Владимир Гурвич.

Преображение



скачать книгу бесплатно

Я вдруг понял, что не хочу больше жить и единственное оставшееся у меня желание – это свести счеты с жизнью.

Ничего меня больше не радовало, ничего не притягивало к себе. Хотя все оставалось по прежнему; тот же город, те же люди, та же, только же полностью опостылевшая, работа. Ходил ли я по знакомым улицам, сидел ли за рабочим столом, располагался ли в кресле дома, безо всякого интереса уставившись в книгу или в цветной экран, все то, что я только то перечислил и то, что перечислять не стал, потеряло для меня всякий cмысл.

Все было точно так же, как и совсем недавно. Кроме одного, что-то кардинальным образом изменилось во мне. Там, где обычно возникали мысли, кипели страсти и фонтанировали эмоции, где иногда что-то болело, а гораздо чаще приходило в радостное возбуждение царили абсолютное спокойствие и пустота. Сам себе я напоминал опорожненный до последней апли сосуд и ставший по этой причине никому не нужным.

Раньше я полагал, что самое ужасное в жизни – это боль. Зубная, головная или душевная – это по большому счету не важно, так как во dсех случаях нет ничего хуже состояния, чем когда у тебя что-то не в порядке. Но теперь я понял, сколь глубоко заблуждался. Любая боль просто большое удовольствие по сравнению с ощущением своей полной ненужности, бессмысленности всех своих поступков. Когда желания умирают, как старые деревья, когда жизнь становится бесполезной, как вышедшая из обращения купюра, – вот тогда и начинаются страдания по полной программе.

Мысль о самоубийстве преследовала меня, как Гамлета тень отца. По своему характеру я вовсе не склонен к такому трагическому финалу. Наоборот, я всегда был, как я иногда называл в себе это качество, по звериному жизнелюбив. Жизненная энергия била из меня, словно из гейзера, горячей струей и на огромную высоту, Я так наслаждался всеми ее проявлениями, что мне казалось, что этому не будет конца. Лишь мысль о неизбежном печальном финале иногда омрачала мое радужное настроение. Но то были лишь краткие мгновения, которые посещают, словно непрошенные гости, едва ли не к каждого. Я был еще совсем не стар, впереди лежала зеленая долина из многих славных годов, обещавшая нескончаемый сериал удовольствий и наслаждений. Так стоит ли задумываться обо всех этих грустных, а потому ненужных вещах.

Как же я заблуждался. Слишком много я потратил энергии, слишком бездумно расходовал этот дар, по наивности считая, что он целиком принадлежит, подобно купленному товару, мне. И вот теперь пришла расплата за бесцельно растраченные годы и силы.

Ситуация была невыносимой, мысли о самоубийстве, о смерти, как наилучшего способа избавления от страданий стали навязчивыми, как у сумасшедшего его видения. Куда бы я не пошел, они следовали за мной, как за преступником, без пощады истязали меня, как истязают свою жертву хищные звери.

Но несмотря, как выражался я, на сладость самоубийства, решиться на такой поступок я все никак не мог. Я всегда был так далек от этого и всегда удивлялся, когда узнавал, что кто-то добровольно сводил счеты с жизнью.

Мне казалось, что из любых, даже самых безвыходных ситуаций, можно найти выход, не прибегая к столь радикальным способам лечения. В стремление уйти из жизни для меня было нечто загадочное, непонятное, как книга на незнакомом языке. Но теперь все кардинально изменилось, и я сам приблизился к этой роковой черте. И когда мой жизненный опыт обогатился, вопреки моему желанию, новыми ощущениями, только тогда я стал понимать, что же происходит с людьми, если они выбирают такое жуткое решение.

И все же наибольшие мучения вызывала моя неспособность ни на что решиться. Мне было не по силам избавить себя от душевных мук, но я не мог и перерезать нить своего бессмысленного существования. Такая ситуация грозила затянуться надолго, что вызывало во мне ужас. Сколько пройдет времени прежде чем утихнет боль? А если понадобится год, два, пять? Ни один человек не может выдержать такие долгие, как полярные ночи, страдания. Но выходит, что я обречен на то, чтобы испить эту глубокую чашу до дна. Нет, я не хочу такой судьбы, у меня не хватит воли, терпения, чтобы выдержать столь мощный напор беспрерывных пыток.

