Владимир Бровко.

Подлинная история жизни и смерти Емельяна Пугачева



скачать книгу бесплатно

Но, однако, хотя Гос. воен. колл. и третью часть взыскать определила, но токмо и третья часть поныне не взыскана, и хотя уже бывшей атаман Бородин с старшинами виновными найдены, но Гос. воен. колл., не учиня им за то надлежащего возмездия, а только посылала из нас в Сибирь и в Гурьев-городок по нескольку человек казаков, что многии казаки безвинно и притерпели, а потому войсковой канцеляри[и] присутствующия старшины Матвей Суетин с протчими, оставшись свободными, и причиняли нам всякое крайнее притеснение, так как в наряде легионной команды несколько человек замучили до смерти, не упоминая того, что до четырехсот человек довольное время под караулом содержали и чрез то жены их и дети лишились всякого пропитания и принуждены были скитатца по миру. А притом за шесть лет определенного от В.и.в. денежного жалованья не производили и куда оное девали, неизвестно, а нам знать не давали.

А сверх того общественных наших рыбных промыслов лишили, а допущали во оныя наши войсковыя промыслы одних согласных им казаков, которыя, пользуясь тем, чтоб старшины не захотели, то все ради того в их удовольствие и делали, почему В.и.в., снисходя на просьбу нашу и видя нас крайне обиженных, и приказали удержанным за все годы жалованьем немедленно нас удовольствовать, а присутствующих старшин, ежели они положенного на них денежного штрафа поныне не заплатили, от присудствия отрешить и, тот денежной штраф взыскав, нам возвратить; но токмо ни денежное жалованье, ни положенной с старшин штраф нам не возвращен и не удовольствованы, но и присутствующия старшины от присутствия их не отрешены, которые положенной на них штраф точно и поныне весь не заплатили, чем они то отрешение в силе имянного В.и.в. высочайшего указа и заслужили; и хотя мы несколько просьбу свою о том и производили, но никакого удовольствия нам не учинено, а вместо того начели нас до пятисот человек наряжать в Кизлярскую команду, а понеже как В.и.в., так и Гос. воен. колл. ис посланных пред сим отселя рапортов довольно известно, что на нас, нижайших, имеют намерение нападении учинить киргиз-кайсаки и, разоря все здешние границы, соединитца с турецкою областию.

Чего ради и дабы от того киргиз-кайсацкого многочисленного народа как нашему, так и протчим российским жительствам не учинено было важнейшего приключения и раззорения, просили мы, в предохранение всей здешней линии в российских жительств, о оставлении при Яицком городке без выкомандирования в Кизляр команды, яко же и здесь по нынешним нужным обстоятельствам в людях крайняя надобность настоит, что мы нижайши и наблюдали, чтоб в людях урон в интересе В.и.в. ущербу последовать не могло; и хотя мы сколько о том ни старалися, но токмо вместо должного по тому предохранения по силе Военной колл. определения, начели нас, нижайших, смертельно мучить, бороды брить и в драгуны ссылать.

Со всем тем, однако, мы все крайне наблюдали, чтоб от нечаенного неприятельского нападения здешнее общество и протчия российский жительства сохранены были, хотя и с великим мучением остатца при Яицком городке и неприятельским и киргиз-кайсакам в намерении препятствовать и высокия В.и.в.

интересы защищать и предохранять, но несмотря на то г-н генерал-майор фон Траубенберх и г-н войсковой атаман Тамбовцов с старшинами начели нас, В.и.в. рабов, из домов таскать и немилостиво мучить же.

Однако мы все то наблюдали, что в предохранение здешнего общества и высоких Ваших интересов принадлежит, а притом просили, дабы по силе имянного В.и.в. указу в даче нам за шесть лет жалованья, во взыскании со старшин штрафа и в выборе наместо их по войсковому согласию других зделано было нам удовольствие и вычитан нам был о том именной В.и.в. указ и по силе оного имянного указу учинено б было исполнение, к чему мы, собравшись 13 числа сего месяца для той просьбы, шли со святыми иконами, чтоб нам не учинено было безвинного вреда, но г-н генерал Траубенберх и атаман Тамбовцов с старшинами, собрав регулярную команду и всех согласных атаману старшин и казаков вооружейных и разстоновя по всем улицам пушки и заряды их ядрами и картечами, начели по нас, нижайших, стрелять и побили насмерть более ста человек и многих переранили, по каковой доведенной великой крайности принуждены были и мы, нижайши, оборонятца; причем и произошло со обоих сторон от того начатого от регулярной команды и от согласных атаману старшин и казаков стреляния и пальбы напрасное убивство, а притом между того смятения и бывшей при сем произшестви г-н генерал Траунбенберг с протчими убиты, да и войсковой атаман Тамбовцов и старшина Колпаков присудствующим старшиною Суетиным из своих рук срублены, а с войсковой стороны одна только оборона происходила, а напрасное и безвинное кровопролитие от г-на генерала с регулярною командою и от согласных атаману старшин и казаков произошло, как ис приложенных при сем протопопской и афицерских и прочих сказок В.и.в. всемилостивейше усмотреть изволите.

