Владимир Янсюкевич.

Роковой вояж. Футурологическая байка



скачать книгу бесплатно

И Мария сразу ухватилась за это, сообщила отцу, что у неё есть знакомый врач, заведующий городской клиникой (озвучивать профиль клиники она не посчитала нужным – из благих соображений), и он готов провести обследование.

– И это совершенно бесплатно, – добавила она с радостью. – Роман Борисович замечательный врач и весьма отзывчивый человек.

– Отзывчивость врачей меня пугает, – усмехнулся Неверов.

– А ты не пугайся. Всё очень просто. Он дядя Иры Мурашкиной, – успокоила отца Мария. – Грех не воспользоваться.

– Да-да, это в твоём стиле.

Мария пропустила язвительное замечание отца мимо ушей. Пусть говорит, что хочет, лишь бы согласился.

– Так ты готов обследоваться?

Неверов, не глядя на дочь, молча прошёл в свою комнату. Мария последовала за ним.

– Папа, я задала вопрос.

Он привычно поморщился, но без явной неприязни.

– И как долго это продлится?

– Доктор сказал, примерно с месяц.

– Ну что ж… Было бы неплохо. Заодно и моя повесть отлежится… Или не повесть, а… не знаю… Кое-что надо поправить. Только пока не знаю – как.

– Хочешь, я…

– Нет, не хочу.

– Так что мне сказать доктору?

– Ну, хорошо, я согласен.

– Тогда будь готов. Завтра отвезу.


На следующий день Мария, привыкшая к капризам отца, ожидала отказа от больницы, но, как ни странно, Фёдор Неверов не сказал ни слова против и покорно собрал необходимые вещи.

В клинике Неверова уже ждали. Мария проводила отца до палаты, попрощалась и перед тем, как уехать, решила навестить главного врача – поблагодарить за отзывчивость и предоставленное отцу место.

– Романа Борисыча с утра вызвали на консилиум в Центральную клинику, – сообщила довольно пожилая медсестра. – И, по-моему, они ещё не вернулись.

– Вас как зовут, простите?

– Анна Григорьевна зовут. А зачем вам?

– Анна Григорьевна, милая, Роман Борисыч – мой хороший знакомый. Я только вчера разговаривала с ним по телефону, и он сказал, чтобы я привезла отца, а потом обязательно встретилась бы с ним для разговора. Это очень важно.

– Нам это понятно, девушка. Ну, дак нет его.

Марии не понравилось, что её назвали «девушкой».

– Меня зовут Мария, Мария Фёдоровна.

– Ну, дак что, девушка, они всё равно отсутствуют.

– А если я подожду? Мне необходимо с ним поговорить. Это связано с болезнью отца.

– Дело ваше. Ждите. В холле – диван.

Выйдя из палаты, Мария прошла в холл, уселась на диван. В течение получаса она что-то записывала на случайном листке для своей новой книги, а заслышав шаги, вскочила – по коридору степенным шагом шёл солидный мужчина в белом халате. Он поглядывал на молочные стёкла дверей и делал пометки в блокноте.

– Простите, вы не подскажете, Роман Борисыч ещё не…

– Я вас слушаю? – пропел он вальяжным баском.

– Так это вы?

– Как ни странно, – его лицо осветила доброжелательная улыбка.

– А мне сказали, что… – засуетилась Мария. – Вы уже вернулись?

– Как видите.

А в чём дело?

– Доктор, я вчера с вами разговаривала по телефону… Я Мария, подруга Иры Мурашкиной… И вы любезно согласились поместить моего отца Фёдора Неверова в вашу клинику. На обследование.

– Так-так…

– Я привезла его. Он уже в палате.

– Чудненько. Значит, всё в порядке?

– Да, нас дежурный врач встретил и определил.

– Что ж, займёмся вашим отцом. Дней через десять можете наведаться. Раньше не стоит. Будут какие-нибудь пожелания?