Примерно через месяц после начала всех этих мук, я пришел к простому выводу, что помочь мне в моих несчастиях способна родственная душа. Я мысленно прошелся по всем своим друзьям и знакомых. Это был совсем не маленький список. Но к моему ужасу ни один из них не подходил для роли моего спасителя. То были по большей части хорошие люди, многие из них питали ко мне искреннюю или почти искреннюю симпатию. Но по своим умственным и душевным качествам они не могли выполнить эту ответственную миссию. Да и вряд ли бы выразили такое желание. Им нравилось поддерживать со мной контакты, когда я был в полном порядке. В такие минуты я становился душой компании, к их услугам была коллекция веселых и пикантных историй о знаменитых людях, которая хранилась в моей бездонной памяти. Я был легок в обращении, никому не доставлял проблем, никто не ждал от меня подлостей, я свято соблюдал табу на то, чтобы спать с женами и подругами моих друзей, зато при необходимости одалживал своим знакомым деньги и оказывал другие услуги. Так что моя репутация честного малого была почти безупречна.

То, что на всем белом свете нет человека, к которому я могу обратиться, стало еще одним сильным ударом, который лишь сильнее усугубил мои мучения. Я лежал на кушетке и выл от отчаяния. Я дошел до той самой последней точки, за которой не было больше абсолютно ничего.

Не могу сказать точно, сколько времени я пребывал в таком состоянии. Вой переходил в плач, плач – в прострацию; мои ощущения внезапно притупились, как лезвия ножа после долгой работы, но одновременно во мне родилось странное чувство; я чувствовал, что ничего не чувствую, что как бы уже и не существую. Меня вдруг охватил леденящий страх, так как вдруг ко мне пришла мысль, что не заметно для себя я перешел грань, отделяющую жизнь от смерти.

Дабы стряхнуть с себя оцепенение, я рывком вскочил с кушетки и несколько раз прошелся по комнате. Меня не покидало ощущение, что мою измученную голову совсем недавно посетила какая-то важная мысль. Но несмотря на мои старания, я никак не мог поймать эту бабочку в свой сочок. Но я чувствовал ее присутствие, она находилось где-то рядом, спрятанная под спудом огромного количества ненужных впечатлений. Я пытался разбирать эти завалы, но они возникали снова и снова.

Я попробовал отвлечься, думать о чем постороннем в надежде, что это поможет отыскать пропажу. И, как ни странно, не ошибся в своих предположениях.

Примерно полгода назад в издательство, где я работаю редактором отдела современной прозы, пришла по почте рукопись. В силу своих профессиональных обязанностей я вынужден читать массу подобных творений. Не случайно, что мои занятия привели меня к стойкому убеждению, что графоманский поток – самый мощный из всех природных и искусственных извержений на нашей планете. Но это произведение выбивалось из общей массы не столько даже своими художественными достоинствами, которых было не так уж и много, – автор даже не владел литературным стилем, сколько непривычным сюжетом. В романе описывался лагерь, где жили люди, утратившие смысл жизни.

Я уже плохо помнил основные коллизии романа, так как из-за многочисленных повторов читать его было весьма утомительным занятием. Я помнил, что испытывал раздражение от многих авторских оборотов и топорных сюжетных ходов. И потому не рекомендовал произведение к изданию. И все же, в отличии от многих других творений человеческого гения, это произведение оставило у меня какой-то непонятный осадок. От него веяло космическим холодом, оно открывало дверь в мир такого жуткого отчаяния, что не хотелось ничего даже слышать об этом. Тогда мне и в голову не могло прийти, что пройдет не так уж много времени, как я окажусь в точно такой же ситуации, как и выведенные на страницах рукописи герои.

Я вдруг осознал, что автор романа и есть тот единственный человек, который способен хоть как-то помочь моей беде. Но как его зовут и как его розыскать? Я ведь даже его ни разу не видел, только несколько минут общался с ним по телефону, объясняя причины отказа.

Я пытался вспомнить фамилию этого человека, но она полностью стерлась из моей памяти. Как же мне ее узнать?

И вдруг она всплыла в моем мозгу, хотя только что я был уверен, что там она просто не могла сохраниться. Было такое впечатление, как будто кто-то подсказал ее мне.

Но размышлять об этом чуде мне было недосуг. Я бросился к шкафу, где лежали мои записные книжки и при этом, чтобы не дай бог забыть, без конца повторяя фамилию этого человека.

Я стал листать блокнот. Я не был уверен, что внес в нее его телефон, так как не сомневался, что мне он больше никогда не понадобится. Если он там не окажется, для меня это будет сродни вселенской катастрофе.

