Владимир Эфроимсон.

Генетика гениальности



скачать книгу бесплатно

Для нас здесь существенно, что в общем положительно оценивающий его А. Ллойд (Lloyd Л., 1972) мимоходом упоминает о том, что он страдал подагрой. Впрочем, гораздо важнее то, что подагричность Иоанна Безземельного частично подтверждает подагричность первого Плантагенета, Генриха II, на которую, правда, указывал только очень большой, неудалимый нарост на большом пальце ноги и, помимо титанической энергии, весьма подагрическая характерология.

Совершенно естественно, что Иоанн Безземельный, с его многочисленными неудачами, стоит в тени своего богатого малополезными приключениями, рыцарственного и легендарного брата Ричарда Львиное Сердце.

Современное воззрение на Иоанна Безземельного базируется главным образом на работе Дж. Грина (1919), который видел в нем «парадокс злобности и дарования».

А. Ллойд в книге «Оклеветанный монарх» отмечает его поразительный административный и организаторский талант в борьбе с шотландскими и ирландскими неурядицами. Он замечает также, что в войнах Иоанн проявлял решимость, упорство и изобретательность.

В той же книге отмечено, что, страдая подагрой, Иоанн Безземельный работал до самой смерти: «Как энергичный хранитель власти короны, от природы предрасположенный к миру, Иоанн обладал талантом и упорством, необходимым для поддержания сильного и благотворного правления».

Что касается потомства Иоанна Безземельного, наши предварительные поиски подагры у его не очень даровитых сына и внуков (Генрих III, Эдуард I, Эдуард II) положительных результатов не дали. И, насколько удалось выяснить, предки Генриха II и Иоанна Безземельного (имеется в виду, конечно, мужская линия) – Вильгельм Завоеватель и Вильгельм Рыжий – подагрой тоже не страдали.

Потомство Иоанна Безземельного не заслужило доброй славы. В частности, Эдуард II был со своей армией наголову разбит Брюсом при Беннокберне, и это послужило очень мощным основанием для последующего противостояния Шотландии и Англии.

Генрих VII,
император Священной Римской империи
(1269/74—1313)

Генрих VII, граф Люксембургский, после избрания его на трон императора Священной Римской империи (1312 г.) признал независимость швейцарских кантонов, предпринял поход в Италию, где возвратил на родину изгнанников и напрасно пытался примирить гвельфов и гибеллинов; именно он пытался также установить независимость императоров от римских пап.

В исторических трудах Генрих VII характеризуется как решительный, твердый и деятельный правитель.

Он страдал почечнокаменной болезнью и принимал ванны в Мачерефета для того, чтобы избавиться от своего недомогания, но вскоре умер.

Хубилай-Хан
(1215–1294)

Хубилай-Хан, внук Чингисхана, сын Тулуя, император монголов с 1264 по 1294 г., уже к 1271 году овладел большей частью Китая и перенес его столицу в Пекин. Затем он завоевал Бирму, Камбоджу, Корею, но, не будучи удовлетворен этим, дважды отправлял неудачные экспедиции для завоевания Японии (1274 и 1281 гг. – оба раза помешали бури) и даже Явы (1293).

Хубилай-Хан ввел новый монгольский алфавит, реорганизовал управление страной, всячески способствовал распространению буддизма, в то же время ведя политику национального угнетения. Он стал основателем династии китайских императоров.

О подагре Хубилай-Хана упоминает, в частности, Марко Поло.

Улугбек
(1393–1449)

Улугбек, в течение многих лет мудрый соправитель своего отца, Шахруха, к которому от Тимура перешел Узбекистан с Самаркандом, страстно увлекался астрономией. Он составил знаменитые «Улугбековы астрономические таблицы», каталог звезд и ряд других астрономических произведений. Увлеченный астрономией, он упустил из виду внутренние дела и в результате заговора был свергнут и убит своим собственным сыном.

Подагра Улугбека заставляет пожалеть о том, что нам не удалось получить никаких сведений по патографии его родичей – Тимура и других тимуридов, а также по патографии их потомков – Великих Моголов, в частности Бабура, Акбара и Аурангзеба.

