Владимир Арсеньев.

Дерсу Узала



скачать книгу бесплатно

© Яроцкая Ю. А., предисловие, 2015

© Бастрыкин В. В., иллюстрации, 2015

© Оформление серии. ОАО «Издательство «Детская литература», 2015



1872–1930

Его окружал таинственный и молчаливый лес

Владимир Клавдиевич Арсеньев (1872–1930) вошел в мировую историю как исследователь Дальнего Востока России, изучению которого он отдал многие годы своей жизни. Его имя входит в перечень имен ста величайших путешественников мира. Арсеньев – исследователь-универсал, внесший свой вклад в географию, ботанику, орнитологию, зоологию и, конечно, этнографию. Он написал множество научных работ (известны около девяноста прижизненных изданий книг и статей исследователя). Арсеньев обладал также талантом писателя и создал ряд научно-художественных книг, в которых рассказал о своих экспедициях по Дальнему Востоку. Эти произведения переведены на тридцать языков народов мира.

Описание путешествий – очень древний литературный жанр. Произведения древнерусской литературы являются не только памятниками словесности, но и источниками исторических, этнографических, географических знаний. Описания далеких земель встречаются уже в средневековых русских летописях. Примером тому может послужить помещенный в начало «Повести временных лет» рассказ о разделе Ноем земли после потопа. По сути, это историко-этнографо-географическое введение, позволяющее нам судить о границах мира, который был известен образованным людям Руси к началу XII века. Описанием путешествия является «Хождение игумена Даниила в Святую землю». Его автор, игумен Даниил, одним из первых сформулировал жанровые признаки литературы путешествий. По его словам, важно, чтобы путешественник был влюблен в описываемую землю и имел хорошего проводника (образ своего проводника игумен-путешественник запечатлел в книге), а само произведение должно сообщать читателю полезные для его образования сведения, быть написано понятным языком.

В отличие от многих других жанров средневековой русской литературы, исчезнувших к XVIII веку, описания путешествий продолжают свое существование. Писатель становится в это время властителем дум. В русской литературе этого времени появляются философские романы-путешествия: «Путешествие из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева (1790), «Письма русского путешественника» Н. М. Карамзина (1797). В XIX веке – «Путешествие в Арзрум» А. С. Пушкина (1836), «Фрегат Паллада» И. А. Гончарова (1858), «Зимние заметки о летних впечатлениях» Ф. М. Достоевского (1863), «Остров Сахалин» А. П. Чехова (1895). Писатели уделяют большое внимание социальным проблемам, вопросам национального пути развития, сравнению «своего» и «чужого» культурного пространства.

Судьба и творчество Владимира Клавдиевича Арсеньева тесно связаны с теми процессами, которые происходили в русской жизни во второй половине XIX века.

Так случилось, что его семья оказалась в эпицентре эпохальных событий. Жизнь Российской империи второй половины XIX века определялась реформами, важнейшей из которых было освобождение крестьян от крепостной зависимости в 1861 году. Огромное количество людей отныне имело возможность самостоятельно распоряжаться своей судьбой.

Родители Арсеньева были выходцами из крепостных крестьян. Они получили вольную еще до отмены крепостного права. Большая семья (родители, девять родных детей и приемная дочь, две бабушки) жила в Петербурге. Судьба отца Владимира Клавдиевича является примером того, чего человек, обладающий свободой, которой были лишены его предки, и личными качествами, мог в условиях пореформенной России достичь трудом и упорством. Клавдий Федорович прошел путь от кассира до начальника движения Московской окружной железной дороги. Обычаи в семье были патриархальными. Пока дети росли, семья жила скромно. Клавдий Федорович получил только домашнее воспитание, однако он считал, что путь в жизни открывает хорошее образование. Его сын Владимир сдал экстерном экзамены в реальном училище, а затем учился в Петербургском юнкерском пехотном училище.

В семье было сильно увлечение путешествиями, и все сыновья Клавдия Федоровича Арсеньева сознательно стремились стать путешественниками. Для воплощения своей мечты Владимир Клавдиевич избрал подходящее учебное заведение. Военная служба и путешествия были тогда тесно связаны друг с другом, поскольку экспедиции преследовали как экономические, так и политические цели – укрепление и расширение границ государства.

Новое в географической науке второй половины XIX века касалось способов исследования и описания местности. В это время зарождается комплексный подход к изучению территории, создается научная традиция ее описания. Большой вклад в разработку методики исследования и описания местности внес П. П. Семенов-Тян-Шанский.