– Да, доктор. Я вас очень прошу, отнеситесь к нему с особым вниманием.

– Мы ко всем, уважаемая…

– Он не все, – перебила Мария. – Он известный писатель.

Доктор тронул Марию за локоть и сказал с улыбкой:

– Осведомлён. Не стоит беспокоиться… Мария…

– Фёдоровна, – подсказала Мария. – Можно просто Мария.

– Просто Мария, – усмехнулся доктор, поправив очки. – Так в своё время назывался один мексиканский сериал, если мне не изменяет память.

– Да, кажется. Я тогда была маленькой.

– Не стоит беспокоиться, просто Мария. Обследуем всесторонне. И коли будет необходимость, непременно подлечим. В какую палату его поместили?

– В шестую.

– Чудненько. Это лучшая палата в нашей клинике. Оттуда пациенты выходят свежими, как огурчики, и начинают новую жизнь. Ничем не омрачённую, так сказать. И с вашим отцом всё будет в порядке.

– Я вам так благодарна, доктор!

– Ну-ну! Наш долг помогать всем страждущим. Клятву Гиппократа никто не отменял.

– И вот ещё… Я привезла текст его повести…

– Повести?

– Он называет её «фантазией». Я распечатала. Разумеется, втайне от него, – Мария достала из сумки пачку листов и протянула доктору. – Обязательно прочтите. Думаю, она вам поможет при определении диагноза.

Доктор понимающе кивал, машинально перелистывая рукопись и слегка причмокивая полными губами.

– Только не подумайте… – поспешила оправдаться Мария. – И я иногда описываю нечто не встречающееся в жизни. Нечто из ряда вон выходящее… фантастическое, если хотите… Но это больше похоже на светлую мечту. А у него такое… такое… Он болен, доктор. Ему требуется медицинская поддержка.

– Сделаем всё возможное. Поезжайте домой со спокойной душой.

– Спасибо, доктор. Вы меня обнадёжили. И, пожалуйста, не говорите ему, что я вам дала это. Он будет на меня сердиться.

– Будьте уверены, уважаемая просто Мария, – доктор прижал рукопись к груди, приложив палец ко рту. – Молчок, не подведу. И непременно прочту. Люблю, знаете, всякие фантазии…

Мария облегчённо вздохнула. «Папа в хороших руках».


Простившись с Марией, доктор какое-то время стоял у окна и наблюдал, как она подошла к машине, как открыла дверцу, как села, бросив последний взгляд на лечебницу, как отъехала, как выехала на дорогу, ведущую в город, и скрылась за деревьями. Затем завершил обход, дал кое-какие указания дежурным медсёстрам – те кивали ему с улыбкой – и вернулся к себе.

А ближе к вечеру сел за стол, включил настольную лампу – на больничный двор навалились сумерки – и углубился в чтение. К своему удивлению, он вошёл в повесть без труда и не вставал, пока не перелистнул последнюю страницу. Когда он очнулся и обнаружил себя полулежащим на стуле, за окном сияло утреннее солнце, а на полу были разбросаны в беспорядке страницы рукописи Фёдора Неверова – видимо, сквозняк постарался. Доктор второпях собрал разрозненные листы, затем пошёл в туалет и сжёг их один за другим. А покончив с рукописью, вышел в коридор облегчённый и степенной походкой отправился на утренний обход.

Глава третья

(Рукопись Фёдора Неверова)


У всякого жителя Земли есть своя история. И это не обязательно история болезни. Впрочем, любая история, начавшись не как история болезни, может вполне ею закончиться. Но когда болен отдельный человек, это ещё поправимо – навалившись всем миром, можно его вылечить. А вот когда больно общество, надежда на выздоровление резко падает в цене. И моя история об этом, она является главным беспокойством моей души.


