Владимир Чихнов.

Записки сержанта



скачать книгу бесплатно

– Надо создать условия для нормальной работы. А…! – в сердцах махнул Дмитрий рукой и вышел из конторки.

«Наговорил бог знает что! – ругал себя Дмитрий. – Черт меня дернул! Надо было промолчать! Что мне, всех больше надо, что ли! И этот месяц так же будет без премии за “Лучшего по профессии.” Чебыкин не пропустит. Связался! Собственно, из-за двадцати рублей трепать себе нервы… Двадцать рублей… Не велик стимул». В подавленном настроении Дмитрий вышел из цеха.


5

– Я отстраняю тебя от работы! Ты в нетрезвом состоянии! – объяснялся Чебыкин с Клюевым.

– Я не пьяный, – нагло отказывался Клюев.

– У меня, Сергей Сергеевич, сто рублей не лишние. А если комиссия придет? Иди, отдыхай! Я тебе ставлю прогул.

Чебыкин, скрепя сердце, может, и допустил бы Клюева до работы, если бы не «Постановление Совета Министров о мерах по преодолению пьянства и алкоголизма»,вышедшее недавно. Меры были строгие: на нарушителей трудовой дисциплины, любителей спиртного налагался штраф в размере пятидесяти рублей. Мастера за укрывательство лиц, находящихся в нетрезвом состоянии на работе, также подвергали штрафу до ста рублей.

– Испугался, что штраф придется платить! Дрожат за свою шкуру, зайцы! Бояться место потерять! – возмущался Клюев, собрав вокруг себя сочувствующих. – Я бы отработал потом. Начальник!.. От горшка два вершка. Указывает еще. Много вас таких, начальников, развелось!

Клюев понимал, что не прав, пьяный – не работник, но признаться себе в этом – было выше его сил, самолюбие не позволяло.

Конечно, при желании можно было все уладить: прийти на работу пораньше, договориться с начальником, мол так-то и так… получилось, виноват… Такое практиковалось в цехе. Клюев уже так делал, выбивал себе «отгулы», а тут… героем себя почувствовал. Правда, потом приходилось отрабатывать, оставаться на вторую смену, зато прогул не засчитывали. Всем было хорошо.

«Раньше все-таки лучше было, – думал Клюев. – Раньше, если ты хорошо работал, тебя уважали: каждый месяц шла премия, и не ходили со стаканом, не принюхивались. Теперь же уважением пользуется не тот, кто хорошо работает, а кто больше всех языком треплет. Мне ничего не надо. В передовики я не стремлюсь. Я свое отработал. Было время, и премия мне шла, и в цеховом комитете был, и уважали, и когда надо, отпускали с работы».

Во вторник собрался цехком. Клюеву объявили строгий выговор с предупреждением, что в случае повторного нарушения трудовой дисциплины будет поставлен вопрос о принудительном лечении от алкоголизма. При заводе имелся наркологический кабинет, и цеховой комитет мог направить Клюева на лечение. Через неделю после заседания цехового комитета вышел приказ по заводу об изъятии у Клюева из отпуска одного дня за прогул. Отпуск у Клюева, как нарушителя трудовой дисциплины, автоматически переносился на зимнее время. А еще через неделю пришла повестка на штраф в пятьдесят руб. Клюев также лишался премии за месяц, тринадцатой зарплаты, путевки в санаторий, отодвигалась очередь на квартиру.

Триста пятьдесят–четыреста рублей Клюев терял за прогул.

Сварщики работали со слесарями. Редко когда была одна слесарная работа, или сварка. В основном работали вместе, бригадой. И когда кто-нибудь из слесарей или сварщиков уходил в отпуск, бригада распадалась. Слесаря без сварщиков теряли в зарплате; сварщики без слесарей, случалось, даже оставались без работы.

Лаптев с Клюевым собирали диффузор.

– Виктор, сварку давай! Что ты там в кабелях запутался?! Перекинь кабель! Большой, а ума нет! – Было не понять то ли шутил Клюев, то ли ругался.