Это было время больших экспедиций Н. М. Пржевальского и великой плеяды русских путешественников-географов: Г. Н. Потанина, В. И. Роборовского, П. К. Козлова (с этим исследователем Арсеньев вел переписку), братьев Грум-Гржимайло, И. В. Мушкетова, В. А. Обручева и многих других.

Пржевальский кроме своих знаменитых путешествий по Средней Азии также совершил экспедицию в Приморье и написал о ней книгу «Путешествие в Уссурийском крае» (1867–1869). Арсеньев вполне мог посещать публичные лекции великого путешественника в Петербурге.

После окончания юнкерского училища Владимир Клавдиевич проходил военную службу в Польше, а в 1900 году перевелся во Владивосток. Там, в окрестностях города, он сначала совершал первые небольшие учебные походы с солдатами, а затем и крупные комплексные экспедиции по Приморью и Приамурью, которые он сам и возглавлял.

Две первые научно-художественные книги Арсеньева, «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала», были опубликованы во Владивостоке соответственно в 1921 и 1923 годах, затем публикуются еще две: «Сквозь тайгу» (1930) и «В горах Сихотэ-Алиня» (1937) (не окончена). Таким образом, можно говорить о создании Арсеньевым своеобразного цикла из четырех произведений.

В книге «По Уссурийскому краю» описываются экспедиции 1902, 1906 годов; в романе «Дерсу Узала» – 1907 года. Они, исключая путешествие 1902 года, были первыми крупными экспедициями Арсеньева и прославили автора как исследователя ранее малоизученных, а иногда и вовсе не изученных территорий Дальнего Востока. В это время его сопровождал нанаец (старое название национальности – гольд) Дерсу Узала, погибший в 1908 году, за несколько месяцев до самой крупной экспедиции Арсеньева (1908–1910).

Основой повествования являются путевые дневники исследователя, поэтому многие считают, что художественные произведения с детальными описаниями природы и маршрута собственно и являются дневниковыми записями. Это в корне неверно.

Книга «В горах Сихотэ-Алиня» посвящена самой крупной экспедиции исследователя (1908–1910), «Сквозь тайгу» – экспедиции 1927–1928 годов.

Обладая огромным опытом организации и проведения экспедиций, Арсеньев делится им на страницах своих книг. Он подробно описывает этапы подготовки, снаряжение, распорядок дня в походе и распределение работы между членами отряда, принципы ведения дневника.

Ученый получал много писем с предложениями своих кандидатур для участия в экспедициях от людей всех возрастов из разных уголков страны. Для того чтобы ответить на все подобные письма разом, он изложил в своем произведении принципы формирования исследовательских отрядов.

Владимир Клавдиевич описывает местность в следующем порядке: рельеф, геологическое строение и возраст пород, водоемы, растительность и животные, особенности климата. Такой порядок описания местности, установленный во второй половине XIX века и связанный с деятельностью Семенова-Тян-Шанского, применяется и ныне. Описывая маршрут, автор указывает, кто и когда здесь проходил до него.

В книге «В горах Сихотэ-Алиня» Арсеньев коротко излагает историю исследования Дальневосточного края. Писатель использует в тексте названия приборов и научные термины. Научная лексика в его произведениях помогает автору создать образ рассказчика – ученого-исследователя как противоположность Дерсу, «ум которого не был заполнен книжными аксиомами». Дерсу Узала (подлинное имя проводника Дерчу Оджал) является героем двух книг Арсеньева – «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала». Первая встреча с ним описана в романе «По Уссурийскому краю» и отнесена к 1902 году, в реальности же она произошла лишь в 1906 году. После описания мрачного, угнетающе воздействующего на людей леса появляется один из главных героев повествования, и все вокруг сразу теряет зловещие очертания, происходит перемена настроения. Дерсу называет себя «человеком» (напомним, сколь часто коренные малочисленные народы не причислялись гордыми европейцами к числу «людей»), а путешественника – «капитаном». Дверь, ведущая в мир тайги, в эту ночь приоткрылась ученому благодаря Дерсу.

Герой-рассказчик – любитель приключенческой литературы, весьма далекой от реальной жизни. Для Дерсу же книжной реальности не существует, он «читает» тайгу. Жизненные реалии ускользают от взгляда рассказчика, лес часто обманывает его. Например, природное явление, восхищающее путешественника, беспокоит Дерсу, так как свидетельствует о приближающейся непогоде. Так происходит в эпизоде из главы «Пурга на озере Ханка». Во время пурги молодой путешественник едва не погиб. Дерсу же, как опытный житель тайги, борется за спасение своей и чужой жизни. Осознав, что «капитан» не владеет таежной «грамотой» («как мальчик»), Дерсу принимает единственно возможное решение – научить его.