Король Карл V Валуа Мудрый
(1337–1380)

Оказывается, что среди потомства, родичей и свойственников Людовика IX Святого (1226–1270), а именно потомков его младшего сына Роберта, женившегося на Беатрисе Бурбон и тем положившего начало знатности этого рода, и потомков его второго внука Карла Валуа, подагра была очень часта. Так, страдали этой болезнью Оливье Подагрик (де ла Марш), его потомок Карл I Подагрик, герцог Бурбон (умер в 1456 г.), его сын Жан II Подагрик и еще один герцог Бурбон (умер в 1487 г.). Но наследственная подагра переходила к ним и от Валуа, например от Карла V Валуа.

Существенно, что из двух подлинно крупных предшественников Людовика XI – Филиппа IV Красивого и Карла V Мудрого – один Карл Мудрый был подагриком. Бриссо (Brissaud Е., 1903) уделяет этой его болезни полтора десятка страниц, на которых упоминает, в частности, что подагра была наследственной («племянник подагрика, сын ревматика»), что у него были суставные боли, почечный диатез, отеки, подагрическая кахексия.

Как дофин, Карл Мудрый принял управление Францией в тяжелейших условиях. Ему было 19 лет, когда его отец, Иоанн I, потерпел страшное поражение при Пуатье и был взят в плен англичанами, занявшими значительную часть запада Франции.

Поднялось восстание Этьена Марселя в Париже, Жакерия на севере, и началась борьба с Карлом Наваррским. Однако Карлу V удалось подавить Жакерию, справиться с Парижем, причем начатые казни он уже через неделю прекратил общей амнистией. Когда возобновилась война с Англией, Карл V вместе с Бернаром Дюгекленом почти полностью освободил Францию от англичан. Затем он привел в порядок совершенно расстроенные финансы. Карл широко покровительствовал наукам.

Лишь после его смерти вновь вспыхнула Жакерия и вдобавок началась борьба арманьяков и бургиньонов, а затем новая война с Англией, приведшая к поражению при Азенкуре. Таким образом, только правление Карла Мудрого оказалось единственной благоприятной для Франции передышкой в Столетней войне. С его смертью вновь начались смуты, восстания, междоусобицы, поражения в войне с англичанами, продолжавшиеся до появления Жанны д’Арк. Разумеется, всегда можно объяснить неудачи и неуспехи социальными факторами, однако в эти социальные факторы может в немалой мере входить и личность правителя.

Карл V не нами назван «Мудрым». Наша обязанность сводится лишь к тому, чтобы подытожить его большую роль в истории Франции и документировать подагричность этого, одного из первых Валуа. Сын его, король Карл VI «Безумный», был психотиком. Карл VII нам известен как ничтожество, спасенное Жанной д’Арк. Однако браки между подагрическими семьями продолжались, и наследственный характер подагры у Людовика XI очень вероятен.

Галеаццо Висконти
(1347–1402)

Бенедек и Роднан (Benedek Т. О., Rodnen G. P., 1963) сообщают следующее: «… Этот великий витязь, Галеаццо Висконти, правитель Лигурии, страдал подагрой более десяти лет, причем у него болели не только ноги, но и руки, плечо – все тело болело так, что нижние конечности были малоподвижны, скованы и изогнуты – не только ходьба, но даже стояние стало для него невозможным. И он переносил все это с неизменной твердостью и благородством… И все же он оставался молодым, сильным и умелым в долгих и утомительных путешествиях, был воителем, прекрасно владел оружием и выделялся в рыцарских турнирах. Врач-знахарь потребовал за излечение 3500 золотых дукатов, которые и были ему гарантированы, однако вылечить Галеаццо он не смог…»

От Галеаццо Висконти владычество над Миланом и значительной частью Ломбардии перешло к его зятю, кондотьеру Франческо Сфорца.

Если мы вспомним о династии Медичи, то должны признать, что добрая доля поразительной истории северной Италии, да и всего Возрождения, добрая доля ее культуры связана с подагриками Медичи и Висконти…

О династии Медичи, в частности, о Лоренцо Великолепном, мы расскажем в главе «Династическая гениальность».

Петрарка
(1304–1374)

Благодаря исследованию Бенедека и Роднана известно, что Петрарка дважды серьезно страдал от болезни ног. Второй приступ болезни он называл подагрой. О подагре Петрарки упоминает и Фишхарт в своей книге «Утешительница подагриков», где говорится о том, что этой болезнью страдал и поэт Лукиан, и крупный деятель эпохи гуманизма Виллибальд Пиркхеймер, друг Альбрехта Дюрера.