А мы уже, всеподданейши В.и.в. рабы, принуждены были оборонятца по крайней и необходимой нужде. В чем, припадая ко священным стопам В.и.в., и [8] предаемся в высочайшую Вашу монаршую власть и благоволение; а теперь, все войско яицкое пришло в тишину и спокойствие и всегда в повелениях В.и.в. находимся и служить до последняя капли крови обязуемся, так как отцы наши и деды, не щадя живота своего, верно и безспорочно служили, точию из высочайшего В.и.в. матерняго милосердия всеподданейше просим, дабы повелено было по притчине чинимого от Гос. воен. колл. нам, нижайшим, напрасного притеснения, вверить нас, всеподданейших рабов, под дирекцию одной персоне, их сиятельствам графам Григорью Григорьевичу или Ивану Григорьевичу Орловым и во всем оставить на прежнем основании, так как и напредь сего предки наши состояли, в силе имянного блаженныя и вечной славы достойныя памяти государя императора Петра Великого указа под дирекциею у г-на генерал-фельдмаршала и ковалера графа Бориса Петровича Шереметьева, а не Военной колл., а более сие предается в высочайшее В.и.в. соизволения.

 Всемилостивейшая государыня, просим В.и.в. о сем нашем челобитье решение учинить.

Генваря 15 дня 1772 г.

 Приехав в Санкт-Петербург в феврале 1772 года, делегация яицких казаков во главе с будущим сподвижником Пугачёва Максимом Шигаевым была арестована и помещена в Петропавловскую крепость.

 16 февраля на Государственном совете было принято решение о направлении в Яицкий городок карательной экспедиции под командованием генерал-майора Ф. Ю. Фреймана. 26 марта 1772 г. был издан Рескрипт императрицы Екатерины II оренбургскому губернатору И.Рейнсдорпу в связи с восстанием яицких казаков

А теперь познакомимся с ответом Екатерины Второй на вышеприведённое ПРОЩЕНИЕ!

 1772 г. марта 26. – Рескрипт имп. Екатерины II оренбургскому губернатору И.Рейнсдорпу в связи с восстанием яицких казаков.

Рескрипт к оренбургскому губернатору Рейнсдорпу.

Уже с данного время войско яицкое, будучи подущаемо несколькими неспокойными и общему благосостоянию завидующими своими казаками, зачинало быть в разврате; и сколько ни старались мы оказанными ему милостьми и снисхождением вывесть его из заблуждения, все наше о том попечение было, однако ж, тщетно.

Наконец, позабыв верноподданническую свою должность, и ослепясь злостным и превратным тех вредных людей изтолкованием наших собственных указов, не токмо оказало оно явное непослушание, но и дерзнуло на богомерсзкое убийство начальствующаго в той стороне войсками нашего генерала-майора Траубенберга, войскового своего атамана и других, а также на увечье и задержание отправленного к ним от лица нашего гвардии капитана Дурнова; а при всем том, управляя поныне самовольным и незаконным образом, пребывает в таком еще несообразимом мнении, якоб исполнило оно сим ужасным и ненавистным поступком наше соизволение.

Сколь все сие не заслуживает справедливой строгости нашего правосудия, но мы, руководствуясь всегда человеколюбием и матерним нашим о поданных попечением, думаем, что не все войско яицкое, но самая малейшая его часть была виною толикого зла, и что прочия вовлечены были или по своей простоте, или же по незнанию истинного своего блага.

В сем мнении, избегая, чтоб невинныя не претерпели вместе с преступниками, и щадя пролитие невинной крови, за благо разсудили мы употребить еще умеренность и чрез Вас увещать первых, чтоб они отстали от скрывающихся между ими злодеев, употребивших всуе имя наше, поколебавших тем общую тишину и затмивших убивством начальников своих славу всегдашней верности и послушания, коею войско яицкое стольк много отличалось.