Хлопот с диффузором оказалось много. Клюев дурел от работы, ничего для него не было важнее диффузора. Заняв Лаптева работой, Клюев встал за вальцы. Через час можно собирать крылатку, все для сборки было почти готово, осталось завальцевать лопасти. Это недолго. За двадцать один год работы в цехе Клюев переделал множество крылаток. Раньше он не любил повторяться в работе, последнее время новая, незнакомая работа пугала: сложнее стали чертежи, появилось много незнакомых знаков. Не хватало грамоты. Клюев боялся что-то сделать не так, напутать, ошибиться.

– «…а море, а море целуется с луной…», – пел Клюев.

Работал он легко, играючи. И вот уже лопатки были готовы. Клюев аккуратно сложил их стопкой у станка, закурил, засунул руки в карманы брюк и, насвистывая, вышел из слесарного отделения перекинуться словечком. Он честно зарабатывал себе на хлеб, работы не боялся.

Клавдия нарезала резьбу на шпильках, торопилась. Несмотря на большую загруженность работой, она нашла время улыбнуться Клюеву, и –опять за шпильки. Дорога была каждая минута. Такой Клавдия, конечно, для разговора не годилась.

«Работай, работай, – не стал мешать ей Клюев. – Молодая еще. Нужно одеться. Может, замуж выйдешь. Богатая невеста будешь».

Клюев заглянул в инструменталку и вернулся в слесарное отделение.

– Чего стоишь?! Давай, убирай рабочее место! – шуганул он Плотникова, стоящего без дела у гильотинных ножниц.

За собой Клюев всегда убирал, не оставлял мусор.

«Чего ходит? – внимательным взглядом проводил Клюев нормировщицу до конторки мастеров. – Вон как зад раздался. Ходит, вынюхивает. Губы накрасила как молодая»!

Лысенко уже было за сорок. Губы ее всегда горели от помады.


6

Без должной расторопности работал Плотников, вернее будет, дорабатывал до пенсии. Со стойкой вентилятора было немного возни: набить сальник, поставить крышку – часа два. Плотников провозился четыре, много курил. Не работалось. Всю ночь он прободрствовал, не мог уснуть… плечо еще разболелось. Под утро появился сон – а надо уже вставать, будильник прозвенел.

Плотников недавно вышел из отпуска. Опять отличился. Было собрание: из Челябинской милиции на завод пришло письмо с просьбой разобраться, дать ответ.

– Алексей Иванович, тебя хоть совсем в отпуск не отпускай, – сетовал начальник цеха. – У тебя моченедержание? Ну не нашел туалет, так зачем на вокзале мочиться, отошел бы подальше или зашел к какой-нибудь старухе. В прошлом году тебя из санатория попросили. Чудной ты человек, право.

– Не везет, – отвечал Плотников.

Не везло и его детям: по наследству, наверно. Старшая его дочь Тамара три раза выходила замуж и все неудачно; младшая, Ольга, пропала без вести. Поехала учиться в Ярославль и как в воду канула. Вот уж третий год от нее никаких вестей. Плотников ходил в милицию. Объявили в розыск. Безрезультатно.

– Эй ты, варила!

– Слесаришка.

– Сияешь, как начищенный самовар.

Беззлобно ругались Лаптев с Сапегиным.

– Это наше второе солнце, – встрял в разговор Клюев. – Передовик производства, член цехкома, спортсмен, кандидат в партию… Вон сколько должностей нахватал, точно блох.

– Да. Завидно что ли? – отвечал Лаптев.

– Вчера в четыре часа ушел, – не отступал Клюев.

– Я и в пятницу раньше уйду!

– Гнать тебя надо из смены в шею! Сачок! Еще передовик. Полно вас таких, передовиков. После работы заседайте!

Клюев достал из нагрудного кармана куртки сигареты, зло чиркнул спичкой закурил.