Здравствуй, читатель! Нет, лучше на «вы». Буду тешить себя надеждой, что вы не один, и заодно выкажу уважение. Рад вас видеть и слышать. И коль скоро вы решились выслушать меня, прошу не перебивать по пустячным поводам. А когда по ходу изложения моей истории я попрошу у вас совета, будьте добры, не молчите и говорите всё, что думаете. По части содержания я в себе уверен, а вот со стилистикой у меня могут быть проблемы, да и с лексикой тоже, и я буду признателен, если вы вовремя укажете мне на мои ошибки. Заранее благодарю вас за ваше заинтересованное участие в нашем общем деле: я рассказываю, вы слушаете. Вместе у нас получится. И сразу скажу, без околичностей, я человек эмоциональный и могу иногда взорваться. Не берите в голову. Помните, я не желаю вам зла и отношусь к вам с полным уважением и благодарностью за ваше долготерпение. Дайте мне руку. О! Она у вас в меру тёплая. Ну-ка, а вы? И у вас тёплая. Значит, вы поймёте меня правильно. Если вдруг вас потянет в сон, вздремните, не стесняйтесь. Я не обижусь. И в это время поговорю с кем-нибудь другим.


Мне тридцать пять лет… кажется. Почему я засомневался? Очень просто. Иногда у меня бывает такое ощущение, будто я глубокий старик. Никакой позы. Это необъяснимое чувство. Оно сидит где-то глубоко внутри и высасывает из меня жизненные соки… Но не будем забегать наперёд. Вы поймёте потом, о чём я…

Я – журналист. Как бы журналист. Служу в журнале «Космоnews» в отделе по связям с общественностью. Есть у нас такой никчёмный отдел. Состоит он из трёх человек: вашего покорного слуги (с элементами раболепия) и двух дам-близняшек чересчур бальзаковского возраста, взятых на освободившиеся места старичков, подлежащих утилизации… стоп! что-то я не то ляпнул… Вычёркиваем. …взятых на места старичков, отправленных на пенсию. Вот так лучше. Дамы не шибко образованы и знают ещё меньше меня. Я это понял однажды, услышав, как одна из них, беленькая, на голубом глазу уверяла другую, чёрненькую – они красят волосы в контрастные цвета, чтоб их не путали при выдаче зарплаты – так вот, беленькая уверяла чёрненькую, что слово космос происходит от слова косметика. Полный улёт, правда? И сказала именно происходит, а не производное, что правильней и известно даже мне. Дамы отвечают на телефонные звонки и по сто раз на дню выходят в коридор покурить и заодно посплетничать. Я бы удивился, как у них хватает зарплаты на сигареты, если бы не знал, что они их стреляют у сотрудников журнала, подвернувшихся под руку. Словом, попрошайничают. Измываются над здоровьем окружающих за их же счёт. И ещё ни один, заметьте, не рискнул им отказать. При этом никогда не закрывают за собой дверь, словно обозначая этим своё присутствие на рабочем месте. Я некурящий, и потому, выпускаемая ими изо рта и вплывающая в комнату, где мы работаем, дымовая завеса отравляет моё существование. А проще сказать, достаёт. Я начинаю задыхаться. Да и телефонную трубку постоянно приходится брать мне. Отдуваюсь за них. А я не для того тут поставлен (или посажен?), чтоб чужие обязанности исполнять (нет, всё-таки посажен тут не в масть, это же не тюрьма, хотя главред порой смахивает на тюремщика). Но призвать дам к порядку не могу. По той же причине, по которой другие не смеют отказать им в куреве. Вот они и трясут коллег безнаказанно по методу крышевальщиков. Дамы близкие родственницы нашего главного редактора. И с ними лучше не связываться. Он – акула пера и чего-то там ещё по части большого еврейского бизнеса. А я пока – простая рыбёшка (только не прилипала), которая не желает из-за каких-то великовозрастных близняшек быть проглоченной и остаться без работы. Но я всё-таки изыскал способ борьбы с их беспределом. Я молча встаю и плотно прикрываю за ними дверь. И тут же распахиваю окно. И чем холоднее на улице, тем шире. А зимой так вообще полный экстрим. Что? Ещё как помогает! Мои дамы (то есть, они не мои, конечно, ну, вы понимаете) страшные мерзлячки. Так вот пусть знают, как портить воздух сослуживцам. Нет, портить воздух в других случаях говорится, да? Я помню, помню! Это когда кто-то вдруг не по делу расслабился. Ничего, для них и это сойдёт. Они ведь тоже не по делу расслабились. Не в том смысле, конечно, но расслабились. Они меня табачным дымом коптят, а я их в холодильник сую. Баш на баш.