Мы надеемся, что они, видя такое монаршее наше о них благоволение и узнав ложь и собственныя виды сих своих обольстителей, очувствуются, и пришед в прежнее подданическое повиновение, выдадут сами главных зачинщиков и нарушителей их покоя.

Естли же и за сим войско яицкое останется в своем жестокосердии и упорстве, тогда неминуемо уже навлечет оно на себя праведный наш гнев вместо ожидаемого им от нас милосердия и пощады.

Для лутчего и общего о сем в войске яицком сведения повелеваем Вам там обнародовать сей наш указ и пребываем Вам в прочем императорскою нашею милостию благосклонны.»

ЦГВИА, ф. ВУА, 1772 г., д. 143, лл. 9-10 об.

Ну а дальше пойдет текст, взятый автором у одного из российских историков.

Он нам будет интересен тем, что показывает, что народное недовольство это одно, а готовность организовано и эффективно сопротивляется это совсем другое.

Данные материал говорит и о том почему восстании Е. Пугачева было заранее обречено на провал…

«В это время в Яицком городке были предприняты попытки в спешном порядке усилить войско в военном отношении. крепостям и форпостам пограничной линии вдоль реки Урал;

 Войсковая канцелярия выдала предписание направить в Яицкий город половину от всего состава казачьих гарнизонов, а также все пушки. Кроме того, в казачество были записаны большинство крепостных, находившихся в Войске и переселённых.

По всей пограничной линии были смещены со своих постов прежние атаманы крепостей, назначены новые из числа восставших.

Для войсковых нужд были конфискованы деньги арестованных представителей старшинской стороны, на оставшихся на свободе накладывались денежные штрафы. Также были конфискованы лошади.

Тем не менее оружия не хватало, многие казаки имели при себе лишь пики, луки и холодное оружие.

При этом большая часть приготовлений происходила беспорядочно и непоследовательно, часть казаков ратовало за необходимость продолжения попыток переговоров с властями, часть – за более решительные действия, казнь арестованных старшин.

Состав Войсковой канцелярии постоянно менялся, вследствие чего часть распоряжений отменялась, а затем выпускалась вновь.

15 мая 1772 года Оренбургский корпус под начальством генерал-майора Фреймана выдвинулся к Яицкому городку, в его составе находилось 2519 драгун и егерей, 1112 конных оренбургских казаков и ставропольских калмыков, около 20 орудий.

Яицкие казаки, большей частью отправившиеся на весенний плавень – лов севрюги, были срочно отозваны в Яицкий городок, на круге Яицкое войско в течение нескольких дней не могло прийти к единому мнению – встретить ли Фреймана почтительно или выступить навстречу для отпора.

Было принято решение встретить Фреймана у Генварцева (Январцовского) форпоста на границе войска и убедить не продвигаться далее.

Сначала передовой отряд в 400 казаков под командованием походных атаманов И. Пономарёва и И. Ульянова, а затем и основной отряд в 2000 казаков под командованием В. Трифонова выдвинулись вверх по Яику.

1 июня яицкие казаки отправили к Фрейману для переговоров сотника А. Перфильева, ещё одного из будущих ближайших сподвижников Пугачёва, но переговоры ни к чему не привели.

Благодаря преимуществу в артиллерии и лучшей обученности воинскому делу правительственных войск, 3-4 июня восставшие под командованием И. Пономарёва, И. Ульянова, И. Зарубина-Чикипотерпели поражение от правительственных войск на реке Ембулатовке (у нынешнего села Рубёжка) в 60 верстах от Яицкого городка.

Потерпев поражение, вернувшиеся казаки призвали оставить Яицкий городок и двигаться на юг в сторону персидской границы. Обозы с большей частью населения переправились через Чаган, но 6 июня царские войска вошли в Яицкий городок и решительными действиями воспрепятствовали уничтожению переправы.

После переговоров и призывов вернуться без опасений, большинство жителей Яицкого городка вернулись в свои дома.

В результате поражения восстания были запрещены сборы войсковых кругов, ликвидирована войсковая канцелярия, в Яицком городке был размещён гарнизон правительственных войск и вся власть перешла в руки его коменданта И. Д. Симонова.

Часть пленённых зачинщиков была казнена, многих клеймили, части, приговорённых вырвали язык, 85 человек приговорены к вечной каторге.

Большая часть казаков, после поражения восстания, сумела укрыться на дальних хуторах в междуречье Волги и Яика, на Узенях, практически все они через год стали активными участниками «армии Пугачёва!