– А то нахватают должностей и не знают, что с ними делать!

– Ты тоже можешь заниматься общественной работой.

– А зачем она мне нужна? Что она меня, кормит, поит?

– Тогда нечего возникать.

– Ух ты, какой деловой! Он будет ходить по конференциям, а я за него работать, горб наживать. Обнаглели совсем, коммунисты сраные!

Клюев жадно набросился на работу: размечал фланцы, гнул железо на желоба – успевал везде.

Короткой была смена: полпятого собрание, выборы делегатов на профсоюзную конференцию по проверке коллективного договора и выборы нового состава народного контроля. Где-то за полчаса до начала собрания администрацией цеха был составлен примерный список делегатов на профсоюзную конференцию. Оставалось только утвердить делегатов на собрании – проголосовать, запротоколировать. Сапегину Владимиру, секретарю комсомольской организации, поручили зачитать список делегатов.

Собрание проходило в красном уголке, на втором этаже. Справа от двери стоял бильярд. Лежали подшивки газет. Под стеклом в рамке висел список членов цехового комитета. Портрет Ленина. Стол, накрытый красной материей. На столе трибуна. Шесть рядов стульев. Коллектив цеха – сорок три человека. На собрании присутствовало тридцать шесть: четыре на больничном, два в отпуске, один в командировке.

Николаева открыла собрание. Для его ведения требовалось выбрать председателя, секретаря.

– Вершинина! Лысенко! – с места выкрикнул Лаптев.

С недовольным выражением лица Вершинин вышел к столу. Он был всегда чем-то недоволен.

– Товарищи, в работе заводской профсоюзной конференции по проверке коллективного договора от нашего цеха принимают участие два человека, – вел собрание Вершинин. – Какие будут предложения?

Сапегин поднял руку.

– Пожалуйста, – давал слово председатель собрания.

– Ермаков Андрей Сергеевич, Ельцов Сергей Константинович.

Других кандидатур не предложили. Проголосовали списком. Затем слово предоставили Ефимову, председателю народного контроля. Ефимов вышел к столу, встал за трибуну, поправил очки…

– Товарищи, – уверенно начал он. – Наша группа народного контроля состоит из трех человек – Сапегин, Чебыкин и я, председатель.

– А я и не знал. Что такая группа есть, – пробубнил Садовский.

– Я тоже, – признался старший мастер.

– Ну это уж слишком! Кому, кому, а старшему мастеру не пристало так говорить.

Кто-то фыркнул. Послышался приглушенный смех.

– А в коридоре что висит? – подал голос Сапегин.

– Да. Там висит доска «Народный контроль». – Подтвердили Клавдия с Лаптевым.

– Значит, я проглядел. Я, наверно, был в отпуске, когда выбирали народный контроль. – Не считал Ермаков зазорным признаться, если не прав.

Люди успокоились. Ефимов, встретившись с сердитым взглядом Вершинина, бойко заговорил:

– Нашей группой народного контроля было проведено два рейда. Проверяли мы, как проходит смена, каковы потери рабочего времени, а также – чистоту, порядок на рабочих местах. Проверка показала, что потери рабочего времени есть, это – раннее окончание работы, затяжные перекуры. Была выпущена «Молния». С нами в заводоуправлении хотели провести занятия, рассказать о правах и обязанностях членов группы народного контроля, но занятие не состоялось. По работе группы народного контроля у меня все. Я хотел бы пожелать новому составу группы народного контроля плодотворной работы. Еще я хотел бы обратить внимание нового состава группы народного контроля на питьевой режим в цехе. Вода в питьевом бачке не меняется неделями. Если уборщица на больничном, надо кому-нибудь поручить менять воду. У инструментальщиков не много работы.

– Я не буду! – замахал руками Гилев.

– Почему? – хотел бы знать Ефимов.

– Не буду и все!

– Ты, Антон, лучше за собой последи, сколько у тебя работы. Сам и меняй воду в бачке. Ты тоже работой не загружен. Сидишь всю смену, – наговаривал Гилев на Ефимова. – Начальник нашелся. Мал еще указывать!

