Владимир Дараган.

Российские этюды



скачать книгу бесплатно

© Владимир Дараган, 2018


ISBN 978-5-4490-2100-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Как начиналась эта книга

Так получилось, что я приехал в командировку в американский университет и застрял в Америке на долгие годы. Несколько лет я не мог выбраться в Россию, дочки приезжали в гости сами, а дела мешали летать за океан. Скучал ли я по любимой Москве? Да, скучал – ведь там прошла моя юность. Скучал по моей квартире, что напротив скульптуры «Рабочий и колхозница». Скучал по друзьям, по родному языку. И вот однажды раздался звонок:

– Папа, я выхожу замуж!

– Понял, вылетаю.

И я вылетел. День, когда самолет приземлился в Шереметьево, стал днем, когда родилась идея написать «Российские этюды». Я стал много путешествовать по России – на поездах, машинах, на яхте с моим другом. Впечатлений было много. Радостных и грустных. В одну книгу эти впечатления не поместились, и я надеюсь, что получится серия. Начну свой рассказ с зимней поездки в Москву в 2011 году.

Предупреждение

В книге описывается, что автор иногда курит, выпивает и часто думает о женщинах. Минздрав и автор предупреждают, что первые два пункта опасны для здоровья.

Москва, январь, 2011

По аэродрому

Мы пролетали над Тверью, когда пилот объявил о скорой посадке. Главная стюардесса, путаясь в русских и украинских словах, грозно предупредила, что туалеты закрываются, нечего нам шастать по салону и пользоваться электронными приборами. Все испуганно сели на места, притихли и стали смотреть в окна. Под нами проплывали покрытые ледяной коркой леса, белели заснеженные озера, около озер сурово стояли замки из темно-красного кирпича. У каждого замка была сторожевая башня – там, наверное, сидели наблюдатели и контролировали передвижения врагов. Черепичные крыши замков сверкали в лучах восходящего солнца, как медали «За отвагу в девяностые».

Потом показалась Москва. Над ней желтый туман, из тумана торчала Останкинская башня, несколько «точечных застроек» и множество труб, из которых бодро валил серый дым.

– Красиво! – сказал я соседу.

Сосед не пошевелился. Весь полет он просидел с «айподовскими» затычками в ушах, и все мои попытки узнать, зачем он летит в Москву, окончились неудачей.

Самолет плюхнулся на полосу, взревели двигатели в реверсном режиме, мы покатились между сугробов к аэровокзалу.

– Во, сколько снега! – сказал сзади женский голос.

– В Нью Йорке снегопад был сильнее, но там сразу убрали весь аэродром, а тут только полосы и рулежки, – пробурчал мужской голос.

– Совсем ты Родину не любишь! – сказал женский голос и явно обиделся.

Пограничник с подозрением полистал мой новенький российский паспорт, хотел что-то сказать, но передумал, шлепнул печать, сунул паспорт в окошко и махнул рукой: проходи, не задерживай очередь! Я понял, что других приветствий не будет и пошел за чемоданом.

Чемодан приехал быстро, все было цело, даже скрепка, которая заменяла мне ручку на молнии.

– Да, это не Италия! – пробурчал я.

В Италии мои чемоданы приходили на третий день, совершив за это время пару кругосветных путешествий.

Я пошел через зеленый коридор.

Ну почему я всегда внушаю подозрение людям в форме? Из всех пассажиров нашего рейса только меня выдернули таможенники и заставили поставить багаж на просвет. Я заволновался за многочисленные бутылки коньяка, которые предательски булькали в чемодане, но к коньяку таможенники отнеслись с пониманием и махнули на меня рукой.

Окраины

Окраины Москвы стали похожи на окраины Милана, Рима, Нью Йорка и множество других городов. Даже магазины были такие же. Я вынул было камеру, но потом убрал и задремал. Единственное отличие Москвы от Европы и Америки заключалось в сером налете на всех автомобилях. Даже на дорогих и очень дорогих. Но ведь должна Москва чем-то отличаться от замшелого Запада.

Когда мы пересекли кольцевую дорогу, то меня удивило количество магазинов и ресторанов на квадратный метр городской территории. Это же сколько народа занято в торговле? И где они находят столько покупателей и любителей покушать? И как эти любители умудряются запарковать свои машины около таких заведений? Потом я нашел ответ на последний вопрос. Вообще многое до меня доходило с трудом, хотя я считаю Москву своим родным городом, в котором я раньше знал почти всё и всех.