Ибо так успешные революции и низвержение тиранов на тронах не делают!

Я так же не случайно взял в кавыки «Армия Пугачева».

Дело в ом что сам Пугачев как раз никакой «армии» не имел и был для яицких казаков таким себе «символом– знаменем» в их попытке взять реванш в борьбе за свои «вольности» чьим «царским» именем и «волей» они прикрывались к реализации своих планов.

Сказочная легенда Е. Пугачева что он есть «чудом спасшийся «император Петр Федорович» нужна была заговорщикам их числа яицких казаков участников восстания 1772 года как формальный повод для начала новых боевых действий.

Часть 4
Так началась «пугачевщина»!

Во второй части этой работы мы с вами уважаемый читатель познакомились со всеми обстоятельствами «вхождения Пугачёва в роль «образ» убитого еще в 1762 г. российского   императора Петра Третьего.

Теперь же начиная с этой части, мы пойдем буквально по пятам за Пугачевым, изучая его поведение и поступки.

Причем вначале за тот или иной период будет высказываться лично Е. Пугачев, а затем мы сравним и оценим его «свидетельства» с данными, собранными российскими историками.

А обстоятельства сложились так, что после побега в 1772 г. с Казанской тюрьмы у Пугачеву пришлось срочно решать-куда идти далее!

При этом Казацкий Дон, Украина где еще оставалась казацкая вольница, часть Польши, отошедшая к Пруссии и даже «Терские казаки» уже не могли дать ему надежного укрытия и пропитания.

Обставились бескрайняя и нехоженая Сибирь и территория Яицкого казачества по р. Яик (ныне Урал).

Но в Сибири у Пугачева не было никаких связей (даже в среде раскольников) и его там никто не ждал. Там конечно можно было беспроблемно не только «затеряться» но и быстро безвестно сгинуть!

А авантюрная натура Е. Пугачева (уже оборвавшего все связи с прежней родиной и семьей) искала новых рискованных приключений ну и естественно новых материальных благ.

Какой же донской казак да не ищет военной добычи!

Поэтому он выбрал уже проверенный им ранее маршрут и направился к «Яицкому городку» но и придя туда, в сам город опасаясь ареста (как беглый) не пошел, а остановился   в умет (хутор) своего знакомого Оболяева.

Далее о своих злоключениях рассказывает сам Е. Пугачев. Защитники российской истории могут сразу возмутить.

Мол почему жизнь народного героя – это злоключения?

А потому уважаемые, что сам Пугачев признался на допросе Суворову в том, что :

« Господу угодно было наказать Россию через мое окаянство!»

«Жил я у Кандалинцова несколько недель. А потом собрались с Кандалинцовым, на ево лошадях на Иргиз поехали.

Кандалинцов на Иргиз поехал для спасения в скит, и для того, не сказав о своем отъезде ни жене, ни детям своим, ибо, по раскольничьему обыкновению, видно, так водится. Я же, чтоб снискать в раскольниках знакомство, сказывался и сам таковым же, а потому во всяком месте странноприимством их и пользовался, ибо у раскольников принимать бедных и давать покровительство им почитается за величайшую добродетель.

А как у Кандалинцова об отъезде билет был, а у меня не было, то по приезде к Яицкому городку (ибо другой дороги, чтоб не чрез город на Иргиз ехать, нет), чего ради в город въехать и поопаслись, чтобы не спросили, а остановились под городом где наехали двух яицких казачьих жон, как зовут, – не знаю, и спросили у них: “Можно ли-де проехать в городок и оттуда на Иргиз?”

Женщины же отвечали: “Буде пашпорт есть, то проедите, а когда нет, так в воротах задержат.

Да куда-де вам надобно?”

Когда же сказано: “На Иргиз”, – то женщины указали: “Вон-де у етаго Строгановскаго саду  (сад казака прозванием Строганова) чрез Чаган переедите”. Почему они и поехали. А переехав чрез Чаган, поехали большим шляхом на Иргиз.

И приехали уже поздно близ Таловскаго умету (сей умет содержит один человек, называющейся Степаном Максимовым сыном, прозванием Еремкина Курица) и тут Мечетной слободы с крестьянами начевали (оныя ездили в Яицкой городок для продажи хлеба).

Тут я разсудил на Иргиз уже не ехать, для того, что там меня знают и прежде поймали. А как и тогда был без всякаго письмянного вида, так для той же причины ехать поопасся. Откликав я товарища своего Кандалинцова в сторону, и сию причину, что на Иргиз ехать невозможно, расказал. Кандалинцов же говорил: “Я-де туда поеду”.

А я стал ево просить, чтоб он своих лошадей мне за настоящую цену продал, и я-де куда ни есть поеду в другое место.

Кандалинцов пару лошадей и с телегою за дватцать пять рублей мне уступил. И, заплатя ему деньги, Кандалинцов поехал на Иргиз, а я – на умет к показанному Еремкиной Курице.

Справка: Кандалинцев Алексей, крестьянин – раскольник, житель села Сарсасы, познакомился с Е.И. Пугачевым в Казани, встретившись с ним в то время, когда тот находился в заключении в колодничьей палате при губернской канцелярии (январь – март 1773 г.), в январе – апреле 1774 г. участвовал в повстанческом движении, казнен карателями в конце апреля 1774 г.

Справка: Оболяев Степан Максимович (Еремина Курица – эти слова он употреблял и в шутку, и бранясь – и они стали его прозвищем у яицких казаков), крестьянин села Незнаева Симбирского уезда, позднее пахотный солдат. В 1762 г. бежал на Яик, где служил наемным работником у казачьих старшин, с 1771 г. получил в оброчное владение Таловый умет. В ноябре – начале декабря 1772 г. Е.И. Пугачев дважды побывал в Таловом умете (во время торговой поездки из Мечетной слободы в Яицкий городок и обратно).

По приезде к нему, Еремкина Курица узнал меня, ибо когда с выше сего сказанным Семеном Филиповым ездил я с Иргиза в Яицкой городок для покупки рыбы, так у него, Еремкиной Курицы, приставали.

        Еремина Курица спросил: “Что ты, Емельян, отпущон из-под караула?” – ибо он знал, что я был пойман. Но я отвечал: “Негде, а я бежал”. И просил ево, чтоб позволил у себя до времени пожить.

А уметчик на сие говорил: “Живи-де, я много добрых людей скрывал”. И так жил я у него недели две или больше 106, упражняяся в стрелянии и ловле на степи зверей.

А как сей умет на таком месте, что великое число чрез ево проезжает людей, а яицких казаков множество ж ездят туда для стреляния зверей, в одно время обедали несколько человек яицких казаков за одним со мною и с Еремкиною Курицею столом.

И разговаривали те яицкия казаки (коих я не знаю), что они скрываются из городка для того, что по убитии-де генерала с командою разложено на войско сумма денег за пограбленное у генерала и протчих имение, и велено собрать с кого сорок, с кого тритцать, а с некоторых и по пятидесяти рублей: “А как такой суммы заплатить нечем, военная ж команда строго взыскивает, и так-де многая от етого разъехались, а с жон-де наших взять нечего, что хотят, то и делают с ними. И заступить-де за нас некому.

Сотников же наших, кои было вступились за войско, били кнутом и послали в сылку. И так-де мы вконец разорились и разоряемся.

Теперь-де мы укрываемся, а как пойманы будем, то и нам, как сотникам, видно, также пострадать будет.

И чрез ето-де мы погибнем, да и намерены по причине той обиды разбежаться все. Да мы-де и прежде уже хотели бежать в Золотую Мечеть, однакож-де отдумали до времени”.

После сего разговора те казаки, встав из-за обеда разьехались ….В сие-то время я разсудил наимяновать себя бывшим государем Петром Третиим в чаянии том, что яицкия казаки по обольщению моему скоряй чем в другом месте меня признают и помогут мне в моем намерении действительно.

А на другой день просил я Еремину Курицу, чтоб велел истопить баню.

 Когда же оная была готова, то пошли с ним вместе. А по выходе из бани Еремина Курица спросил меня: “Что-де его у тебя на груди за знаки?”

На то я говорил: “Ето-де знаки государевы”.

А как Еремина Курица, усумняся, говорил: “Что ты говоришь, какия государевы?”

На то я ему подтвердил: “Я-де сам государь Петр Федорович”. Еремина Курица замолчал, и пошли из бани к нему в землянку, где я ему и стал еще говорить с уверением, что я – подлинно государь. А он, сему поверя, делал мне, яко царю, приличное учтивство.

Потом я говорил ему же, Ереминой Курице: “Естли бы яицкия казаки войсковой руки, умныя люди, ко мне приехали, то бы я с ними погутарил”.

На то Еремина Курица отвечал: “Ко мне-де будет скоро яицкой казак Григорей Закладной для прозьбы о лошади”.

 Когда же Закладнов приехал, то Еремина Курица мне об нем объявил.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11