Гилев обиделся. Толстые мясистые губы его мелко затряслись. Он хотел еще что-то добавить, но начальник цеха его перебил:

– Игорь Сидорович, вы себя неприлично ведете. Злобствуете. Если вы с чем-то не согласны, встаньте и скажите. Зачем кричать с места? Ефимов – не лентяй.

Гилев закашлялся. Он был уже на пенсии. Инвалид, вторая группа.

– У меня еще будет вопрос к нормировщику, – не закончил Ефимов свое выступление. – Галина Афанасьевна, как у нас оплачивается работа не по специальности, хозяйственная? Работа эта непрестижная.

– Тариф плюс семь процентов сдельщины.

– Галина Афанасьевна, но человек не заинтересован в выполнении хозяйственных работ, – не унимался Ефимов. – Надо как-то компенсировать эту незаинтересованность. Я считаю, хозяйственные работы должны оплачиваться средне-сдельно. Тогда человек будет заинтересован в результатах своего труда.

Лысенко развела руками:

– Ничем, к сожалению, помочь не могу. Недавно я ходила в отдел труда и заработной платы, интересовалась этим вопросом.

«Ох уж этот дотошный Ефимов, – тяжело вздохнула Галина Афанасьевна. – Все надо ему знать. Какая расценка на работу. Почему?»

– Сейчас довыясняется, что голый тариф платить будут, – делился Сидорчук своими опасениями с Бушмакиным.

– Валентин Петрович, надо бы разобраться в этом вопросе, а то как-то нехорошо получается. У слесарей много хозяйственных работ.

– Ладно. Я завтра схожу в отдел труда и заработной платы, – не мог начальник цеха отказать Ефимову – хороший токарь.

– Какие еще будут вопросы к докладчику? – встал Вершинин, оперся руками о стол. – Вопросов нет.

С чувством собственного достоинства, выполненного долга оставил Ефимов трибуну.

– Товарищи, какая будет оценка работе народного контроля? У кого какие предложения?

Сапунов поднял руку. Он не хотел выступать, так получилось.

– Пожалуйста.

– Определенная работа группой народного контроля все же велась, – страшно волнуясь, заговорил Дмитрий. – Моя оценка –«удовлетворительно». Товарищи, я хотел бы еще сказать о наглядной агитации в цехе. Нет ее у нас. И культура у нас в цехе на низком уровне. В разговоре на каждом слове мат. За одним столом люди играют в домино, едят, курят. У нас нет специально отведенного места для курения. Комната отдыха и приема пищи вот уж второй год оборудуется. То линолеума нет, то краски… Готовую продукцию негде складировать.

– Кто еще желает выступить. Пожалуйста.

– За год было проведено всего два рейда. Это разве работа?! – говорил с места Гилев. – Плохо!

После Гилева взял слово Ермаков. Он вышел к столу, заложил руки за спину. Коренастый, плотный. Работал он на заводе со дня его основания, вот уж тридцать лет.

– Что такой народный контроль, кто мне скажет? – не торопил Ермаков с ответом. – Желающих ответить мне нет? Народный контроль – это такая организация, которой, по простонародному выражаясь, до всего есть дело. Вот Ефимов сказал, что не налажен питьевой режим в цехе. Не оборудована комната приема пищи. А ведь народный контроль мы для того и выбираем, чтобы был порядок, чтобы всем нам лучше жилось. Члены народного контроля должны быть требовательными, инициативными товарищами.

– И не надо бояться чинов! Надо критиковать. Начальник цеха такой же человек, как и мы с вами. Ему иной раз бывает недосуг заниматься бытовыми вопросами, и члены группы народного контроля должны подсказать ему, потребовать, чтобы в цехе был налажен питьевой режим. Таким должен быть народный контроль. Боевитым! Я считаю, работа группы народного контроля велась на «удовлетворительно».

