудрявшегося из отходов создавать намеки на существование философского камня. Вспоминается старинное алхимическое изречение: in stercore invenitur. Оно, между прочим, многое поясняет в современном искусстве. Кстати, забавная деталь: в одном из залов развешивали произведения Уорхола и, представьте себе, в сравнении с прочими экспонатами они показались какими-то эстетическими откровениями. Если после хлеба из опилок получаешь сухарик, то радости нет предела…

Посозерцав «Удар молнии», разнесший на бесформенные кусочки бедолагу оленя, и представив себе, что и человечество может постичь подобная участь, я оправился к Schirn'y в надежде возместить потерянное время. Schirn всегда радовал выставками, изысканными по тематике и подбору картин. Но, увы, и здесь меня ждало разочарование. По крайней мере таково было первое впечатление от двух афиш: первая возвещала, что здесь выставлено восемь инсталляций бразильских художников, так сказать, «Brasiliana. Installationen von 1960 bis heute». Вторая приглашала посмотреть работы Жерико. Ни то, ни другое меня не соблазняло, но не уходить же с пустыми руками и я – собрав остаток сил – пошел на Жерико. Сам по себе это прекрасный мастер, но моя опытность говорила мне, что с «Плотом "Медузы"» Лувр не пожелает расстаться и дело ограничится второстепенными произведениями и роскошными экспликациями во всю стену. Так оно и оказалось. В первых залах были в изобилии представлены рисунки и литографии, однако утомленное разочарование постепенно сменилось умеренным восторгом, когда до меня стал доходить замысел устроителей выставки. Жерико и ряд его современников дают возможность наглядно раскрыть две темы, близкие нашему – «апокалиптическому» – сознанию: ужас, скрытый в повседневности («die Grausamkeit des Allt?glichen»), и безумие, владеющее человечеством в различных формах, открытое романтиками («die Psychiatrie der Romantik») в качестве одного из важнейших источников, инспирирующих художественную фантазию. На выставке представлен довольно впечатляющий и малознакомый материал, позволяющий взглянуть на романтизм с неожиданно новой стороны. Об этом стоило бы написать поподробнее, если хватит сил и времени. Видно, как исподволь идет «геологический» сдвиг, меняющий рельефы ландшафтов эстетического сознания. Меняется и оптика, способная заметить нечто новое в хорошо знакомых вещах. Словом, я ушел с выставки нагруженный, подобно верблюду, тюками «черноромантических» впечатлений.

Следующий день я провел на конференции. Прочел сразу два доклада подряд. После каждого доклада – дискуссия. После краткого обеденного перерыва надо было выслушать доклады другого референта и принимать участие в дискуссиях. В гостиницу я вернулся только в шестом часу и ни на какие другие деяния уже не был способен. Явно старею, а в былые времена побежал бы таки в Schirn. В конце концов, почему бы, преодолев высокомерие эстетического европоцентризма, не посвятить часок бразильским инсталляциям? Но, к сожалению, времени на них не хватило. В последний день пребывания во Франкфурте – благо я выбрал предусмотрительно поздний рейс – я посетил Stadel, один из самых значительных музеев в Германии. Он стал еще краше после умной реконструкции. Сделали подземный этаж, на котором эффектно разместили богатейшую экспозицию современного искусства (преимущественно немецкого, начиная с 1945 года и по сей день). Впечатление от нее прямо противоположно полученному в Museum fur Moderne Kunst, кураторы которого, очевидно, поставили перед собой благотворительную цель всячески помогать бездарностям: надо же и им где-то выставляться… В Stadel'e, напротив, вещи отобраны по критериям – так или иначе – эстетическим. Общая картина получается мрачноватая, но оставляет все же надежды на – хотя бы частичное – преодоление тенденции к добровольной самоликвидации искусства.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16