Людовик XI
(1425–1483)

Переход от господства феодалов, от войны всех против всех, от раздробленности к организованному, централизованному национальному государству совершался в разных странах разновременно, но под давлением неудержимых социально-экономических сил. Однако осуществление этого перехода с поразительной закономерностью выпадало достаточно часто на долю именно подагриков. При всем своеобразии условий, в ходе борьбы за эту централизацию, осложненную борьбой с Реформацией, впоследствии «сломался» подагрик Карл V. Гораздо раньше, дальновиднее, но преждевременно и неудачно централизацию пробовал осуществить подагрик Иоанн Безземельный. В России ее осуществлял Иоанн III, сын которого так рано умер от подагры, что наверняка унаследовал ее, быть может, и от отца. В Англии ее решали подагрики Тюдоры, во Франции осуществлял Людовик XI, подагричность которого твердо установлена (Cabanes A., 1957).

Людовик XI, в молодости взбунтовавшийся против отца, когда это требовалось, проявлял исключительную боевую храбрость. Этому чрезвычайно ловкому интригану случалось запутываться в своих собственных сетях и не без потерь из них выпутываться. Поразительно упорный, настойчивый, коварный, жестокий, он шел с неимоверной целеустремленностью к решению эпохальной задачи – объединению Франции. Задача была необычайно трудна уже потому, что главным противником короля был его вассал, гораздо более могущественный, чем сам король, – герцог Бургундский Карл Смелый, владелец богатейших областей нынешнего Люксембурга, Бельгии и Голландии. Карл Смелый имел огромную армию, да и другие вассалы были, объединившись, много могущественнее короля.

Но Людовик XI сумел втравить Карла Смелого в войну со швейцарцами, которые нанесли ему два сокрушительнейших поражения. В последнее сражение, кончившееся новым поражением и гибелью (при Нанси), Карл Смелый пришел уже с ничтожными остатками своей когда-то могучей армии. Людовик присоединил к своим владениям не только Бургундию («Бенилюкс» достался Габсбургам), но также Франш-Конте, Прованс, Мэн, Пикардию, Артуа, Анжу, Пуату, Гиеннь. Он сумел противопоставить феодалам города и горожан: хотя и увеличил налоги, он вместе с тем покровительствовал земледелию, промышленности, торговле, речному судоходству.

Людовик был редкостно образован. При беспощадной экономии, даже скаредности во всем, что касалось личных расходов, он покровительствовал наукам и искусствам, организовал огромную армию (60 тысяч человек), создал мощную артиллерию. Этот король не знал отдыха от трудов, он непрерывно обдумывал все новые планы и интриги, был неистощимо предприимчив и в результате оставил Францию единой, сильной, централизованной – настолько, что это единство сохранилось вопреки всем последующим потрясениям, расколу Франции на католическую и кальвинистскую, несмотря на честолюбивые авантюры Карла VIII, Франсиска I, ничтожество Карла IX, Генриха III, несмотря на возвышение Гизов, несмотря на потоки золота Филиппа II.

Е. Бриссо (Brissaud Е., 1903) подтверждает подагричность Людовика XI: «К этому ряду кожных или ревматических симптомов, господствующих в биологической истории Людовика XI, нужно добавить подагру». Далее Бриссо приводит текст письма дочери Людовика XI, Анны, в котором она упоминает об этой его болезни. Книга Бриссо в основном посвящена психозам и психопатиям королей Франции и их предков, но попутно приводится ряд важных для нас сведений, тем более что Бриссо, разумеется, и не подозревал о том, почему мы интересуемся подагрой.

Христофор Колумб
(1451–1506)

Подагричность Колумба установлена вполне достоверно. В испанской литературе о Колумбе нередки упоминания, в том числе и о том, что он страдал подагрой, а в английских книгах говорится неопределенно – то о подагре, то о ревматизме. Но нам не раз удавалось убедиться в том, что испанское слово «gota» (подагра) нередко переводится как «ревматизм».

Документы и сведения о Колумбе крайне противоречивы. Решительно оспаривается, например, его генуэзское происхождение. Он не знал итальянского языка и писал только на испанском. Оспаривается даже значение его открытий, но здесь невозможно рассматривать ни его претензии, ни выдвинутые против него обвинения, в частности, в том, что он совершил роковую ошибку, приняв Америку за Азию (что всецело объясняется состоянием географии того времени, трудностью и ненадежностью сведений от туземцев, а может быть, и невозможностью получения средств и экипажа для экспедиции в столь фантастическую даль).