Я женат, имею двоих детей, мальчика и девочку. Вернее, девочку (она старше) и мальчика. Так правильней будет сказать. Во всём требуется последовательность. Как видите, работе со словом обучаюсь на ходу. Учусь выражаться… То есть, выражаться-то как раз я и без того умею. А здесь лучше сказать так: учусь литературно выражать свои мысли (когда они у меня бывают). Чтоб каждый догнал в нужном ракурсе. Нет, здесь лучше сказать дошло, да? Догнал слишком жаргонисто. А лучше так: чтоб до каждого дошло. Ну, а в нужном ракурсе оставлю. Мне нравится. Свежая неожиданность. Сам придумал. Что? Почему детская? А, в этом смысле! Ну, вы даёте. Я ещё ничего не рассказал, а уж обсмеяли на корню. Ничего, мне не привыкать. Столько всего наслушался про себя за последние триста лет. Что-то опять я не в ту степь… Скорей всего, за последние семь по нынешним меркам… И никакая я… то есть, никакой я не Тортилла… Просто я… неважно. Да, вам иногда может показаться, что я придурок. Может быть. Но это не так. Просто тут… такие ножницы образовались в два кольца и два конца, зашибись! И главное, не потерять гвоздика посредине. А то всё развалится. В разговоре у меня выходит запросто, лихо, можно сказать. А как начну писать, не всегда гладко получается. Нужные слова не всплывают. А ненужные прут, как на дрожжах. Тут другой стиль требуется. И я им пока не владею. Но ничего, ещё не вечер. Одолею. Я мужик упёртый.

Мою жену зовут Ариадна. Правда, необычное имя? Редко встречающееся. А мне нравится. Она тоже работает в нашем фирменном магазине (журнале, конечно, я его так в шутку называю, потому что по-английски журнал – magazine) редактором в научном отделе. И не потому, что умнее меня (хотя она и умней), а потому что у неё специальная подготовка. А я, можно сказать, неуч. Без какого-либо особого образования. Оно у меня чуть выше среднего, но гораздо ниже высшего. После школы работал актёром в городском театре, во вспомсоставе. На подхвате, как говорится. Если кто заболевал, я тут как тут. И в массовках занимали. В искусство тянуло, а вышло… За кулисами быстрее учишься интриговать, чем чему-то другому, более полезному. Но мне интрижки до лампочки… Или здесь лучше сказать интриги, да? Интрижка из другой оперы. Это когда кто-то с кем-то вась-вась на любовной почве, да? Хотя этого в театре навалом. А мне до лампочки. Короче, не интересует. Да и пыли за кулисами наглотался… Так что… сами понимаете. Что? Пыльным мешком? Опять насмешки. А мне пофиг. Нет, чего-то я знаю, конечно. Но исключительно благодаря природному любопытству и, разумеется, самообразованию. Зато я книжки читаю! Съели?! И воображение у меня куда забористей, чем у всего зоопарка единомышленников в нашей редакции взятой скопом. Жену я обожаю и горло перегрызу всякому, кто посмеет её обидеть. Я ещё боксом занимался и конькобежным спортом. Это я так, к сведению. Чтоб не возбуждались особо. Она у меня красавица… и всё такое. А вообще-то я добрый малый и никому особых неприятностей в жизни не доставлял. Беспричинно не доставлял. Да, я такой. Мне нужна причина. А раз её нет, то и гуляй Вася. Пока причина не нарисуется. И уж если нарисовалась, держись. А смеяться без причины или там дать в морду кому-то (опять же без причины) – мне не в кайф. Кстати, я оказался за прилавком в нашем в магазине (да-да, в журнале! это у меня юмор такой, пора привыкнуть) благодаря жене. Потому что она меня тоже обожает (я так думаю) и хочет видеть всегда рядом с собой. И наша совместная жизнь никогда бы ничем не омрачилась, если бы однажды…