Но вселенская катастрофа в тот момент так и не случилась, так как я обнаружил столь необходимый мне телефон. Вот он: Максимов Павел Валентинович и далее семь спасительных цифр.

Схватив телефон, я стал лихорадочно набирать номер. Я заметил, что у меня дрожат пальцы. Хоть бы этот Максимов оказался дома. А если он уехал? Я не выдержу такого разочарования.

В трубке раздался мужской голос. И в этот момент я понял, что абсолютно не представляю, что следует говорить.

– Здравствуйте, Павел Валентинович, – дрожащим голосом проговорил я. – Вы меня, конечно, не узнали, с вами говорит Деев Илья Сергеевич. Может быть, вы меня помните, я работаю в издательстве, куда вы послали свой роман.

– Я вас помню, – произнес Максимов. – Что вы хотите?

Его голос звучал не слишком приветливо, что было вполне объяснимо. Но я должен был во что бы то ни стало встретиться с ним.

– Видите ли, я недавно вспомнил ваш роман. Может быть, я был не совсем прав в своей оценке.

– Вы были правы, это плохой роман. После нашего разговора я перечитал его другими глазами. Вы указали все верно.

– Да, – поспешно проговорил я, так как испугался, что и так слабо натянутая ниточка разговора может в любой момент оборваться. – Но дело не только в романе. Роман – это всего лишь произведение, а есть еще жизнь. И она важнее любого самого гениального творения.

– Полностью с вами согласен. Поэтому я не слишком расстраивался после того, как мне отказали.

– Вы правильно поступили. Я бы хотел с вами переговорить о том, о чем вы писали. Мне кажется, это важно.

– Для кого важно?

– Для людей, для меня.

В нашем разговоре возникла пауза. Я с волнением ждал его ответа.

– Что же вы хотите от меня? – вдруг спросил он.

– Мне бы хотелось встретиться. Меня интересует затронутая в вашем романе тема.

– Пожалуйста. Я готов с вами разговаривать. Когда вы хотите?

– Как можно скорей. Думаю, нет смысла откладывать. А лучше всего прямо сейчас. Если это возможно?

– Я не занят, можете приезжать. Мой адрес…

Я записал адрес Максимова. Он жил далековато от моего дома, даже не в городе, в пригороде. И хотя был уже поздний вечер, такая мелочь никак не могла повлиять на мое желание немедленно увидеть его.

Я выскочил из подъезда и на меня тут же накинулся холодный ветер. Я невольно поморщился; в спешке я оделся слишком легко. Но возвращаться домой не хотелось, дорога каждая секунда.

Было поздно, а потому на общественный транспорт рассчитывать не приходилось. Я довольно долго ловил машину, так как никто не желал ехать в такую даль. Наконец один водитель согласился, однако за свое согласие заломил немыслимую цену. С деньгами у меня в последнее время было туговато, так как я мало работал и был лишен премии. Но я не стал торговаться.

Водитель высадил меня километра за два до дома Максимова, сославшись на то, что дальше начинается отвратительная дорога. Я не спорил, расплатился и оказался один в совершенно пустом незнакомом городе. Некого было даже расспросить, как найти нужную мне улицу.

Пришлось идти наугад, доверяя интуиции. И она меня не подвела, довольно быстро привела к нужному дому. Ветхое трехэтажное строение и, как я убедился, войдя в подъезд, весьма обветшалое. Лестница под моими ногами скрипела так сильно, словно в любой момент собиралась обрушиться.

Я боялся, что Максимов, не дождавшись меня, лег спать. Но он ждал своего позднего гостя. Едва я стукнул кулаком о косяк, дверь тут же открылась.

В прихожей в отличии от лестничной площадке горел свет, и я мог рассмотреть Максимова. По виду он был старше меня лет на десять, высокий, но очень худой. Остатки волос топорщились в разные стороны, как иглы ежа. Он был одет в полинявшую от многочисленных стирок рубашку и в черные домашние штаны.

Он тоже пристально разглядывал меня, словно пытаясь угадать, с чем заявился к нему столь поздний гость.

– Проходите, – пригласил он меня войти.

Мы прошли, как я вскоре понял, в единственную комнату в этой квартире. Хотя она была довольно большой, мебели в ней было очень мало: кровать, стол, на котором стояла письменная машинка. Зато все стены были уставлены этажерками с книгами. Обычно, попадая в незнакомый дом, я всегда интересовался тамошней библиотекой. Но сейчас мне было не до нее.

– Садитесь, – показал Максимов на стул. – Хотите чаю?