Образ Дерсу приобретает глубоко патриархальный характер, подчеркнутый словами «дикарь», «первобытный человек», утверждением, что такой гуманизм, как у него, был присущ городским людям раньше, но потом исчез. Рассказчик ощущает своего проводника как ожившее прошлое цивилизации.

Внимательное отношение к словам и опыту Дерсу – одна из черт образа рассказчика, которая отличает его от других героев произведения. Он наделен пониманием своеобразия чужой культуры, терпимостью и негативным отношением к идее превосходства одного народа над другим (этноцентризму).

Дерсу живет в мире, который европейскому человеку часто представляется фантасмагорическим. Тем интересней должна казаться его личность. В то же время тем разительнее должно быть отличие внутренних миров двух героев. У повествователя и Дерсу большая разница в возрасте, как у сына и отца. Между ними и складываются соответствующие отношения.

В произведениях Арсеньева содержится этнографический подтекст, позволяющий знатоку разгадать тайны образа Дерсу. Например, внешность гольда необычна для представителей его национальности (русые волосы, серые глаза). Согласно верованиям народов Дальнего Востока, это свидетельствует об «избранности» человека, особом отношении к нему богов. Усердие, с которым Дерсу ищет свою потерянную трубку, может быть объяснено тем, что она являлась ритуальным предметом, оберегом и выполняет свою оберегающую функцию. Во время ее поисков герой обнаруживает, что отряду грозит большая опасность – за ним крадется тигр.

Этнографы признают, что книги Арсеньева являются уникальным источником сведений о коренных народах Дальнего Востока.

Творчество и личность Арсеньева также привлекали внимание великих русских писателей. М. Горький писал Арсеньеву: «Книгу Вашу я читал с великим наслаждением…Вам удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера…» Горький узнал о творчестве Арсеньева от М. М. Пришвина, который встретился с ученым в октябре 1928 года.

Пришвин в своих дневниках оставил запись об этой встрече и еще несколько записей, в которых размышлял о природе литературного таланта Арсеньева, хотел приехать в гости к ученому и писателю. Но Владимир Клавдиевич умер внезапно 4 сентября 1930 года во Владивостоке.

Пришвину удалось побывать в Приморье лишь в 1931 году. Под впечатлением от путешествия на Дальний Восток он написал несколько книг. Особый интерес для литературного арсениеведения представляет повесть «Женьшень», в которой великий писатель отдает дань памяти великому путешественнику.

Герой-рассказчик Пришвина наделен биографическими чертами Владимира Клавдиевича, а его друг-китаец Лувен, подобно Дерсу, обращается к нему «капитан». В образе китайца видны и другие черты проводника-гольда. Имя Лувен является слегка измененным именем бога стихий Лун-ван-е, о котором упоминается в книгах Арсеньева. В повести Пришвина есть еще одно любопытное созвучие имен: слово «родина» китаец произносит как «Арсея». Вероятно, «общей родиной» для героев произведения Пришвина являются книги Арсеньева. Отсюда, возможно, происходит созвучие и символическое обозначение родины: «Арсеньев» – «Арсея» – «Россия».

Подробно о жизни и деятельности В. К. Арсеньева можно прочитать в книгах А. И. Тарасовой «Владимир Клавдиевич Арсеньев», И. С. Кузьмичева «Писатель Арсеньев: личность и книги», М. К. Азадовского «В. К. Арсеньев – путешественник и писатель». Автор данной статьи также адресует вас к собственной монографии «Научнохудожественное творчество Арсеньева в контексте развития русской “географической прозы”». А если вам интересен этнографический подтекст его книг, обратитесь к исследованиям И. А. Лопатина «Гольды амурские, уссурийские и сунгарийские» и С. В. Березницкого «Этнические компоненты верований и ритуалов коренных народов Амуро-Сахалинского региона».

Интерес к чужим землям, народам и их обычаям присущ людям любой эпохи, потому что познание чужого ведет к лучшему пониманию своего. Прекрасный образ далекой восточной окраины России, созданный Арсеньевым, не только пленяет воображение читателей разных стран, но и позволяет глубже постичь тайны своей малой родины, души своего народа.

Ю. А. Яроцкая, кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка и литературы Дальневосточного федерального университета

Дерсу Узала

I
Отъезд

План экспедиции. – Состав отряда. – Мулы. – Питательные базы. – Прибытие Дерсу. – Помощь, оказанная моряками. – Плавание на миноносцах. – Прибытие в залив Ольги. – Высадка на берег. – Горбуша. – Птицы.

С января до апреля 1907 года я был занят составлением отчетов за прошлую экспедицию и только в половине мая мог начать сборы в новое путешествие.

В этих сборах есть всегда много прелести. Общий план экспедиции был давно уже предрешен, оставалось только разработать детали.

Теперь обследованию подлежала центральная часть Сихотэ-Алиня, между 45 и 47° северной широты, побережье моря от того места, где были закончены работы в прошлом году, значит, от бухты Терней к северу, сколько позволит время, и затем маршрут по Бикину[1]1
  Б и к и? н – река в горах Сихотэ-Алинь, правый приток Уссури.


[Закрыть]
до реки Уссури.

Организация экспедиции в общих чертах была такая же, как и в 1906 году. Изменения были сделаны только по некоторым пунктам на основании прошлогоднего опыта.

Новый отряд состоял из девяти стрелков[2]2
  Сагид Сабитов, Степан Аринин, Иван Туртыгин, Иван Фокин, Василий Захаров, Эдуард Калиновский, Василий Легейда, Дмитрий Дьяков и Степан Казимирчук.


[Закрыть]
, ботаника Н. А. Десулави, студента Киевского университета П. П. Бордакова и моего помощника А. И. Мерзлякова. В качестве вольнонаемного препаратора пошел брат последнего, Г. И. Мерзляков.

Лошади на этот раз были заменены мулами. Обладая более твердым шагом, они хорошо ходят в горах и невзыскательны на корм, но зато вязнут в болотах. В отряде остались те же собаки – Леший и Альпа.

За месяц вперед А. И. Мерзляков был командирован в город Владивосток за покупкой мулов для экспедиции. Важно было приобрести животных некованых, с крепкими копытами. А. И. Мерзлякову поручено было отправить мулов на пароходе в залив Джигит, где и оставить их под присмотром троих стрелков, а самому ехать дальше и устроить на побережье моря питательные базы. Таких баз намечено было пять: в заливе Джигит, в бухте Терней, на реках Такеме, Амагу, Кумуху, у мыса Кузнецова.

В апреле все было закончено, и А. И. Мерзляков выехал во Владивосток. Надо было еще исполнить некоторые предварительные работы, и потому я остался в Хабаровске еще недели на две.

Я воспользовался этой задержкой и послал Захарова в Анучино искать Дерсу.

От села Осиновки он поехал на почтовых лошадях, заглядывая в каждую фанзу[3]3
  Ф а? н з а – крестьянский дом у китайцев.


[Закрыть]
и расспрашивая встречных, не видел ли кто-нибудь старика гольда[4]4
  Г о? л ь д ы – старое название народа нанайцев.


[Закрыть]
из рода Узала. Немного не доезжая урочища Анучино, в фанзочке на краю дороги он застал какого-то гольда-охотника, который увязывал котомку и разговаривал сам с собою.

На вопрос, не знает ли он гольда Дерсу Узала, охотника, отвечал:

– Это моя.

Тогда Захаров объяснил ему, зачем он приехал. Дерсу тотчас стал собираться. Переночевали они в Анучине и наутро отправились обратно.

Я очень обрадовался приезду Дерсу. Целый день мы провели с ним в разговорах. Гольд рассказывал мне о том, как в верховьях реки Санда-Ваку зимой он поймал двух соболей, которых выменял у китайцев на одеяло, топор, котелок и чайник, а на оставшиеся деньги купил китайской дрели, из которой сшил себе новую палатку. Патроны он купил у русских охотников; удэхейские[5]5
  У д э х е? й ц ы – старое название народа удэгейцев.


[Закрыть]
женщины сшили ему обувь, штаны и куртку. Когда снега начали таять, он перешел в урочище Анучино и здесь жил у знакомого старика гольда. Видя, что я долго не являюсь, он занялся охотой и убил пантача-оленя[6]6
  Панта?ч-олень – молодой марал с пантами.


[Закрыть]
, рога которого оставил в кредит у китайцев.

Между прочим, в Анучине его обокрали. Там он познакомился с каким-то промышленником и по своей наивной простоте рассказал ему о том, что соболевал зимой на реке Баку и выгодно продал соболей. Промышленник предложил ему зайти в кабак и выпить вина. Дерсу охотно согласился. Почувствовав в голове хмель, гольд отдал своему новому приятелю на хранение все деньги. На другой день, когда Дерсу проснулся, промышленник исчез. Дерсу никак не мог этого понять. Люди его племени всегда отдавали друг другу на хранение меха и деньги, и никогда ничего не пропадало.

3 мая я закончил все свои работы и на другой день распрощался с Хабаровском.

В то время правильного пароходного сообщения по побережью Японского моря не существовало. Переселенческое управление первый раз в виде опыта зафрахтовало пароход «Эльдорадо», который ходил только до залива Джигит. Определенных рейсов еще не было, и сама администрация не знала, когда вернется пароход и когда он снова отправится в плавание.

Нам не повезло. Мы приехали во Владивосток два дня спустя после ухода «Эльдорадо». Меня выручили П. Г. Тигерстедт и А. Н. Пель, предложив отправиться с ними на миноносцах[7]7
  Отряд состоял из пяти миноносцев: «Грозный», «Гремящий», «Стерегущий», «Бесшумный» и «Бойкий».


[Закрыть]
. Они должны были идти к Шантарским островам и по пути обещали доставить меня с командой в залив Джигит. Миноносцы уходили в плавание только во второй половине июня. Пришлось с этим мириться. Во-первых, потому, что не было другого случая добраться до залива Джигит, а во-вторых, проезд по морю на военных судах позволял мне сэкономить значительную сумму денег. Кроме того, потеря времени во Владивостоке наполовину окупалась быстротой хода миноносцев.

22 июня, после полудня, мы перебрались на суда. Вечером в каюте беседы наши с моряками затянулись далеко за полночь. Я рассчитывал хорошо уснуть, но не удалось. Задолго до рассвета поднялся сильный шум: снимались с якоря. Я оделся и вышел на палубу. Занималась заря; от воды поднимался густой туман; было холодно и сыро. Чтобы не мешать матросам, я спустился обратно в каюту, достал из чемодана тетради и начал свой дневник. Вскоре легкая качка известила о том, что мы вышли в открытое море. Шум на палубе стал утихать. Часов около десяти с половиной миноносцы были на линии острова Аскольда, называемого китайцами Циндао, что значит Зеленый остров.

В открытом море нам встретились киты-полосатики и косатки. Киты плыли медленно в раз взятом направлении, мало обращая внимания на миноносцы, но косатки погнались за судами и, когда поравнялись с нами, начали выскакивать из воды. Один из спутников стрелял. Два раза он промахнулся, а в третий раз попал. На воде появилось большое кровавое пятно. После этого все косатки сразу исчезли.

В сумерки мы дошли до залива Америка и здесь заночевали. Ночью поднялся сильный ветер и море разбушевалось. Утром, несмотря на непогоду, миноносцы снялись с якоря и пошли дальше. Я не мог сидеть в каюте и вышел на палубу. Следом за «Грозным» шли другие миноносцы в кильватерной колонне[8]8
  Кильва?терная колонна – строй кораблей, при котором они следуют один за другим.


[Закрыть]
. Ближайший к нам миноносец был «Бесшумный». Он то спускался в глубокие промежутки между волнами, то вновь взбегал на валы, увенчанные белыми гребнями. Когда пенистая волна накрывала легкое суденышко с носа, казалось, что вот-вот море поглотит его совсем, но вода скатывалась с палубы, миноносец всплывал на поверхность и упрямо шел вперед.

Когда мы вошли в залив Ольги, было уже темно. Мы решили провести ночь на суше и потому съехали на берег и развели костер.

Дерсу, против ожидания, легко перенес морскую качку. Он и миноносец считал живым существом.

– Моя хорошо понимай: его (он указывал на миноносец «Грозный») сегодня шибко сердился.

Мы уселись у костра и стали разговаривать. Наступила ночь. Туман, лежавший доселе на поверхности воды, поднялся кверху и превратился в тучи. Раза два принимался накрапывать дождь. Вокруг нашего костра было темно – ничего не видно. Слышно было, как ветер трепал кусты и деревья, как неистовствовало море и лаяли в селении собаки.

Наконец стало светать. Вспыхнувшую было на востоке зарю тотчас опять заволокло тучами. Теперь уже все было видно: тропу, кусты, камни, берег залива, чью-то опрокинутую вверх дном лодку. Под ней спал китаец. Я разбудил его и попросил подвезти нас к миноносцу.

На судах еще кое-где горели огни. У трапа меня встретил вахтенный начальник. Я пошел в свою каюту, разделся и лег в постель. Душа моя была спокойна: Дерсу был со мной, значит, успех обеспечен. Теперь я ничего не боялся. С этими мыслями я уснул.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5