Если бы меня однажды не спровадили в командировку… Да-да, я понимаю, мог бы сказать отправили или послали (хотя посылают чаще всего, сами знаете куда), но спровадили тут в самое яблочко. И оно ближе к послали. Не отступлюсь. Ух! Даже дух захватывает. Но лучше начну с моего возвращения из командировки. Так будет и для вас увлекательней, и мне попроще. Сразу задам интрижку. Ха-ха! Шучу. Интригу, конечно. Хотел посмотреть, заметите вы или нет. Но я сам сразу обнаружил и под видом шутки вовремя исправился. Ловко? Ай, да Пушкин! Ай, да молодец! Это не я сказал, а Пушкин. Знали? А я не знал. А дальше всё по порядку пойдёт. Или как получится, уж извините. От ошибок никто не застрахован, как сказал Достоевский. Потому как за чужие ошибки никто платить не обязан. Это уже кто-то из нынешних сказал, а кто именно, не помню. Дело в том… Почему я вздохнул?… Да потому что… В общем, никто не может похвастать тем, что пришлось пережить мне. А я, при том, что фанат спорта, человек сильно впечатлительный. Можно даже сказать, весьма ранимый. И жутко прошу вас не перебивать. Лады? А то могу вдруг сорваться. Не обессудьте. Потому как нервы у меня после этой… грёбаной командировки… ни к чёрту. Ну, поехали!


Возвращение на Землю


Когда я вернулся домой… Хотя слово домой в данном случае выглядит дико, и вы скоро поймёте, почему… Так вот, когда я вернулся домой, на Земле с момента моего отбытия прошло… пятьсот двадцать лет. Вообразите только, пятьсот двадцать лет! Откиньте пятьсот лет назад и упрётесь в посох Ивана Грозного, которым, как говорит легенда, он убил своего сына Ивана, предполагаемого Ивана V. Правда, если быть точным, Иван IV, в будущем Грозный, тогда ещё не родился. Я с историческим справочником сверился. Но скоро родится. От этого никуда не денешься. И тогда даст всем прикурить. А вам это позарез? И я не курю. Как сказал поэт тем, кто недоволен и наскакивает на своё время, как на чуму: «Времена не выбирают, в них живут и умирают…» Там ещё дальше он сказал… я точно не помню… типа, мол, чего ты… та-та-та… «Ты себя в счастливцы прочишь, а при Грозном жить не хочешь?» Я не хочу. А представьте, как может измениться жизнь через пятьсот лет вперёд. И Грозный может показаться дефективным младенцем. Голова кругом идёт, и мысль повисает тряпкой в безвоздушном пространстве. Вот вам и сюр чистокровный! Представили? Не можете? А я там оказался однажды… Ну вот, сразу «расскажи!» А я что делаю?..

Так вот, когда я примерно через пять лет вернулся домой, на Земле прошли все пятьсот, а точнее, пятьсот двадцать. Об этом возвестило табло на главной башне космического вокзала, узкой и высокой, как минарет. Я увидел её через иллюминатор. Сначала не поверил, подумал – зрение шалит. Отвернулся, снова гляжу в сторону башни – цифры, указывающие на год, не изменились, даже стали ещё чётче: 2550. И когда я огляделся вокруг, оценил предвзятым взглядом людей, транспорт, строения, и окончательно убедился – табло не врёт, мгновенно вошёл в ступор… Да, вижу. Надо: пришёл в ужас, вы хотите сказать? Но ступор здесь убедительней. Ну и что, что сленг? А если он точнее передаёт моё состояние? Нет, ступор и всё! Не спорьте. Я вошёл в ступор! Да не в штопор, а в ступор! Я же просил не перебивать. И вообще, кто из нас рассказывает? Другое дело. Проехали. Леплю дальше…