Нужно обратиться к его действиям, его упорным попыткам добиться при португальском дворе снаряжения экспедиции на запад; его многолетним попыткам добиться этой экспедиции при дворе Кастилии и Леона; к его решимости после многих бесплодных лет стараний обратиться к Франции; к преодолению им бесчисленных кризисных ситуаций со своим будущим экипажем, с Пинсонами; к успешной борьбе с придворными интригами… Вторая, третья, четвертая экспедиции в Америку – любого из этих предприятий достаточно, чтобы увидеть в нем человека совершенно изумительной энергии, настойчивости, целеустремленности, воли, увлеченности.

Итак: следствия его открытий громадны, а его подагричность, по существу, несомненна. Вопросы о том, был ли он великим или посредственным мореплавателем, правдолюбцем или фантазером, верующим христианином или жестоким дельцом – скорее относятся к истории нравов и знаний его времени, чем к его личности.

Для нас существенно то, что, не считая случайного, забытого открытия «Винланда» Эриком Рыжим и Лейфом Счастливым, Колумб был первым за многие тысячелетия человеком, который, преодолевая бесчисленные препятствия, добился снаряжения первой экспедиции к Американскому континенту, а последующими тремя сделал Новый Свет достижимым.

Он был очень незнатным человеком – обстоятельство, неимоверно осложнившее его задачу. Он был чужестранцем, что еще хуже. Ему приходилось добиваться цели при дворе и подчинять своей воле всегда готовый к бунту экипаж. Ему приходилось выторговывать себе высшие звания, может быть потому, что без них с ним вообще не стали бы считаться подчиненные ему авантюристы и преступники. Нам кажется, что его характерологию следует определять именно по свершениям, а не по дошедшим до нашего времени документам, включая собственноручно им написанные.

Возможно, что, если бы он не давал своих непомерных обещаний, он не получил бы средств для осуществления замысла. Для нас существенно одно – многократность совершенных подвигов интеллекта, воли, настойчивости и целеустремленности.

Многие историки отрицают за Колумбом какие-либо выдающиеся качества, считают его баловнем судьбы, лгуном, обманщиком, невеждой. Эти высказывания базируются на совершенно чудовищных ошибках, обнаруженных в документах, исходящих от Колумба, и на том, что он считал себя не открывателем нового континента, а открывателем нового пути в Азию, а открытые им земли – азиатскими. Нет смысла перечислять ошибки в донесениях, им написанных, прокламациях и декларациях. Они и впрямь бесчисленны.

Но Колумбу была нужна поддержка испанской короны, были нужны деньги и люди. Он не смог бы получить ни того, ни другого, ни третьего, если бы он просил все это для достижения цели, лежащей на расстоянии 13 000 километров, в те годы, в ту эпоху, когда за пределами Средиземноморья любое некаботажное плавание, даже переправа через Ла-Манш, были небезопасным предприятием. Он должен был указывать и прокламировать гораздо более близкую цель, и вынужден был поддерживать свою версию.

То, что он эту цель, а также путь к ней и обратно, в действительности знал неопровержимо, доказывается тем, что от берегов Испании он отправился не прямо к цели, а на юго-восток, к Канарским островам, а оттуда, пользуясь попутными пассатами, за 5 недель доплыл до Антилл. Возвращаясь же в Испанию, Колумб плыл вовсе не прямым путем на восток, а против ветров и течения, на северо-восток, и затем, по зоне попутных ветров и течений, всего за две недели приплыл к Канарским островам.

Другое доказательство, что Колумб еще до первого путешествия знал приблизительно, где ждет его берег, известно из записок Фернандо Колумба и Лас Касаса: каравеллам была дана инструкция плыть на запад днем и ночью 700 лиг, и только после этого прекратить ночное плавание. Следовательно, Колумб был уверен, что земля ближе этого расстояния не покажется (700 лиг = 4150 км). А расстояние от Канарских островов до восточной части Карибского моря составляет около 750 лиг (4500 км). Следовательно, Колумб знал, куда плывет.

Еще одно доказательство точных знаний Колумба: когда после тридцати трех дней плавания под попутным ветром и течением команда взбунтовалась и потребовала возвращения, Колумб дал свое знаменитое обещание повернуть обратно, если земля не будет обнаружена в течение ближайших трех дней. При любой ситуации такое обещание можно было дать только в твердой уверенности, что земля близка. Незадолго до истечения выговоренного срока земля была обнаружена. А ведь Колумб в других случаях действовал очень решительно, усмиряя команду. В этом случае, давая обещание, он рисковал потерять абсолютно все.

Вскоре после возвращения первой экспедиции король Фердинанд и королева Изабелла пишут Колумбу: «Нам кажется, что все, о чем вы в самом начале нам рассказали, о том, что можно будет добыть – все оказалось настолько правильным, как будто вы все это сами видели до того, как об этом сказали».

Сама формулировка титулов, пожалованных Колумбу после первого путешествия, совершенно исключает мысль о том, что где-то рядом с открытыми им островами лежат могущественные империи Китай и Япония (Чипанго), с которыми, вероятно, пришлось бы отчаянно бороться за господство над открытыми Колумбом островами, если они действительно богаты, а Китай и Чипанго так близки к ним. Соперничество в морской торговле всегда играло огромную роль, конкуренты отчаянно сражались друг с другом, а шпионы и неправильные, сбивающие с толку карты были общепринятыми методами в этой борьбе.

Принижать достоинства Колумба, совершившего четыре совершенно необычайных по трудности и значению экспедиции в Америку, на том основании, что он то ли был сбит с толку еще до их начала, то ли введен в заблуждение туземцами из-за незнания их языка (хотя указание на наличие где-то западнее невероятно богатых золотом могущественных империй быстро подтвердилось открытием Мексики и Перу), столь же неправомочно, учитывая условия места и времени, как и обвинять его или кого-либо другого в работорговле – деле совершенно нормальном в практике того времени… да и последующих четырех с половиной столетий.

Колумб знал заранее, куда он плывет. Откуда эти знания? Письмо Тосканелли, на которое впоследствии ссылались, оказалось фальшивкой, сфабрикованной уже после открытия Америки. Карта Марина Тирского, на которую ссылался Колумб, известна только из Птолемея, который ее опровергал.

Лас Касас сообщает, что, по слухам, Колумб в своем доме на острове Мадейра принял какого-то кормчего португальского корабля, однажды отнесенного бурей далеко на запад, и получил от него карту западных островов.

Это вполне правдоподобно. Но откуда такое прекрасное, практически бесценное знание ветров и течений?

Насколько точно и достоверно знал Колумб о том, что его ждет на Западе? Достаточно ли было для этого тех сведений, которые ему мог сообщить легендарный кормчий португальского корабля? Нет, недостаточно.

Возможно совсем иное объяснение, а именно – то, на что указывает несколько доныне не полностью осмысленных фактов.

В 1492 году в Испании одновременно произошли три события: отправление эскадры Колумба к берегам будущей Америки, взятие последнего оплота мавров – Гренады, издание указа об изгнании из Испании всех евреев, не согласившихся креститься.

Между этими тремя событиями можно установить простую связь: арабы сломлены – можно приниматься за других иноверцев (евреев), но им деться некуда… Евреям надо искать подходящее место, чтобы избежать истребления… Но кто должен это место искать?

Есть ряд других обстоятельств, давно бросившихся в глаза историкам. И в Португалии, и в Испании Колумб находил постоянную поддержку у маранов (крещеных евреев). Деньги на снаряжение его экспедиции (1,6 миллиона мараведисов) дали именно мараны – 1 миллион непосредственно Колумбу, и 0,6 миллиона в виде «целевого займа» казне специально на экспедицию. Главным «спонсором» был маран Сантахиель, племянник сожженного марана, бывший тогда кем-то вроде финансового советника королевства.

Несомненно, что после гренадской войны казна Испании была истощена, отсюда и происходили постоянные промедления со снаряжением экспедиции. Известно, что Колумба вернули с пути во Францию, куда он направлялся, измученный бесконечными проволочками.

Несомненно, что испанским евреям (и маранам, у которых земля горела под ногами и множество которых впоследствии все же истребила инквизиция) необходимо было убежище. Ведь даже после изгнания 800 000 евреев около половины или даже трех четвертей оставшихся погибли, а уцелевшие прошли через страшные муки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10