– У кого какие вопросы будут? Кто желает выступить? Итак, поступило два предложения. Кто за то, чтобы работу группы народного контроля считать удовлетворительной, прошу поднять руку. Большинство. Кто против! Один. Гилев.

– Переходим, товарищи, к следующему вопросу – выборы нового состава группы народного контроля. Какие будут предложения?

– Я думаю, что группу народного контроля надо оставить в прежнем составе, пусть учатся работать, – предложил Ермаков.

– У кого еще какие будут предложения? Кто за предложение Ермакова Андрея Сергеевича, прошу поднять руку. Единогласно.

– В заводской столовой надо навести порядок, – с обидой в голосе наказывала Клавдия членам группы народного контроля. – А то сварят – есть невозможно.

– Дорогая Клавдия, нет у группы народного контроля таких полномочий, – с нехорошей, ехидной улыбкой принялся объяснять Вершинин, – при завкоме имеется спецкомиссия по общепиту. И она, только она занимается вопросами питания на заводе.

Клавдия обиделась. Если на то пошло, она сама, без народного контроля могла сходить в завком спросить, почему в столовой плохие обеды .

– Котлеты рассыпаются, есть невозможно, – заметила и Иванова.

Чебыкин взял слово, плохо было с режущим инструментом.

– Товарищи, ничем помочь не могу, – отвечал начальник цеха. – Сколько нам дают инструмента, столько мы и получаем. На большее рассчитывать не приходится. Леонид Иванович, и от нас много зависит, от нашего отношения к инструменту. Взять резец. Мы с вами, чуть отломился кусочек от напайки, сразу его выбрасываем. А ведь его можно перезаточить. Если нет времени сразу заточить, – потом. Богатые мы, скажу я вам, за счет государства.

– Кто еще желает выступить?

Желающих не нашлось. Собрание и так затянулось.


7

– Следующая остановка – «Школьная».

«Хорошо съездили, отдохнули, – думал Чебыкин, глядя в окно. – Посмотрели цирк. Что ни говори, а культурные мероприятия сплачивают коллектив. Чаще надо проводить подобные мероприятия. От них большая польза».

Со скрежетом шумно раскрылись задние двери, из автобуса вышли Клавдия с Плотниковым. Они стояли на обочине дороги, ждали, когда пройдет транспорт, чтобы выйти на тротуар. Плотников смеха ради лез к Клавдии обниматься. Она не противилась. Но когда Плотников надоел, она грубо, по-мужски оттолкнула его от себя. Рано, в октябре, уже выпал снег. Сразу стало холодно. В автобусе было тепло, даже жарко. Зойка Копылова дремала, устало развалившись в кресле; ей выходить у больницы, это через полчаса, конечная остановка. Выражение брезгливости, пресыщенности застыло на ее бледном измятом лице. Клипсы, броши разные, цепочки, зажимы – все это болталось на Зойке в изобилии. Все украшения ее были не дорогими, по зарплате в 85 рублей. Такой нарядной ее еще никто не видел.

–Ну ты даешь! Тебя встретишь на улице и не узнаешь, подумаешь, артистка какая-нибудь, – все удивлялась Лысенко.

Зойка была довольна.

– Да не узнаешь. Артистка, – вторила она.

Автобус мягко подкатил к универмагу, опять шумно раскрылись задние двери.

– Счастливо доехать. До свидания. Спасибо за компанию. Ну, давай! –чуть тронул Чебыкин Сапегина за плечо, направляясь к выходу.

Мария Павловна Хмелева, Клюев, Садовский уже вышли из автобуса. Мария Павловна была новый человек в цехе, недавно устроилась. Токарь. Приехала из Ижевска. Среднего роста, молодая миловидная женщина.

– Мария Павловна, разрешите я вас провожу, – предложил Чебыкин. – Быстро темнеет.

– Пожалуйста, – была не против Хмелева.