В одну секунду у меня отнялась речь, онемели мышцы, и на какое-то время, всецело парализованный, я потерял способность самостоятельно передвигаться. Короче, в одночасье стал инвалидом. И возможно, на всю голову, то есть, повредился рассудком. И в моей ситуации это было бы наилучшим вариантом. Но удостовериться в истинном положении дел у меня тогда не получилось – сумасшедший никогда не признает себя сумасшедшим, так ведь? Да и сравнить было не с чем. Я был убеждён, что и весь мир окончательно сошёл с ума. И речь могла идти только о степени безумия (кто более – мир или я). Хотя не вижу существенной разницы между сойти с ума «окончательно» и сойти с ума «совсем чуть-чуть». Оба состояния сигнализируют о невменяемости и поэтому лучше всего их рассматривать, как: 1) индивидуальное безумие и 2) коллективное. А что глубже и страшнее – покажет время. Опять – время! Язык сболтнул присказку старого опыта, а новый противоречит ему. А что, если и время сошло с ума?.. И стоит ли тогда принимать в расчёт его показания?.. Ответа не существует. Время и пространство трансформировали друг друга до полной неузнаваемости. И относительность того и другого предстала передо мной со всей очевидностью. Эйнштейн мог бы мне позавидовать – в результате реального космического эксперимента его теорию я испытал на собственной шкуре, и она стала для меня аксиомой. Во как! Классно вывернул, да? А вы как думали! Учусь помаленьку. С вашей божьей помощью.


Итак, стало быть, исходя из моих субъективных ощущений, я вернулся в НИКУДА. В голове вихрем пронеслось: ни родных, ни друзей, ни даже соседей по лестничной клетке уже никогда не увижу! Все – прах и тлен. И в редакции журнала «Космоnews», отправившую меня на задание, уже не побываю. Не увижу и её главного редактора, самоуверенного молодого уродца, безжалостно разогнавшего моих бывших коллег якобы за несоответствие должностям, а на самом деле – из-за призраков больного самолюбия: кто-то был на несколько лет старше его и опытней (нехорошо!), или кто-то был образованней и умней (тоже не годится!), или кто-то одевался лучше его (а это вообще не по правилам!) – стервятника, готового сожрать каждого, кто станет препятствовать ему в поисках любой, чаще скандальной, сенсации, не увижу тоже. Последняя потеря меня взволновала меньше всего, даже обрадовала. Хотя сказать, что я тогда мог испытывать хоть какую-то толику радости, будет натянутым.

В противовес моему состоянию погода за бортом была ясная, и на фоне жёлто-голубого неба картинка города вырисовывалась донельзя чётко, указывая на фантастичность пространства с выписанными в нём с дотошностью реалиста деталями, будто созданная кистью Майкла Паркеса, приверженца магического реализма. Есть такой американский художник. Не знаете? Ну, а я знаю. Он жутко артистичен. Что-то среднее между сюром и гиперреализмом. И при этом красота офигенная! Особенно женские фигуры… Он, конечно, немного эстет и в какой-то мере символист (я так думаю). А мне нравится. Особенно женские фигуры. Что? Я уже про это говорил? Ну, что поделаешь. Я такой. Мне нравятся его женские фигуры. Обязательно поинтересуйтесь при случае.

Дальнейшее происходило, как во сне. Я всё прекрасно видел, но не мог дать себе отчёта в том, какова на самом деле реальность. Словно мне оставили возможность созерцать, но лишили возможности осмыслять увиденное. И судя по всему, так было правильней в моём положении – ведь по здешним меркам я уже давно должен был сгнить в земле…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4