Старые квартиры

Какое счастье, что есть квартиры, дух которых не тронут временем! На книжных полках стоят книги, стоявшие там и двадцать лет назад. На стенах висят картины, на которые я смотрел, забегая сюда раньше на секунду попить чая и быстренько обсудить пару мировых проблем. И еще диван. Он скрипел еще во время перестройки и продолжает скрипеть в период инноваций и модернизаций. А настольная лампа на столе как не работала много лет назад, так до сих пор и не работает, несмотря на появление сотовых телефонов и Интернета.

В этих квартирах меня помнят, любят и всегда ждут.

Когда я пытаюсь предложить изменить обстановку, то на меня смотрят изумленными глазами и спрашивают: «А зачем?»

В таких квартирах я веду себя, как слон в маленьком кафе. В одной из них я умудрился за полчаса сломать стул, телефон и еще что-то. Я забыл, что на спинку стула нельзя облокачиваться, а телефон надо брать осторожно и нажимать определенные кнопки, а не что попало.

Квартира с видом

Из окна моей квартиры видна скульптура «Рабочий и колхозница». Она и раньше была видна, но по-другому. Колхозница заслоняла своим бюстом полнеба, а теперь эта парочка стоит высоко на постаменте, который уехал ближе к проспекту Мира, и сейчас мне хорошо видны только задние части колхозницы. В квартире стало светлее, но некому сказать доброе утро, когда продираешь глаза от стука трамвайных колес под окнами.

В моей квартире живет старшая дочка. Она проводит для меня ознакомительную экскурсию. Общий принцип твоей жизни в этой квартире очень простой:

а) ты не должен пытаться наводить порядок;

б) ты не должен переставлять вещи и мебель;

в) ты должен помнить, что тут есть все, что надо для жизни, это все лежит на расстоянии вытянутой руки.

Дочка живет реальной и виртуальной жизнью одновременно. И все в этих жизнях у нее лежит на расстоянии вытянутой руки.

– А где мой архив? – интересуюсь я.

– Протяни левую руку и нащупай белую пластиковую коробку.

– А где градусник?

Мне излагается краткая инструкция по поиску градусника. Для меня это звучит, как поиск смерти Кощея Бессмертного: над морем утка, в утке яйцо, в яйце иголка…

Мне дают сотовый телефон и объясняют, как он работает. Я киваю с очень умным видом. У меня часто бывает такой умный вид, что многих вводит в заблуждение.

Холодильник мне показался пустым, я собираюсь бежать в магазин. Меня останавливают и начинают все объяснять. В конце объяснения я понимаю, что у холодильника есть четвертое измерение, и все продукты, которые мне могут понадобиться, находятся в этом измерении. Вообще все, что окружает мою дочку, имеет налет мистики. Она уникальный специалист по переводу англоязычных компьютерных игр на русский язык. И еще она переводчик и писатель, ее миры – это сказочные миры, где живут маги и прочая нечисть. При слове «писатель» она морщится – это ее хобби. Мне давно хочется написать с ней совместный рассказ, но она рассказывает про свое расписание на ближайшие месяцы, где для этого рассказа только маленькая временная щелочка. Но у меня теплится надежда на использовании магии, дочка загадочно улыбается и просит проводить ее до машины.

Ее машина стоит в подземном гараже перед домом. Она показывает пропуск дежурной, которая молча нажимает кнопку для открывания двери. Дежурная делает это с таким видом, как будто открывает дверь своей квартиры для пришедших грабителей.

– Чего это она такая? – интересуюсь я.

– А почему наше появление должно быть поводом для радости? – удивляется дочка.

И в самом деле, чего это я решил, что моя помятая физиономия должна вызывать радость у уставшей женщины?

Первый вечер

Я отказался от всех приглашений, никому не хочу звонить, хочу просто лежать, смотреть в окно, из которого льется желтый свет, и слушать ночные звуки. Я поворачиваю голову и смотрю на полки, на корешки книг, где описаны чудеса и сказочные страны. Раньше там стояли книги по физике и математике. Мне непривычно в таком окружении, кажется, что книги вот-вот раскроются, и их странные герои окажутся в моей комнате.

Глухо застучали трамвайные колеса. Это убийцы берлиозов уползают спать в свое депо. Если приподнять голову, то видна монорельсовая дорога. По ней почти беззвучно ползет пустой вагон. За стенкой слышатся звуки жизни.

– Если позвонят в дверь, то спрашивай кто там, – давала мне инструкции дочка. – Это из-за клиентов соседок.

– Раньше там жил гроссмейстер.

– Теперь там живут две проститутки.

В квартире напротив жил мой приятель, который начинал и бросал множество бизнесов. Теперь там живет семья узбеков.

Я лежу и слушаю звуки большого дома. Кто-то ходит в квартире наверху, кто-то многократно спускает воду в туалете, кто-то принимает душ, кто-то приехал на лифте. На улице под окнами парочка выясняет отношения. Отношения сложные и требуют длительной беседы. Эту беседу слушает весь дом. Наконец все затихает, и только тени веток старого тополя колышутся на потолке.

Свадьба

Младшая дочка выходит замуж и уезжает в Белгородскую область. Это тот редкий случай, когда из Москвы уезжают, а не приезжают. Младшая – худенькая голубоглазая блондинка. Никакой физиономист не определит, что она скоро будет кандидатом наук и уже является крупным специалистом по иммунологии. Я так пишу не потому, что у нее красный диплом, а потому, что девчонки-однокурсницы приводят к ней своих родителей на обследование.

В ЗАГСе все проходит, как много лет назад. Только свидетели больше не нужны. Меня это удивило. Тут так много перенесено из американской жизни, а там свидетели нужны. Ладно, не моего ума это дело. Я достаю фотоаппарат и начинаю снимать новобрачных. Рядом стоит профессиональная фотографиня. Ее никто не приглашал, она сама пришла. Фотографиня командует, как нужно встать и куда смотреть молодым. Я стою рядом и непрерывно нажимаю на спуск камеры. Фотографиня недовольно на меня косится.

– Слушай, ты бы шел отсюда и не мешал работать! Вот я закончу и щелкай хоть до утра.

Я киваю, отхожу в сторону, наблюдаю работу фотографини и думаю, как она будет впаривать свои фото дочке. Я бы на ее месте не рисковал. У врача, через руки которого прошел не один десяток бомжей, рука тяжелая, а язык отточен.

Жених мне нравится. Спокойный парень, который обожает невесту и заранее прощает все ее выкрутасы. Из ЗАГСа он выносит невесту на руках. Перед этим я рассказал ему про неразрешимую проблему: как пихать невесту в машину – головой вперед, или ногами вперед? Перед машиной он останавливается, долго смотрит на открытую дверь и ставит невесту на землю. Дескать, дальше ты сама что-нибудь придумай. Я мысленно ему аплодирую.

Я знаю, что после ЗАГСа невеста превращается в молодую жену, но невеста такое приятное слово, что все гости только его и используют.

Перед поездкой по городу мы заходим в ресторан для подкрепления организмов и первой выпивки. Я смотрю, как невеста лихо командует официантами и понимаю, что дочка уже выросла.

В автобус набиваются однокурсницы с мужьями и коллеги из больниц, где работала невеста. Я смотрю на щебечущий цветник и у меня зарождается подозрение, что в медицинские институты и в модельные агентства набор проводится по одинаковым критериям. Я всех фотографирую, но замечаю, что муж одной из красавиц все время получается не в фокусе.

– Так и должно быть, – объясняют мне. – Ведь он из «альфы»!



На Красной площади показалось, что я попал в какой-то непонятный мир. Вокруг люди, которых я не знал еще два часа назад, но которые уже стали друзьями. Снег падает на мокрую брусчатку, Спасская башня сияет в ночном небе, рядом аляповатый собор Василия Блаженного. Очень серьезные Минин и Пожарский заняты своими делами, а еле одетая дочка может простудиться. И все это со мной, все это в реальной жизни, это нельзя выключить или остановить, это надо пройти. Мы идем к ГУМу по мокрым камням, я что-то фотографирую, у меня откуда-то появились силы, я уже не хочу спать, меня уже не пугают бутылки, стоящие где-то на праздничном столе. А недавно я ехал в такую-же погоду на своем «клопе», но это было так далеко, за большим холодным океаном. Странно все это.

Свадьба проходит дома. С ужасом смотрю на стол, который прогибается от блюд. Я ведь сел на диету. Потом я смотрю на врачей, которые уплетают за обе щеки то, чего следует остерегаться.

– Ты не бойся, – говорит соседка. – Мы тут все врачи, если что – откачаем!

Кто-то пятый раз заводит марш Мендельсона.

– Алё! – говорят ему. – Может хватит?

– Пусть наслушаются так, чтобы второй раз жениться не захотелось!

Меня понесло. Я что-то болтаю, делаю всем комплименты и рассказываю случаи из жизни.

– Блин, за ним записывать надо, – сокрушается кто-то.

В подъезде, где гремит свадьба, живет мой старый приятель, с которым мы вместе работали. Он заходит в гости, но за столом нам поговорить невозможно. В квартире большая прихожая, на полу лежит ковер. Мы усаживаемся под книжными полками, расставляем тарелки, стаканы и бутылки.

– За здоровье молодых!

Рядом присаживается долматинец Джо и внимательно на нас смотрит.

– Хорошо сидим! – говорю я долматинцу.

Он облизывается и лает. Мы выпиваем и за его здоровье тоже.

Пропущенное предисловие

Это не дневник поездки. Это записки в моем дурацком стиле, когда я вырываю картинки из прошлого, тасую их, выбираю удачные, потом оставляю те, что можно показывать всем. Есть картинки личные, грустные, с людьми, которые не хотят публичности. Есть картинки с милыми мне людьми, но у которых я не спросил разрешения их показывать. Эти картинки я спрятал, но пусть это никого не огорчает. Картинок и строчек много. Хотя я ничего не пишу между строчек, но многие там тоже что-то читают. И если вы сделаете какие-то выводы, читая между строчек, то это будут ваши выводы. Я там ничего не писал. Я вообще не делаю выводов и обобщений в своих заметках. Это просто картинки, которые увидел человек, любящий Москву.

Фотографий я сделал около тысячи. Но художественных почти нет. Я просто снимал места, которые меня чем-то привлекли. У меня много снимков совсем неприглядных мест, которые есть в каждом большом городе. Но эти места, где я бывал, они мне дороги даже в таком виде. О чем-то я писать не буду по разным соображениям. Отнеситесь к этому с пониманием.

Каток на Патриарших

Я стою на Пушкинской площади и чего-то не понимаю. Потом до меня доходит – памятник Пушкину не такой большой, каким я его представлял. Может я вырос? Это вряд ли. Потом доходит. Рядом стоят здания, затянутые тряпкой с рекламой косметики. Пушкин просто теряется на фоне бутылки с одеколоном.

Мимо проходят люди, они не смотрят друг на друга, не улыбаются при встрече. Да, погода, конечно. Вроде день, но небо пасмурное, темное. Идет снег, скользко, сыро. Я делаю несколько снимков и иду по Бронным улицам к Патриаршим прудам. Кое-где попадаются новые здания, какие-то дома приукрашены и надстроены. Мне многое не нравится, но опять же – это не моего ума дело. Кто строил – тому, наверное, нравилось. Я вот много чего пишу, кое-кому это не нравится, но они же молчат, и я буду помалкивать.



На прудах каток. Я стою и тихонько радуюсь за тех, кто нарезает круги по мягкому льду. Это какой-то классический каток. Падает снег, тишина, скользящие пары, счастливые дети. Вокруг старые дома, заснеженные деревья. Я вижу этот каток впервые, но такое чувство, что я не просто смотрю, а вспоминаю. Вспоминаю десятки фотографий и картин с этим катком. Я хожу вокруг пруда, что-то щелкаю, но понимаю, что шедевра не получится. Слишком много у меня эмоций. У фотографа должно быть холодное сердце, а не горячее, как у товарища Дзержинского.

Нехорошая квартира

– Ну что тебя так тянет в эту квартиру? – спрашивали меня. – Ну да, Булгаков там немного пожил и описал ее в своем романе. Но ведь там ничего не происходило.

Как неправы эти люди! Неужели они забыли старый анекдот, так популярный в Иерусалиме? «Да, царь Давид возможно похоронен в другом месте, но сюда приходят столько людей, и они так молятся, что Давид давно сюда перебрался!»

Знаменитая квартира 50 притягивает тысячи людей. Почему? Я стою в подъезде и внимательно читаю надписи на стенах. Мастер мало кого волнует. Маргарита интересует только в связи с Воландом. Вообще пишут, в основном, про Воланда и его свиту. Вот кто-то утверждает, что Воланд есть и на всякий случай добавляет, что любовь тоже есть. А вот кто-то не удержался и написал, что кот Бегемот теперь живет у него. Кого-то потрясло, что женщинам надо предлагать чистый спирт. «У каждого свой трамвай», – философствует неизвестный автор. «Я ведьма и очень этим довольна!» – солидарна с Маргаритой какая-то незнакомка.

И что вы думаете? После сотен таких откровений, которые периодически закрашиваются противной зеленой краской, Воланд со своей свитой никогда сюда не заглянет? «Воланд, я жду тебя!» – пишет кто-то в отчаянии. Неужели Воланду неинтересно посмотреть, кто так его ждет?

В доме живет местный «Швондер». Он идейно-убежденный борец с музеем. Это он пытается выбросить экспонаты на улицу, это он замазывает краской вопли поклонниц Воланда. «Тут и так было полно всякой нечисти, – говорит Швондер. – А теперь, как музей открыли, то вообще прохода от них нет!»

Я поднимаюсь по длинной лестнице и прислушиваюсь. Внизу кто-то хихикает. Воланд так не хихикал, и я смело оглядываюсь. Две девушки читают на стене признания очередной Маргариты и явно хотят добавить что-то свое сокровенное, «маргаритовское».

В квартире я надел синие бахилы и отправился по комнатам. Там были собраны булгаковские вещи и просто вещи двадцатых годов прошлого столетия. Ничего особенного я в этих комнатах не чувствовал и вскоре вернулся в точку, откуда начал осмотр. И вот тут произошла первая непонятность. Я стоял в небольшой комнате, смотрел на письменный стол с пишущей машинкой и понимал, что я все забыл. Комнаты как-то промелькнули в сознании, не оставив ни малейшего следа. Я снова пошел по квартире, тщательно фотографируя все, что видел. В одной из комнат стояли девушки, которые хихикали на лестнице. Они хотели сфотографировать друг друга на фоне старого буфета, но явно пребывали в растерянности.



– Мне кажется, что в этой комнате мы уже были! – сказала одна из них.

– Этого не может быть! – сказала вторая. – Мы же шли все время вперед. Давай фотки посмотрим.

Я не стал дожидаться результатов анализа и прошел на кухню. То, что стояло там на полках, было знакомо. Такие же примуса, кастрюли и бокалы из синего стекла были в бабушкином доме. Меня заинтересовала дверь, которая вела в никуда. За дверью был пустой шкаф, но если постучать по стенам, то можно было услышать звуки, характерные для огромного пустого пространства.

Что-то меня в этой квартире беспокоило, и я поспешил оттуда уйти. Во дворе стоял знаменитый трамвай 302 БИС, поставленный на резиновые колеса и готовый повозить желающих почувствовать то, что чувствовала девушка-комсомолка, отрезая голову Берлиоза.

Уже в подворотне я оглянулся, пытаясь найти окна «нехорошей квартиры». Все вокруг было спокойно, совсем рядом шумело Садовое кольцо, но на крыше дома, над квартирой 50 что-то шевельнулось.

Впрочем, наверное, это мне показалось.

В метро

Многие мои друзья на вопрос о метро пожимали плечами и говорили, что они давно забыли, что это такое. Ладно, я человек простой, мне в метро ездить не западло. Магнитные карточки мне сразу понравились. Мне захотелось узнать где была сделана эта четкая пропускная система, но потом я решил ничего не узнавать, чтобы не расстраиваться. А то я увидел в одном из туалетов американские писсуары и почему-то от этого огорчился. А потом я нечаянно заглянул в один из магазинов электроники и совсем расстроился. Из российского я нашел там только прозрачные наклейки с русскими буквами на клавиши.

В метро чисто и тепло. Я внимательно прочитал все рекламные плакаты на стенах и узнал, что курить теперь не модно, что «крепкая семья – это лучшее, что создала природа», и что если бриться лезвиями фирмы «Джиллет», то тебя с раннего утра будут целовать две девушки. Одна из них блондинка, а вторая – брюнетка.

В Интернете меня пугали, что в метро сплошные «понаехавшие». Оказалось, что «понаехавшие» успешно замаскировались под москвичей, приветливо всем улыбались, уступали места инвалидам, беременным женщинам, пожилым людям и пассажирам с детьми. Мне никто ничего не уступал, чему я был очень рад.

В метро я ощутил, что на меня поглядывают женщины в очень широком возрастном диапазоне. Сначала я вообразил невесть что, а потом понял, что современные москвички смотрят на мужчин в метро только для того, чтобы в ответном взгляде увидеть степень восхищения их внешностью. То, о чем я сдуру подумал, к мужчинам в метро не относится. Мужчины их мечты в метро «не ездют»!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4