– Хорошо отдохнули, правда? Целый год собирались в цирк и, наконец, собрались. То автобуса не было, то еще что-нибудь. Система у нас такая: на все надо разрешение, справка. В детстве я мечтал стать акробатом. Шаловливый я был. Ох и доставалось мне от отца. Один раз он меня так отшлепал ремнем, что я сесть не мог. Я не обижаюсь на отца. Как-то надо было меня учить. В школе я учился с тройки на двойку. Не было у меня тяги к учению. Если бы не Яковлев, один мой знакомый, я бы, наверно, техникум не закончил, бросил. Он меня уговорил не бросать. Хороший парень.

– Ух! Еле догнал вас, – отдувался Клюев. – Бежите как на пожар. Мария Павловна, берете меня в провожатые? Надежней будет. Двое. Целая охрана.

– Опоздали. Я уже пришла.

– Ничего. Я теперь знаю, где вы живете. В гости приду. Можно?

– Пожалуйста, приходите. Чаем напою.

– Чай у меня и дома есть.

– А больше ничего не держим. Закон не позволяет. До свидания.

– До свидания, Мария Павловна. Спокойной ночи. Всего хорошего, – подал Чебыкин руку.

Мария Павловна прошла в подъезд.

– Леонид Иванович, разговор есть, – хотел Клюев выговориться, устал: дома – скандал; на работе тоже неприятности.

Чебыкин умел слушать, если с чем был не согласен, то делал это незаметно, ненавязчиво.

– Леонид Иванович, я всю жизнь проработал слесарем. Чего я добился в жизни? Богатым стал? Да ничего подобного. На книжке триста рублей лежит – вот все мое богатство. В работе я никогда последним не был. Да мне ничего и не надо. Только иной раз обидно делается: работал, работал, а добра не нажил. Все, выходит, проел. На брюхо работал.

Клюев одевался просто. Зимнее пальто он носил уже шестой год. Ворот рубашки расстегнут, шея открыта.

– Сергеевич, застегни рубашку. Холодно.

– Я холода не боюсь!

– Ты, Сергеевич, верно заметил, – тяжело вздохнул Чебыкин. – Мы, в основном, работаем на себя, чтобы сытым быть, одетым. …ну на большее денег не хватает. Но есть еще один момент – через труд человек утверждает себя в жизни. Конечно, много у нас в цехе ручного, рутинного труда. Что поделаешь. Позавчера я был на дробилке. Там – сущий ад. Пыль, грязь, холод. Как там люди работают? У нас в цехе еще хорошо, работать можно. Светло, тепло.

– Рабочий человек не ценится. Так, работяга.

– Ну, Сергеевич, ты зря это… Рабочий человек – это главная фигура на производстве. В капиталистических странах как делается: прогулял человек – сразу выгоняют, а мы боремся за человека, воспитываем его. Ну выгоним мы прогульщика. Он устроится на другое место, там будет прогуливать.

– Один раз ошибешься – весь год будут помнить, весь год будешь плохим. А, что там говорить!.. – Не затем Клюев начинал разговор, чтобы ругаться. – Не поймем мы друг друга никогда.

– Подожди. Почему не поймем? – хотел бы Чебыкин разобраться. – Может, действительно, я что-то не понимаю, бываю не прав. Так ты подскажи. Мы делаем одно общее дело – выпускаем щебень. Нам нечего делить, как ты считаешь?

– Я никак не считаю, – отмахнулся Клюев. – Я – человек маленький. Считай не считай, все равно по-моему не будет. Вот так!

– Ты, Сергеевич, зря обижаешься. Ты бы мог быть передовиком, если бы с дисциплиной подтянулся. В работе тебе нет равных. Мне иной раз тебя даже жалко.

– Что меня жалеть! Я не ребенок, – подобрел Клюев. – Виноват – наказывать. Наказание – самый действенный метод воспитания.

– А я считаю, наказание – крайняя мера.

– Крайне действенная. Человеку скоро на пенсию, а вы учить его собираетесь. Смех и грех!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11