Владимир Буров.

Рай. Пионэрэн! Зайд Бэрайд!



скачать книгу бесплатно

– Чтобы было все, как у людей. Цивилизованно.

Ну, окей, окей.

Транс день и ночь крутил звезды, но не мог найти решения. Нет и всё! Два его Билл Гейтса не находили даже идеи космической симметрии. С ними вместе обедал командир спецназа из соседней комнаты. Он сказал, что для плодотворной работы необходимо поселить здесь несколько девушек. Но Транс отказался:

– Тогда у них совсем голова не будет работать.

Однажды Нано заметил, что у компьютера вертится уборщик помещения. Полгода назад он был студентом Гарварда. Потом у него толи кончились деньги, толи его отчислили за недобор баллов по разным курсам. Но еще говорили, что он был стипендиатом Бера. И тот из-за своих личных проблем забыл перечислить баксы в университет.

Но правильнее было бы сказать, что после побега Бера стали быстро ликвидировать его контакты, его ставленников. И его студентов. Парня Бера взял к себе Нано. Все-таки именно Борис нашел и освободил его из тюрьмы, где он шил наволочки. Надо было брать проверенных людей на эту работу. Даже уборщиком. Нано боялся киллеров Анда и Апа. Он был уверен, можно сказать, точно знал, что это злобные инопланетяне. И как минимум планируют нападение на Пентагон, где в лабораторных условиях содержатся два их собрата. А пока суть да дело, будут рады грохнуть его. Чего им собственно надо Нано толком понять не мог. Просто умственные расхождения? И он был прав.

Далее Эйно находит код по географическим ошибкам в Библии.


Код Эйно. Ксения Серова. Первые пятнадцать суток за обращение к себе на:

– Ты.


Эйно попросил Транса поставить между двух кресел журнальный столик из дорогого дерева, пепельницу из приличного хрусталя и повесить на стену доску, как в Гарварде, чтобы заносить туда пришедшие в голову мысли. Транс согласился и дал парню неделю. Тот курил теперь дорогие сигары на своей половине, ходил, как Эйнштейн на прогулки с кошкой и собакой и думал. Думал, курил сигары и писал на доске. Ге сидели за компьютерами на своей половине, и если вдруг взгляд их падал на Эйно, ребята только сочувственно ухмылялись. Ведь Эйно работал только за эти сигары, кофе, чай и возможность расхаживать взад и вперед по большому пространству комнаты. А по вечерам в саду. Все. А они получали по десять тысяч баксов в месяц. У них был даже шанс перейти на оплату фунтами стерлингов.

Эйно нашел решение, написал его на Гарвардской доске и ушел в сад с собакой и котом. Ребята подошли поближе, успели прочитать сверху:

Звездный Крест

И тут они услышали тихое, но грозное рычание. Из-за камина вышла собака похожая на ту, с которой ушел Эйно, но только больше в два раза.

– Откуда она здесь? – спросил Билл Ге.

– Не знаю, – ответил второй. – Может быть, это та же собака. Только она выросла?

– Да нет! Мне кажется, это совсем другая порода.

– Какой-то странный пес.

Это был мощный тигровый дог. Такой умный. Дело в том, что Нано продлил пребывание уборщика Эйно еще на две недели.

Ему казалось, что этот парень может решить проблему. По крайней мере, сдвинет ее с места. Он договорился обо всем с самим Криатором. Когда-то Нано учился вместе с великим Криатором в одном месте. В Оксфорде. Там было хорошо. Хотя к тому времени уже умерли и Резерфорд, и Уотсон, и Крик. Уже был придуман атом, уже открыли двойную спираль, уже готовы были вот-вот научиться считать время так, как его считают в Библии, уже были почти пересмотрены многие географические понятия. А как там было в пабах! Можно было привести с собой даже большую собаку. Идет дождь, здесь надоело, а другой паб рядом. Можно перебежать в него, не успев промокнуть. Всем, кто там учился, повезло в жизни. Одни стали министрами, другие президентами, некоторых, как Нано освободили из тюрьмы раньше времени.


Ксенни Серовой, например, которая училась там на первом курсе, когда Криатор уже праздновал выпускной бал, дали пятнадцать суток, когда она приехала на Родину в летние каникулы. Отсидела только пять. Освободили бы раньше, но бюрократическая система, которая тогда существовала, не позволила этому печальному известию раньше достичь ушей Криатора. Позорные пятнадцать суток этой прекрасной даме дали совсем не за систематический мат, а за всего один оборот русского языка. Многие области вводили тогда разные ограничения. Один мэр считал нужным запретить школьникам гулять после девяти вечера, другой запрещал пить пиво по утрам, кто-то вводил в школе штрафы за мат. В родном городе Серовой мэр, бывший филолог, придумал давать пятнадцать суток за то, что кто-то называл себя на ты. Потому что часто начали возникать непонятки. Например, скажет Ксения:


– Ну, ты! – И человек может этого человека вызвать на дуэль. Мол, чё ты мне тыкаешь? Не запряг, как говорится еще! А оказывается, дама обращалась к себе. Ты идешь, Ты поешь. Ты гребешь. И все это, оказывается, говорится про саму себя. И что самое главное на трезвую голову. Абсолютно без наркоты. Сначала хотели давать пятнадцать суток за систематическое обращение к себе на ты. Потом за трехкратное. Но решили, что нет. Кто будет все это считать? Опять начнутся нападки на разрастание бюрократического аппарата. Решили просто:

– Давать пятнадцать суток за необоснованный временной переход. И во избежание разрастания тенденции. Далее мелким шрифтом сноска: чтобы кто-то не додумался, в конце концов, обращаться к себе на вы. Смягчающие обстоятельства: если человек находился в третьей стадии опьянения или покурил немного травки в подворотне.

В ночном клубе Цветок Криатора к Серовой подошли три дружинника. Одна из них девушка, скрывавшаяся под псевдонимом Сара Коннер, сказала, услышав рассказ Ксении о Лондоне, эти ее обороты, направленные к самой себе: идешь, поешь, гребешь, берешь:

– Ты, милая, в каком, мать твою классе учишься? – И не дав Ксении возможности достойно ответить, добавила: – Здесь так говорить нельзя. – И тут же махнула рукой двум милиционерам.

Серова думала, что это идут арестовывать эту дуру с красной повязкой на левой руке, Сару Коннер. А взяли ее. От возмущения и из-за того, что теперь она уже не знала, как надо говорить, Ксения позволила отвезти себя в КПЗ. А там уже дело техники. Никто ничего спрашивает, только говорят: снимите носки, шнурки, пальто и шляпу и т. д.

А история с собакой такая.

Умершие друзья. Код Пушкина

Эйно решил съездить домой, когда узнал, что Нано дает ему еще две недели на разгадку тайны звезд.

Нано спросил:

– Зачем тебе ехать домой? Для этого, между прочим, нужен специальный пропуск. Мне пришлось бы доставать его неделю. Так что у тебя останется только одна неделя.

– Пусть будет так, – ответил парень.

Вчера Эйно приснился сон. Будто бы он пошел гулять на школьный двор. И странно: пошел без собаки. Одному-то туда, зачем идти? Непонятно. Но тогда он об этом не думал. Проходит мимо столба у забора, где похоронены его друзья. Тигровый дог и маленький белый котик. Правда, похоронен-то он был уже не маленьким, но тогда, когда Эйно покупал его, был такой маленький, беленький и так вцепился ему коготками в рубашку, что уж назад его никак нельзя было отдать девочке, которая продавала его за пять рублей. Такой умный. Только Эйно подумает, что пора спать, как котик уж прыг в кроватку, и ждет. А утром сидит на телевизоре и ждет, когда Эйно пройдет мимо, чтобы сесть ему на шею и вместе идти в туалет. А как гулять, так идет рядом, как собачка. Не убегает и не отстает ни на шаг. Такой умный. Такой красивый. И умер. И другой умер. Умерли, ребятки. Жалко их было Эйно. Вспоминал часто он своих друзей. Хотя были у него уже другие. И собака, и кошка. Но вчера приснился ему сон, что на пасху может он забрать своих друзей. Живыми и здоровыми. И вот как раз на пасху он хотел съездить и взять своих ребят с собой. Может быть, сон сбудется. Ведь когда-то же он должен сбыться. Ну, если нет, то хотя бы надо проверить. Он верил запрещенной книге Толкование снов Зигмунда Фрейда, только никак понять не мог, что значит его сон. Он решил, что это значит то, что значит. На самом деле все так и будет. Он бежит с раскрытыми руками, а они бегут ему навстречу. Впереди трава высокая, они подпрыгивают, встают на задние лапы. Наверное, боятся, потерять его из виду. Один такой пушистый, пушистый и белый. А у другого уши высокие, высокие и острые. Самые высокие, наверное, в Москве. Бывало, пристанут к нему два черных терьера. Ну, как два Берии. А он идет и даже не поворачивается в их сторону. А они воют так, скулят от бессилия. Но один все равно плетется за ним. Тогда он, наконец, теряет терпение, поворачивается, подходит к этому Берие и просто набивает ему лапами морду. Даже не кусает. Тот уходит за машину, и продолжает с каким-то сожалением скулить. А его брат или сестра просто сидела на тротуаре и наблюдала. И еще был интересный случай. Это когда он только слегка покусал большую овчарку, которая увидела его ночью и бросилась бежать. Она просто поняла, что он вспомнил, как она пугала его, когда он был еще маленьким. Он такой сильный был, что его нельзя было даже привязывать. Одним движением он рвал любой ошейник. Знал все приемы рукопашного боя. Ему достаточно было взять человека за руку или за ногу и человек уже не трепыхался. Замирал, как парализованный. Чудо какое-то. Эйно все это проверил на себе. А сколько он курток и пальто изорвал в играх с ним! И не сосчитать.


Далее, они спрашивают Эйно, где будут жить. Ведь у него уже есть кошка и собака.


За сто пятьдесят рублей Эйно доехал до кладбища Домашних Животных. Это было рядом с вокзалом, можно было пройтись пешком, но он был так возбужден, что его трясло.

Он дал водителю еще сто пятьдесят и попросил подождать на углу около газетного киоска.

– Сколько ждать? – спросил таксист.

– Максимум тридцать минут.

– Окей. Но потом я уеду.

Эйно шел и думал, что увидит пустой школьный двор. Звезды на небе и моральный закон в себе. Больше ничего. А если увидит марево у столба над могилой, тогда что делать? Как достать их из могилы? Он пролез в дыру и осмотрелся. Дальше идти было страшно. Ни-ко-го.

Эйно сделал несколько шагов и тут увидел своих ребят. Они тихонько вышли из-за дерева и молча смотрели на него. Эйно улыбнулся и сказал:

– Едем. – Они стояли, освещенные звездами и луной, как одинокие странники. – Это я. Ну, разве вы не узнаете меня?

Эйно обнял их, и все двинулись к выходу из парка.

– Куда мы идем? – спросил Ка.

Эйно даже не успел ответить, как Фа тоже спросил:

– Куда мы идем, Эйно. Ведь у тебя уже есть и собака, и кошка.

– Не беспокойтесь, ребята. Вы будете жить… – он задумался не секунду, потом весело сказал: – Вы будете жить в другой комнате.

Они сразу стали весело прыгать. Так что когда дошли до таксиста, тот даже не хотел всех сажать сначала.

– Еще сто пятьдесят, – сказал теоретик. Он думал, что мало предложил, но таксист согласился. Он, в общем-то, не понимал, почему нельзя сразу предложить двести или двести пятьдесят. Тогда бы таксист точно сразу согласился, и беспокоиться заранее не пришлось бы. Но эти Биллы Ге за неделю научили его экономить.

– Это бизнес, – сказал. Один.

– Иначе ничего не получится, – сказал другой.

– Иначе ты никогда не накопишь столько, чтобы заняться благотворительностью.


– Пойми, это большой кайф помочь какому-нибудь непризнанному гению.

Эйно только сейчас понял, что имел в виду тот Билл Ге. Это они заплатили за его лишние две недели пребывания на базе Березовая Роща.

И вот теперь Ка не подпустил Биллов Гейтсов к Гарвардской доске, где было расположено звездное решение. Ка не пошел сегодня на прогулку. Он сторожил решение. Ведь на доске был прямой выход к звездам. Дорога в Там-Там. Дорога зашифрованная еще Пушкиным в Повестях Белкина и Дубровском.

– Р-р-р.

Но эти ребята все-таки успели прочитать:

– 1,3,5,2,4.

Это был код зеркала. Посвященный мог прочитать эту последовательность, как закон отражения. Два Билла Ге могли понять, что это и есть код симметричного перехода в Там-Там.

Здесь не сказано о газовой атаке.


Замечание на полях:

– Может показаться, что эти случаи не имеют отношения к Апокалипсису. Но эти события показывают, что в разные времена люди пытались и имели возможность выйти на Новую Землю, в Рай. Все было известно, как написано в Библии, намного раньше. Они показывают, что в соотношениях времен существует неопределенность, доказанная еще Максом Планком. Замечено, что не всегда можно сказать:

– А когда это было? – Ведь тогда это событие, о котором спрашивается, должно быть определено во времени к какому-то известному событию. Нельзя дать событию координаты, потому что сама система счета, современного счета, отличается от определения временных координат в Библии. И похоже дело не в том, что неизвестен шифр, код, который может определить, как Бомба Черчилля, то, что зашифровала Энигма. Думаю, время в Библии и время в современном его восприятии:

– Не соотносимы.

N.B. Если только не вставить в голову… Кому-нибудь в голову Чип Апокалипсиса.

Глава седьмая
Где я? Со – Сяо и Ла – Ляо на Гражданской войне

– Ой! Где я? – спросил Со.

– А я?

– Здесь.

– Кажется, это наши, – сказал Ла. Со сразу пропел:

– Кхе-кхе. Я… Я комиссар полка. Еще раз: я комиссар по-л-ка-а.

– Хорошо, что сразу понял, где мы, – сказал Ла. И добавил: – А то бы нас могли шлепнуть, пока мы бы тут думали. Кстати, я не знаю, кто я.

– Я тоже не знаю. Щас спросим.

Они стояли на крыше вагона. Кругом бегали люди, ржали лошади. Шла погрузка. Сяо присмотрелся к Ляо.

– Ты че? – спросил Ляо, – съесть меня хочешь?

– Не, ищу знаки различия.

– Ну, нашел?

– Нет. Думаю, это… – Сяо не успел закончить свою мысль. В этом момент какой-то парень в шинели крикнул снизу:


– Мне сказали, что вы запретили обращаться к вам по имени и званию.

– Я? – Сяо прижал ладонь к сердцу.

– Нет.

– Значит я, – сказал негромко Ляо. И добавил громко: – А почему я запретил?

Парень внизу покачал головой. И сказал:

– Это что пароль у вас такой? Ладно. Мне сказали, в целях конспирации. Только белые уже близко. Пока я тут разбираюсь в ваших паролях, не успеете уйти.

– Что делать-то? – шепнул Ла, чтобы не услышал вестовой. – Я не знаю, кем я здесь работаю.

– Да ничего не надо делать, – сказал Со, – бери пакет и все.

– Кидай сюда пакет, вестовой! – крикнул Ляо.

– Я не простой вестовой! – ответил парень. – Надо расписаться. Спускайтесь, пожалуйста, сюда.

Ла пожал плечами и хотел спуститься вниз по обычной лестнице, с краю вагона.

– Не туда, – схватил его раз рукав Со, – здесь спуск прямо в вагон! – И шепнул: че-то мне не нравится этот вестовой.

Тем не менее, Ляо спустился вниз, потом вышел из вагона.

– Где подписаться? – спросил он.


– Вот здесь, – вестовой протянул какой-то журнал.

Ла хоть и обладал приличным умом, все-таки задумался: как расписываться. Ведь в военное время за неправильную роспись могут и шлепнуть. Сяо, видя, что Ляо задумался, не знает, как подписаться, тоже спустился. Он подошел и шепнул на ухо Ляо:

– Пиши Гайд. Он был командиром полка в Гражданскую.

– Да ты что?! – прошипел Ляо, – я же потом всю жизнь не отмоюсь.

– Ну, если у тебя есть, какие-то другие предложения, пиши их.

Ла тяжело вздохнул и расписался:

– Гайд. – Вестовой глянул и раскрыл рот. Маузер, который он уже наполовину вынул из деревяшки, застыл на полпути.

К сожалению, Со не понял: то ли вестовой хотел вынуть маузер, потому что увидел не ту фамилию, но может быть, именно поэтому он вытащил маузер не до конца. Тут думать некогда. Но такого же маузера, как у вестового, у себя не обнаружил. Наверное, остался в вагоне.


Вестовой опустил маузер обратно в деревяшку, почесал репу, ухмыльнулся, и вдруг быстрым движением, как Клинт Ист, выхватил оружие и два раза подряд выстрелил. Первый попал Ляо в голову, второй в руку. Этот парень не зря был обладателем трезубца и сети: от второго выстрела он успел закрыться рукой.

Вестовой побежал к своей лошади. Сяо вспомнил про свой легендарный меч хотел догнать этого киллера, но тот быстро сел на лошадь и ускакал.

– Во попали! – крикнул Со. Он поднял Ляо и заорал: – Доктора!

К ним уже бежали со всех сторон. И доктор, и охрана, и командиры взводов, батальонов и рот.

Ляо был жив. Все только ахали и удивлялись.

– Как это киллер мог промазать с метра или двух? – спрашивал всех вокруг доктор. – Понять не могу.

– А знаешь, док, почему ты не можешь понять таких простых вещей? – спросил Со, когда все ушли из вагона.

– Почему?

– Потому что это не твое дело! И знаешь, иди, мы здесь сами разберемся.


Док свалил, а Со взял баян, пробежался по клавишам и запел у кровати умирающего:

– Голова обвязана, кровь на рукаве. След кровавый стелется. По сырой траве. – Он еще раз повторил эти слова. Потом поставил баян и сказал:

– А слышь, ты, Щорс, не умирай, а? Я буду твоим личным поэтом и композитором. Он опять поднял аккордеон и опять спел: – Шел отряд по бережку, шел издалека. Шел под красным знаменем. – Он сделал проигрыш. – Командир полка. Э-э-эх, командир полка.

Потом Со снял ремень инструмента, взял со стола рюмку водки, выпил, крякнул и сказал:


– Во попали.

Мы сыны батрацкие, мы за новый мир. Щорс идет под знаменем. Красный командир.

– Ну, что ты тут распелся, как на похоронах? – Ляо поднялся и попросил поднести ему рюмку водки.

– Так ты еще не умер, друг?

– Весь я не умру, – ответил Ла. И добавил: – Щорс умер, но я-то ведь не Щорс.

Они еще выпили и Сяо сказал:

– Но они этого не знают.

– Что будем делать?

– Знаешь что, надо найти наших.

– Это каких еще наших? Мы работаем вдвоем.

– Ты прав. – Они опять выпили. – Знаешь, мне неохота, если в меня опять будут стрелять. Кто бы это мог быть?

– Кто тебя заказал? Давай, расследуем это дело. Но думаю, это были не наши.

– Ну какие еще наши, я не пойму?

– Я имею в виду тех, кто должен был преодолеть временной переход. Ты помнишь, как мы уходили?

Последняя ночь Апокалипсиса

Здесь сразу стоит пометка на полях. А именно: написано, что в романе используются две системы названия маленьких глав, два способа расшифровки содержания. Одна – это система Пушкина Александра Сергеевича, примененная им в Путешествии в Арзрум, например:

– Переход через Саган-лу. Перестрелка. Лагерная жизнь. Язиды. Сражение с серасиром арзрумским. Взорванная сакля.

Другая система применяется Эрнестом Хемингуэем в романе Праздник, который всегда с тобой. Например:

– Мисс Стайн поучает.

Или:

– Приличное кафе на площади Сен-Мишель.

Далее с совсем маленькими буковками притаилось послесловие:

– Слово:

– Славно, – здесь не применяется. Как неуважительное по отношению к собеседнику, который вместо того, чтобы разговаривать, просто бросает, как Шелленберг, или какой-нибудь другой древний демон, сквозь зубы:

– Славное.

В цивилизованном обществе за такие слова штрафуют. Не сильно, потому что из-за штрафов началась Революция. Здесь самое большое дают за это… я точно не помню… но, кажется, пятнадцать суток.

И да: это N.B. написано маленькими буквами потому, что написано раньше времени.


Ксе зашла в комнату Адама и прямо с порога спросила, долго ли еще будет продолжаться это – слово на букву б.

– Ты о чем? – спросил Адам, склонившись над бумагами.

– О том, что скоро некому будет спасаться. Ты хоть понимаешь, что почти все погибли? Ты использовал меня! Ты наслаждался моим великолепным телом, а оказывается, все впустую. Ты просто настоящий Фонвизин, мать твою!

– Не надо так говорить. Ты знаешь, что у меня не было матери.

– Прости, я не хотела тебя так сильно обидеть. Тем не менее, мы погибаем.

– Сколько еще можно продержаться? – спросил Адам.

– Полчаса. Ну час, не больше. Кругом предатели. Не знаешь, кому верить. Ты помнишь Машу? Ну, которую ты будто бы называл моей подругой? Нет?

– Нет, помню, – он оторвался от пачки листов и внимательно посмотрел на Ксе. – Неужели она перешла на сторону саранчей? Никогда бы не подумал.

– Ты и сейчас, наверное, не веришь.

– Верю, но не до конца.

– Как это не до конца? Как тебя понимать, амиго?

– Возможно, ее завербовали.

– Меня бы не завербовали.

– Почти всех можно завербовать.

– Но не меня. И еще. Этот Пикассо говорит, что больше не может стрелять после ранения.

– А что с ним? – спросил Адам.

– В него попала саранча. Говорит, что не хочет, так как не может, воевать. Хочет быстрее перейти куда-нибудь туда, где он может писать картины, как Пабло Пикассо. Постоянно поет песню про портрет.

– Пусть не беспокоится. Здесь его не убьют. – И добавил: – И петь ему еще придется. Только другую песню.

– А какую? – поинтересовалась Ксе.

– Если я скажу, ты все равно не поймешь, что это за песня.

– Нет, скажи.

– Она бессмысленна без контекста.

– Ну хорошо, мне сейчас некогда насиловать тебя. Я должна командовать этой лавочкой. Скажи, что у тебя не получается? Может быть, я буду полезна? А потом я уйду.

– Понимаешь, мои уравнения не совсем подходят к этим воротам времени, – Адам показал рукой в сторону сцены, где был экран.

– Но в него входили, – сказала Ксе.


– Входили. Может быть. Но выйти, похоже, через это место не получится. Я по крайне мере, я не могу решить уравнение пятой степени для модульного пространства. А эллиптическое здесь не умещается.

– Может быть, ты что-то сам не понял? – спросила Ксе.

– Лучше уйдите, леди. Я – не понял. А кто тогда понял? – Адам встал и нервно зашагал по комнате.

– Ладно, ладно, – сказала Ксе, – я ухожу. Еще только один последний вопрос.

– Не надо.

– Это самый последний вопрос.

– Хорошо. Говорите.

– Этот… ну, не знаю точно, как его называть… Этот Птеродактиль…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12