Пока я добирался пешком до его дома, то изрядно замерз и потому с радостью откликнулся на это предложение.

Хозяин квартиры исчез на кухне. Появился он через несколько минут, неся на подносе два бокала с чаем. Теперь все ритуалы были выполнены и можно было приступать к основной теме разговора.

Однако я не знал, как его начать. Говорить, что меня волнует прямо, я не решался, ведь это совершенно незнакомый человек. А я при всем своем цинизме и равнодушие к чужому мнению, в тоже время старался никому не показывать, что же на самом деле происходит в моей душе.

– Видите ли, Павел Валентинович, – промямлил я, – в последнее время я не раз вспоминал ваш роман. У меня создалось впечатление, что я был к нему не совсем справедлив. Да, в нем много недостатков, но он весьма оригинален по содержанию. И я полагаю…

– Оставим в покое мой роман, – довольно грубо перебил меня Максимовв. – Я уже говорил вам, что согласен с вашим мнением. Никогда не поверю, что вы приехали в такой неурочный час для того, чтобы обсуждать мое произведение. Тем более меня это вообще больше не интересует, я дал себе слово, что никогда и ничего не стану писать. Будет лучше для нас обоих, если вы расскажите об истинной причине, зачем пожаловали ко мне.

Я посмотрел на Максимова, его лицо было совершенно бесстрастно. Он отхлебывал чай из большого и не очень чистого бокала и без всякого выражения смотрел на меня.

– Да, вы верно заметили, – пробормотал я. – Я в самом деле пришел к вам не для того, чтобы обсуждать ваш роман. Но привел меня к вам именно он.

– Вам очень плохо? – вдруг спросил он, впрочем, безо всякого выражения сочувствия.

Я кивнул головой.

– Такое чувство, что стою у пропасти и вот-вот в нее брошусь.

Теперь Максимов, слегка прищурившись, смотрел на меня.

– А что вы больше хотите: броситься или остаться на краю пропасти?

– Я не могу это определить.

– И давно это с вами?

– Уже почти пару месяцев.

Он покачал головой.

– Да, это очень опасно, – задумчиво произнес он. – Обычно этот процесс развивается гораздо дольше. Хотя случается по разному. У вас видно все очень долго копилось.

– В своем романе вы описывали таких людей, как я. Могу я спросить: это ваш личный опыт?

– Да, я прошел через все эти терни.

– Тогда мне вам не надо объяснять.

– Не надо.

– Но что со мной, вы можете сказать?

– Наверное, в вашей жизни произошли какие-то драматические события?

– Это так, – подтвердил я. Но это было максимум того, что я мог поведать этому человеку.

Не дождавшись дальнейших пояснений, Максимов отложил бокал, но говорить больше ничего не стал. Я тоже молчал, так как меня начали одолевать сомнения по поводу того, а правильно ли я поступил, приехав сюда.

– В своем романе вы пишите о людях, потерявших смысл жизни, – произнес я. – Значит ли это, что вы его обрели?

Максимов покачал головой.

– Я не обрел смысла жизни.

– Но как же вы живете, когда его утрачиваешь, то больше ни о чем не думаешь, кроме как о смерти.

– Совсем не обязательно, я, например, о смерти не думаю. На самом деле можно научиться жить без всякого смысла.

– Это трудно?

Максимов слегка пожал плечами.

– Как для кого? – Он посмотрел мне в глаза. – Для вас это будет трудно.

– А для вас?

– Для меня не трудно. Я не такой, как вы.

– А какой по-вашему я?

– Вы привыкли к душевному комфорту, чтобы внутри вас все бы стояло бы на своих местах, все было бы проинвентаризовано, чтобы вокруг вас крутился бы целый мир, а вы бы в нем распоряжались, как падишах. Вам слишком многое требуется, чтобы к вам вернулось бы внутренее спокойствие. А у меня все было проще, когда я потерпел крах и не знал, что делать дальше, я был готов к любому исходу.

– И какой же вы нашли выход?

– Хотите еще чаю? – спросил он.

– Нет, спасибо, лучше ответьте на мой вопрос.

Впервые я увидел на лице Максимова улыбку.

– Я научился жить без смысла жизни. Вот собственно и весь секрет.

– Но разве это возможно?

– Возможно, – твердо произнес Максимов. – Более того, так гораздо лучше. Вы перестаете бояться потерять смысл жизни, вам уже ничего не будет грозить.

– Что же в таком случае остается в осадке?

– Ничего, ровным счетом ничего. Если не считать, конечно, собственного благополучного существования.

– Существование без смысла жизни, как у навозного жука.

Максимов, подтверждая, слегка наклонил голову.

– Именно, как у навозного жука. А что вас смущает, у навозного жука тоже есть жизнь, как у любого из нас. И ее ценность ничуть не меньше, чем, к примеру, ваша или моя. Только наше самолюбие не позволяет признать это. А почему надо непременно летать, если можно просто ползти.

– Но вы-то не только ползли, но и написали роман.

– Я уже вам говорил, это было ошибка. Я едва не начал все сначала. Но больше ничего подобного я не повторю.

Я понял, что продолжать эту тему дальше бесполезно, больше он мне ничего не скажет.

– В своем романе вы писали о неком лагере. Вы это придумали или он на самом деле существует?

– Я мало что придумывал, почти все я нарисовал с натуры.

– Значит, вы там побывали?

– Да, он мне сильно помог. Без него я не знаю, чтобы я делал. Наверное, уже не смог бы с вами так запросто разговаривать.

– Как вы думаете, может быть, и мне туда отправиться?

– Хочу вас предупредить: там не просто. В лагере встречаются разные люди. Если вы не сумеете разобраться в тамошней ситуации, попадете не под то влияние, ваша болезнь может усугубиться. Пока я там был, я видел самые разные судьбы. Не у всех они складывались гладко. некоторые кончают жизнь самоубийством.

– Но вам-то эта лечебница помогла.

– Мне повезло, – сказал Максимов.

– И все же я, наверное, поеду туда, – произнес я. – Я не вижу иного выхода.

– Поезжайте, – одобрил мое намерение Максимов. – Даже если вы покончите с жизнью сами, то сделаете это с другим чувством, чем здесь.

– Это обнадеживает, – не сдержал я иронии. – Но я поеду туда с прямо противоположной целью.

– Никто не знает истинных целей человека. Я видел, как одни приезжали для того, чтобы жить, а предпочитали умереть, а другие искали смерти, а нашли новую жизнь. Я понял, что лучше всего отправляться туда безо всякой цели, а там уж как получится. Там появляется шанс каждому найти то, что он действительно ищет, хотя зачастую и не знает сам об этом.

– Вы думаете, что я не знаю, чего я ищу.

– Я в этом уверен. Когда я туда приехал, у меня были такие же иллюзии.

– Кто же их вам помог развеять?

– Учитель.

– Кто такой Учитель?

– Он называет себя Кришна Радзшниш, хотя его подлинное имя совсем другое. Но никто точно не знает его.

– Кажется, я что-то слышал о нем, – произнес я, в самом деле что-то смутно припоминая.

– Это великий человек. Если вы сумеете его понять, то он вас спасет. Если нет… – Максимов в очередной раз пожал плечами и посмотрел на часы. – Я не люблю так поздно ложиться. Если вы не возражаете, я вам постелю на полу. Другого места нет.

– В моем положении не выбирают, – мрачно усмехнулся я.

* * *

Тяжелый, похожий на кита, самолет, легко оторвался от взлетной полосы и стал быстро набирать высоту. Прошло буквально несколько минут, и он уже парил над облаками.

Я любовался через иллюминатор необыкновенной по яркости лазурью неба, но думал совсем о другом. Авиалайнер, хотя и казался неподвижным, на самом деле стремительно неся вперед, унося меня все дальше от моего прошлого. А ведь еще какой-то час назад оно казалось было неразделимо соединено со мной? подобно сиамским близнецам. Но теперь я чувствовал, как отделяюсь от него, подобно тому, как отделяется самолет от земли. До этого момента я пребывал в полной уверенности, что мне никогда не избавиться от этого наваждения, что оно будет преследовать меня повсюду, где бы я не находился. Но теперь я начинал сознавать, что все устроено совсем не так, как мне представлялось совсем еще недавно. Не бывает одной истины, вернее она одна, но всегда многослойна, как торт. И мы видим тот слой, на уровне которого находимся. Но стоит нам подняться выше, как нашему взору открываются совсем иные ее горизонты. Странно лишь то, что для того, чтобы прийти к этим совсем не новым и не слишком оригинальным выводам, мне понадобилось вознестись над облаками. Но что изменилось бы, если бы я все это понял там, на земле? Скорей всего ничего, ведь мой кризис слишком глубок. Причем, мною владела полная уверенность, что я не обманываюсь на этот счет, так как понимал это не умом, а каким-то внутренним чувством.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное