Владимир Буров.

Кастинг. Маргарита и Мастер



скачать книгу бесплатно

– Пойти с нами.

– Зачем? – удивился Ваня.

– Нас там арестуют, – поддержал его Дима.

– Это совсем не обязательно, – сказал Пли, и показал на Реди: – Вот она тоже из Америки, а посмотрите на нее:

– Спокойно разгуливает по Москве, как у себя в Голливуде, и даже прямо призналась:


– Голливуда мне мало, хочу прописаться и здесь в Союзе – правда пока что – Писателей.

Они ее осмотрели с головы до ног, и:

– Поверили.

– Ладно, – сказал Ваня, – кто не ходил в тыл з-э врага, тот не может стать корреспондентом РС. Пойдем и умрем, так сказать:

– С микрофоном в руке, и песней Гёл на губах.

– В том смысле, что на губах этого Хрю, – и Дима похлопал Ванин приемник-магнитофон Грюндик по ушам. А почему еще? Не в гланды же ему заглядывать.


Они двинулись к двери Елисеевского, куда – мы видели – зашла наша похоронная процессия.

– Почему похоронная? – Потому что перед входом еще не молодой Войнич произнес вступительную речь:

– Но не минут на сорок, как, – он кивнул на СНС, – а на сорок пять!

– Так я и думал, – сказал Сори, – что подберете для своей атаки самый неподходящий момент, – и предложил Пелев скинутся на:

– Краски художнику не только слова – что значит, выразителя общего мнения, но и своего личного, так как – простите – но это не Малевич.

– И не Шагал, – добавил Пели, и после того, как они скинулись ему на краски, обошелся сокращенным вариантом:

– Похороним эту лавочку самомнения под обломками их самолюбия. – И все начали, так сказать:


– С самого начала, – а именно:

– Полезли в дверь шикарного гастронома, как будто это был ГУМ, в котором только что проснувшиеся вчерашние еще постояльцы в очереди вдруг увидели с этого самого утра пораньше на Иво еще закрытой двери объявление:

– С сегодняшнего дня очереди отменяются, и каждый пусть берет – за свои, разумеется, деньги – всё, что душе его угодно.

И самые ласковые слова здесь были не меньше, как:

– Задушу падлу. – Имеется в виду того:

– Который не стоял.


Здесь матом ругались меньше, но делали больше, а если и не больше, то все равно:

– Не мало, – а именно:

– Даже СНС поддалась всеобщему вдохновению, и схватила за плащ болонья на ремне с пряжкой – что для плащей было большой редкостью, так как их выдавали только шпионам, и то большей частью Гэдээрошным для их бело-бежевых партийных плащей. – Некоторые думали:


– Пряжки делать, конечно, не сложно, и можно бы делать вместо того, чтобы вязать ремни на поясе морскими узлами – для тех, кто пробыл три года на морфлоте, и часто вернулся лысым по неизвестным причинам от радиации, которой так-то – если вообще – и не бывает вообще, и:

– Простыми школьными узлами для школьников, – чтобы лучше изучали Долбицу:

– Как дома развязать узел на поясном плаще болонья только недавно купленном, если:


– По дороге из школы домой забыл, как это делается, так как до этого, или после этого целовался в этой самой раздевалке с одноклассницей, чего давно, даже почти никогда, а еще точнее:

– Вообще никогда еще не было, – и забыл, в какую сторону иво завязывал. – Теперь думай – не думай, а так в плаще придется и спасть ложиться, а до этого дела еще долго – значит, и уроки учить, и в футбол играть, а в туалет ходить.

Получается, как медведь:

– Везде в плаще болонья, как он в своей одной единственной шкуре.


И здесь парень заставил СНС сжалиться над ним:

– Я за им три дня стоял в ГУМе!

– Да мне по барабану, – вроде начала, как все леди, но слегка усомнилась в своих способностях к штурму этого Зимнего в виде доступного для всех, у кого откуда-то есть деньги – Елисеевского.

Она ослабила захват, но Кот Штрассе заорал благим матом:

– Сомкнуть ряды-ы! – как будто был, как минимум Расселом Кроу, но не с той стороны, где он пытает решить:


– На кого, собственно, работает наша разведка, – а там, куда забросила его судьба:

– В Древний Рим, – как генерал… нет, не генерал-губернатора, а:

– Генерала-Гладиатора.

И все те, кто пытался выбраться с покупкими, как-то:

– Колбасой Любительской с не только натуральным шпиком, но и мясом из мяса, а не из сои япона ее матери, и так далее, но именно эту колбасу хорошо попробовать сразу после выхода оттель с еще дымящимся от долгой жарки батоном, и:


– Сожрать чуть-чуть, но не больше кило, даже граммов семисот-восьмисот под вредную, как соседка с третьего этажа кока-колу, или такую же упертую в:

– У нас всё лучше натурального, – фанту.

Глава 44

И СНС повисла у кого-то на плечах, хотя это был как раз уже всей душой, всем сердцем, и всем разумением своим:

– Вошедший в курс дела Ваня-Битлз, полезший, как все в тесные иво врата за:

– Корреспонденцией.

А второй к этому времени, к сожалению, еще мотался в конце очереди за наведением небольшого бардальеро в этом:

– Аб-солют-но! непредназначенном для этого развлечения, угодном только для продукции высшего качества, – заведении.


Наконец, авангард прошел встречный заградотряд, пытавшийся вырваться из магазина с покупками, двое решили сразу попробовать мармелад с шоколадом и зефиром в шоколаде, а двое сельдь просто:

– Атлантическую, – плыла из самой Америки, и надо узнать:

– Так доплыла, живой, или приперли на багре сдохшей после нереста, но все равно купленной по три копейки за кило прямо в этом атлантическом, разделяющем нас, океане.

– Живая селедка есть? – спросила СНС, еще не продышавшись от борьбы за вход в элиту этого предприятия.

– Без сомнения, – ответил продавец, который был с похмелья, и шутить просто так не имел никакой охоты, ибо это был Михаил Маленький.

Можно подумать:


– Как?! – он же ж на лесоповале кино снимает, несмотря на то, что это Поселение, где сидят Ни За Что, – потому что сидят:

– Все.

Но логика есть, ибо:

– А если я не знал, что он на лесоповале, то мне и удивляться нечему.

Вы скажете:

– Я помню.

Ответ:


– Так это когда было-то? – Давно.

А сейчас может приехал сюда за Любительской натюрлих, а просто так не дают:

– Отработай сначала для рекламы нашего Елисея продавцом неделю, али больше, как мальчик в книге Стивена Кинга в придорожном кафе:

– До полного изнеможения.

Он думал, это шутка насчет изнеможения в таком шикарном натюрлих маге. Но оказалось, вот она пришла в виде СНС и Пели, а также подоспевшего иностранного корреспондента Вани.

– Ничего здесь не записывать, – сказал, привыкшим в последнее время к командованию голосом Михаил Маленький, – здесь и так всё о'кей.

– Отлично, – сказал Ваня, – скажите что-нибудь хорошее в подтверждение ваших не только слов, но и последующих намерений.

– Я те щас скажу, – сказал Михаил, хотя думал бездумно ляпнуть:

– Безусловно, – но увидев, что СНС – сама к своему изумлению – вытащила большую шоколадину, и что самое не совсем понятное:

– Почти с самого низу, – так что остальные даже закачались осуждающе, – сказал то, что сказал.

– Они не довольны, что вы взяли снизу, – сказал Пели, и сам полез лапой на верхатуру, но никак не мог дотянуться до самой верхней, и свалился на СНС. Оба упали, но прилавок все равно закачался, завибрировал, как барабан Ринго Старра, и шоколадки, как девушки на концерте Битлз, полезшие через полицейское оцепление:


– Посыпались вниз, в радостные лапы благодарных на этот раз не слушательниц, но не менее жаждущих сладостных наслаждений покупателей.

– Кому-то придется за всё заплатить! – заорал благородным голосом концертмейстера Михаил Маленький. Но когда одна шоколадка попала ему в лицо, Михаил, не счел возможным бездействовать, и определив по довольному лицу, что эта была СНС:

– Отправил в нее целую вазу мин замедленного действия. – Ибо это был не простой и даже не шоколадный зефир, а обсыпанный густо сахаром, мягкий и сочный, с тремя полосками оранжевого, зеленого и бежевого цветов – мармелад. Эффект его был замедленный не от того, что он чем дальше, тем больше лип ко всему, кто любил и не любил, но чем дальше – тем лип меньше, но что удручало:


– Всё равно клеился, – как банный лист к рукам и вообще всякой приличной одежде граждан, оказавшихся поблизости.

Постепенно от СНС люди начали шарахаться, как от чумы, ибо все здесь были:

– В чистом.

Она заплакала. Подошел Кот – только что от секции с сельдью атлантической.

– О чем плачешь, Золушка? – спросил он.

– Тебе хорошо, ты хорошо пахнешь, селедкой, а я вся в мармеладе, – и леди опять неутешно зарыдала. Ибо сахар и ему подобных существ не очень любила из-за его прилипчивости, и склонности к полноте, а она, как всегда:

– Худела.

– Я за вас отомщу, мэм, – сказал Штрассе, как Ричард Львиное Сердце одной еврейке, – вы будете богаты. – И не успела она ответить, что денег хватает:

– Ты только женись! – Как он достал из кармана две атлантических селедки – одну просто, а другую с гвоздичками, пряного посола по рупь сорок пять, – а та первая была по рубль тридцать, – и:

– Одну за другой, как мины дальнего действия, послал в Михаила.

И продавец их не заметил, не увернулся, почему? По определению, ибо летели они не по прямой, а по дуге снизу вверх – это сначала, а потом совсем наоборот:


– Вверху вниз, – как удар грома, имеющего в правом боковом кармане молнию.

Бац, бац – одна сельдь – пряного посола – за рубашкой, где-то в майке запуталась, как в сети, а просто атлантическая по рупь тридцать у него во рту.

И многие удивились, что этот Михаил Маленький не придумал ничего другого, как – нет, как раз нет, не сожрать ее, как удав кролика, встретившегося ему совершенно случайно, а:

– Покушал чинно и благородно, – содрав с нее шкуру, как верховный жрец Майя с любимой жены вождя этого же племени, – бросил кишки и жабры на пастилу, стоящую смирно сзади, и даже не помышлявшую о буйстве нравов этого дня, а зря:


– Могла бы уклониться как-то, – а теперь приобрела вид пленника, не только обезглавленного и сброшенного с пирамиды Кецалькоатля, но:

– Сброшенного не меньше месяца назад. – Брр-ыы.

Печальное зрелище, и знаете почему? Оно подействовало на некоторых штурмовиков, как:

– Отрезвляющая гимнастика Хирама Абифа. – Например, СНС тут же вырвало. Кот и тот почувствовал, что:


– Кажется чем-то пахнет, а скорее всего, сельдью, и более того, от меня. – В приличном месте, не в пивной, запах неуместный, и знаете почему? По тому же самому, почему часто не рекомендуют есть чеснок:

– А вдруг целоваться придется? – Может отказаться, а это перевернет всю оставшуюся жизнь, которую и будете вспоминать ту единственную, которая звала вас на пруд купаться, а там само собой все было бы, и теперь ясно:

– С очень большим наслаждением.


Далее, участвуют ли остальные, и Ваня с Димой?


На банкете в честь приезда на отдых-работу на Клязьму Кот взял на себя обязанности мадам Воке, и более того:

– Даже сам разливать первое и второе, и только третье, компот из:

– Перьев знаменитых писателей, – как сначала сказал Кот, но потому пошутил:

– Это Саподилла с Маракуей.

– И в чем ваше да, и нет? – спросила СНС, видя, что Кот доверил разливать этот экзотический компот Редисон Славянской, которой здесь никто практически не знал, так как:

– Никогда не писал для Голливуда, – а значит, что они там пишут мы и так знаем, а именно:

– Неправду. – Одно слово: артисты.

– Ну-у, – начал Кот, и тут же кончил:


– Говном, кажется, не пахнет, правда?

– А должно? – удивилась СНС.

– Именно, именно! – поддержал логику Кота Ваня, – и заметьте это не миф: люди любят Адские фрукты.

– Может быть, но только не я, – сказал Сори.

– А я буду! – сказал СНС

– Ну тогда и я – тоже – готов отправиться в ад вслед за вами.

– И вообще, – сказал Кот, – если мы-таки попремся в Ад, то каждый так и так получит в подарок один фрукт, пахнущий цветами, а второй натуральным говном.

– Зачем? – спросила на свою беду Редисон Славянская.

– Кто вам разрешал говорить? – строго спросил ЕЕЗ.


Наступившее тягостное молчание нарушил Войнич:

– А вот я помню, как упал в бочку с селедкой!

– В Елисеевском не было таких бочек, – вставил и свое строгое слово другой летописец литературы ЗЧБНТИН.

– Так, мой милый, я живу в настоящей реальности, – ответил Войнич.

– А именно? – попросил уточнить За Что Боролись.

– Моя реальность такая же, как ваша, но только с учетом того, что она всегда еще и:


– Написана-а!

– Значит, пока реальность еще не написана, вы успеваете бросить яблоко в лоб продавцу, сворованное с витрины нарюрлих?

– Да, но только наоборот, – ответил Войнич, – ибо реальность всегда сначала написана, а только потом будет видна. Что не исключает того, что некоторые не видят очень долго, более того:


– До сих пор, – как Вторую Скрижаль Завета, как Плат с головы Иисуса Христа.

Как Другой Ученик Иисуса Христа, сначала увидел только Пелены, а посмотрев еще и снизу:

– Увидел и Плат, – лежащий отдельно.

– Значит, вот в этот разрыв времени – пока Другой Ученик спускался с Верха Гроба к его Входу, где стоял Петр, – и можно внести те изменения в окончательный текст, которых не было в реальности? – спросил борец с постмодернизмом, именно по причине:


– Отсутствия связи между ним и остальной литературой. – А как сейчас оспаривал Войнич:

– Связь эта, если образовалась, то, значит, она:

– Всегда и была.

– Ну, хорошо, расскажите, что вы сделали такого хорошего в Елисеевском?

– Я просто упал задом в бочку с сельдью, и испортил свое новое, только что привезенное из Израиля по бесплатной путевке бежевое пальто, ибо заплатил за него только пошлину, как за секонд-хенд, подаренный мне с благородного плеча самим Стивеном Спи, когда мы вместе читали мою незабвенную книгу про бравого солдата Чонкина, лежа на спинах в Мертвом море моего несбывшегося детства.


– Вы просто тогда не знали, что вы еврей?

– Да.

– Получается, это та же ваша теория о Пеленах и Плате, лежащем отдельно, что можно не только потом дописать Всю, так сказать, Истину, даже если ее не было на самом деле, но и наоборот:

– Исключить обрезание, – как будто его сначала и не было?! – спросил Если Есть Запас, в простонародии И-Кали.

– Да, – просто ответил Войнич, – задача в том и заключается, что надо обрезать:


– Адама.

После этого некоторые даже забыли, о чем шла речь. Только Реди, желая здесь прописаться постоянно, спросила:

– Можно принести пальто?


– И вообще, – сказал Плинтус, чтобы поддержать свое реноме в том смысле, что:

– Протеже:

– Ну, квартира, ну машина.

– А дальше? – поддержал-посмеялся над ним Сори.

– Дальше возникает вопрос, какая это машина, – невозмутимо отразил удар Пли. – Я, например, люблю…

– Редисон Славянскую, – сказала неожиданно для самой себя произнесла СМС. Прошу прощенья, что-то не то. Ну, потом найдем ошибку, впрочем, пожалуйста:

– Слово можно и сказать, – но оно не воробей – назад всегда вернется.

– Приведите пример, пожалуйста, – сказал Кот во время перемены тарелок между – нет пока еще, не между Саподиллой и Маракуйей, а только:

– Картофельным пюре и его котлетой, – которые Кот ел по-научному, что значит:


– Раздельно.

Впрочем, я сам приведу:

– Говорят, что научный марксизм-коммунизм – это не то, что происходило на самом деле. – Это тезис, а антитезис, как раз наоборот:

– Это тоже самое. – Ибо, даже если Ле говорил, что украинский национализм – это хорошо, только, как дэзинформацию.

– Почему? – спросила СНС.

– По определению. Ибо в фундаменте всех высказываний Ле стоит Партийность, что тоже самое:


– Дэзинформация, как не только вторая, но уже первая натура.

Поэтому марксизм и его практическая реализация в России – это не близнецы-братья, и тем более, не разночинцы, а:

– Одно и тоже. – Но именно по реально научному:

– Сравниваются не две одинаковые половинки, а:

– Первая и Вторая Скрижаль Завета. – Наука не допускает тавтологии. Как некоторые думают, что это вообще возможно.

– Некоторые засомневались: Кот Штрассе – это говорил, или кто-то другой? Но он настоял на своем:


– Я шутил.

– Что значит, шутил? – строго спросил Пели, – у меня давление поднялось на тридцать градусов.

– Кто такое Ле? – спросила Редисон, чтобы о ней не забыли, но и со страхом перед толпой, совершенно невозмутимой ее талантом артистки, сценаристки, менеджера, продюсера и любовницы в одном почти лице. Так только иногда приходится чуть-чуть притворятся.

– Мой родственник, – сказал Кот, – моя фамилия от него образована, это так только говорят в простонародии:


– Кот Штрассе.

– А на самом деле? – спросил Сори.

– Ле-Штрассе Три.

– Три с большой буквы?

– Да, и знаете почему? Взял пример с одной леди, называвшей себя три раза – если не считать остальных – с большой буквы:

– Фике, Августа, София.

– Кто это такая? – спросил Пели, пытаясь раскурить трубку, так как гаванские, в отличие от Сори, не любил, да и дороги, собаки, сто баксов за штуку, а говорится:

– Если уж пить – то Хеннесси, а курить уж если, то не меньше и не хуже, чем Черчилль. – Впрочем, Сори, кажется, бросил, а значит:

– Я не брошу никогда.


Редисон Славянской дали шанс рассказать, что она делала в Елисеевском, когда другие пытались своими силами развеять царивший там дух чванства, а точнее:

– Душевного чавканья, – ибо прямо в магазине мало кто ел – боялись, заподозрят в голодоморе. – Почему? Ну, представьте себе идет человек по бульвару в каком-нибудь Таганроге, в руках толстая, как хвост дракона любительская, а вверху спускается петля, он думает: за колбасой, но тут его во время этого марксистско-умственного эксперимента и ловят самого, и съедают.


– А колбасу выбрасывают? – спросила СНС. И добавила: – Не обожраться же.

– Вы как камень, брошенный в моё море, – сказал Кот.

– Я?

– Я?

– Можно, я запатентую эту фразу за собой? – сказала СНС. – И знаете почему? Я первая поняла, что это значит. – Но тут же добавила: – Конечно, при условии, что вы не попросите уменьшить мой портфель председателя своим присутствием.

– В таком случае, я ей отдам эту фразу, – сказал Кот и тут же сделал:

– Предложил Редисон начать свой рассказ о приключениях в Елисеевском именно с этой фразы:


– Реализация марксизма – это как раз хороший пример того:

– За что боролись – на то и напоролись.

– Только в неожиданном для себя виде, – вставил литературный работник.

– Нет, нет, я докажу, как положено:

– Все именно этого и ждали, включая сюда самого Карла.

Ибо я вам точно говорю, он меня ждал. Кто? И я вам скажу, кто. – Она села, и не просто села, а:

– Расположилась с того торца стола, где никого не было. – Да, вот так бывает, на одном конце председатель, а на другом-то – никого!

И она сказала:


– В свете этого, я думаю, понятно, почему я заняла это место, не как альтернативу, а как дополнение, являющееся вашей эманацией в минуты ваших личных раздумий о жизни частной.

И знаете, почему я так подумала? Нет? Не потому, что я приехала в эту Ирландию – это не Ирландия? Рыбы мало? Со мной не соскучитесь – будет не только лещ – это вещь, но норвежская семга у каждого члена союза в бассейне на его участке в семь га. Кто против?

– Нет, – резюмировала она. – И теперь то, что к делу не относится, а именно:


– Подхожу я к нему в Елисеевском и так прямо под козырек бросаю крылатую фразу:

– Маркс?

– Энгельс, – отвечает, а вижу: бум-бум, но только наполовину. И ясно: боится.

И знаете почему?

– У него не было фуражки, – сказал Кот.

– Зачем ты подсказываешь? – укоризненно ответила она ему полуулыбкой.

– Простите, но даже я мало что понял, – сказал Плинтус.

– Но что-то все-таки поняли, как мой маленький, но уже тет-а-тет?

– Да, – ответил Пли, – на нем не было фуражки члена ордена меченосцев, но вы ее увидели.

– Правильно, но самое главное, что он сам понял:


– Я имею на него влияние.

– Это был Германн Майор, – сказал Штрассе.

– Зачем вы опять подсказываете, милейший? – опять высказала она Коту в глаза то, что о нем думала.

– Дальше, – сказал ЕЕС.

– Дальше мы без слов зашли, как говорил Хир Аб про круги всегда голодной интеллигенции:

– В буфет для других закрытый, – и получили, что даже меня уже не удивило, приготовленный для нас целый вещевой мешок колбасы Брауншвейгской.


– Одной колбасы?! – удивилась СНС.

– Я тоже сначала не поняла, но мне шепнули:

– Коньяк, мадера, мёд, корица и:

– Вот так мяса высшей категории, – заведующая чиркнула себя ладонью по горлу, что, я думаю, означало:

– Еще столько же, – а то и больше.

– Поэтому, – сказал Штрассе.

– Поэтому, – повторила придуманное им слово Редисон Славянская, – предлагаю сначала всем попробовать, правду ли сказала заведующая, а потом и лично получить каждому по:

– Палке, – и что характерно: длиной не меньше семидесяти сантиметров. Сказала, что специально для них готовили, – и показала…

– Вверх! – крикнул ЗЧБНТИН.

– Вниз! – угадал ЕЕЗ.

– Это на личное усмотрение, – сказал Кот, – смотря, кто откуда ведет пристальное наблюдение.

И с традиционным криком семьи Николая Рыбникова и Аллы Ларионовой, когда у них дома была курица:


– Оп-ля-я! – нет, не высыпала прямо на стол мешище этой колбасы почти древнего 1904 года – рецепта:

– Каждому, – имеется в виду раскидала, как научилась в Америке, когда любила игрока в бейсбол. И это бы еще ничего, но и здесь никто не проявил малодушие, как при встрече с неизвестностью, а поймал свою палку, как будто всю оставшуюся жизнь собирался быть:


– Кетчером.

И даже СНС удивилась:

– Неужели я могу не только сидеть за письменным столом по двадцать шесть часов подряд и по восемь толкать речи прижученным дорогущими костюмами адидас благодарным контингентам, но и играть в бейсбол, несмотря на то, что в Библии нигде не написано, что человеки должны иметь верхние и нижние лапы, чтобы бегать и махать ими, изображая в Дон Кихоте ветряные мельницы, и упрямо движущиеся к ним стада баранов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное