Виталий Захаров.

Российский и зарубежный конституционализм конца XVIII – 1-й четверти XIX вв. Опыт сравнительно-исторического анализа. Часть 2



скачать книгу бесплатно

В этом контексте следует рассматривать и работу над «Жалованной грамотой», разработка которой проходила под грузом давления сановной оппозиции.

«Молодые друзья», видимо, считали почти неизбежным принятие реформы Сената в том виде, в каком этого требовала оппозиция.[131]131
  Сам проект сенатской реформы Негласного Комитета мало чем отличался от официального проекта П. В. Завадовского. В РГАДА сохранилась записка П. А. Строганова «О преобразовании Сената» от 19 мая 1801 г. Сенат предполагалось разделить на 8 департаментов. Первые три наделялись исполнительными и контрольными полномочиями, остальные – судебными. Сенат получал право делать представления императору на противоречия новых законов уже существующим и беззаконные действия чиновников, а также предлагать кандидатуры губернаторов. // РГАДА. Ф. 1278. Оп. 1. Д.№ 13. Л. 9–19, 62–72, 93–103. Одновременно, предполагалось провести реформу Непременного Совета, наделив его законосовещательными функциями («Совет есть место, учреждаемое при Нас для рассуждения и уважения дел государственных»). Тем самым Непременный Совет становился реальным противовесом Сенату, а «екатерининские старики» и «заговорщики» сталкивались между собой. // РГАДА. Ф. 1278. Оп. 1. Д. № 9. Л. 64–68 («Наказ Совету»).


[Закрыть]
Зубов имел огромное влияние в гвардии, поэтому преждевременное выступление против него могло, по мнению «молодых друзей», привести к новому дворцовому перевороту. Каков же был выход из этой ситуации? Зубов первым предложил компромисс, подав записку Александру I об освобождении от крепостного права дворовых, т. е. то, чего так желал Александр. Предполагался своего рода обмен: Александр соглашается на реформу Сената по проекту Зубова-Державина, а значит на ограничение своей власти олигархическим органом, взамен получает возможность провести частичную реформу по крестьянскому вопросу.

Однако «молодые друзья» предложили свой выход из сложившегося положения. Они попытались нейтрализовать реформу Сената, внеся в неё совсем другое содержание. Для этого-то и готовилась «Жалованная грамота российскому народу». Согласно ей дворянство, а в перспективе и всё имущее население империи, должно было получить политические права, а значит возможность избирать и быть избранными в Сенат, который аристократическая оппозиция до последнего времени считала своей неделимой вотчиной. В результате большинство в Сенате принадлежало бы дворянству, через которое император и «молодые друзья» надеялись проводить задуманные реформы без препятствий. Другое дело, что общая позиция дворянства ими явно идеализировалась.

Итак, перейдём к рассмотрению одного из самых важных документов начала александровского царствования – проекта «Жалованной грамоты российскому народу», который должен был стать своеобразной программой будущих реформ, прежде всего в сфере основ государственного строя.

Переходя к текстологическому анализу «Жалованной грамоты российскому народу», необходимо осветить ряд вопросов, являющихся до сих пор спорными в историографии.

Прежде всего, это вопрос о количестве редакций «Грамоты» и их последовательности.

Впервые «Грамоту» попытался охарактеризовать В. П. Семенников. Именно он ввёл в научный оборот две редакции этого документа в двадцать шесть и двадцать восемь статей, но о существовании третьей редакции – «двадцати воронцовских пунктов» – он не знал, хотя они уже были опубликованы в «Русском архиве».[132]132
  См. приложение к «Русскому архиву». 1908. № 6. Сборник исторических материалов, извлеченных из с.е.и.в. Канцелярии. С. 4–18.


[Закрыть]
Семенников считал, что вначале появилась редакция в 28 статей, а затем в 26 статей, которая обсуждалась в Негласном Комитете 15 и 23 июля 1801 г.[133]133
  Семенников В. П. Радищев: очерки и исследования. М. – Пг., 1923. С. 158–159; 433–434.


[Закрыть]

И. М. Троцкий первым обнаружил и опубликовал русский текст «двадцати воронцовских пунктов», так называемых Article’s (в «Русском архиве» публиковался французский текст). Он предложил следующий вариант последовательности редакций «Грамоты»: 20-28-26. 26-ти статейная редакция и обсуждалась, по его мнению, в Негласном Комитете.[134]134
  Троцкий И. М. Законодательные проекты Радищева // Радищев: материалы и исследования. М. – Л., 1930. С. 44–45.


[Закрыть]

Другой порядок расположения редакций «Грамоты» предложил П. К. Бонташ: 20-26-28. Он считал, что в Негласном Комитете обсуждался текст «двадцати пунктов Воронцова», после чего была создана промежуточная редакция из 26 статей, а затем из 28 статей, которую и сопровождала записка Н. Н. Новосильцева от 12 августа 1801 г.[135]135
  Бонташ П. К. Радищев и вопрос об авторстве «Грамоты российскому народу». // Юридический сборник Киевского гос. университета. 1953. № 6. С. 121–122; 138.


[Закрыть]
Его точку зрения поддержали Д. С. Бабкин и Н. В. Минаева.[136]136
  Бабкин Д. С. Был ли Радищев составителем «Грамоты»? // Русская литература. 1963. № 4. С. 134, 141; Минаева Н. В. Правительственный конституционализм… Саратов, 1982. С. 41–51.


[Закрыть]

А. Н. Китушин повторил схему Троцкого 20-28-26, но полагал, что ни одна из этих редакций не обсуждалась в Негласном Комитете. Аргументировал он это тем, что члены Комитета рассматривали вопрос о предоставлении крестьянам права приобретать общинные земли и об уничтожении шлагбаумов, но в воронцовском проекте специальных пунктов об этом нет. Значит, полагал автор, А. Р. Воронцов представил Александру I какой-то другой, ещё не открытый текст.[137]137
  Китушин А. Н. Об авторстве А. Н. Радищева в разработке проекта «Всемилостивейшей грамоты Российскому народу жалуемой». // УЗ Азерб. гос. университета. 1956. № 7. С. 109–112.


[Закрыть]

А. В. Предтеченский пришел к этому же выводу, независимо от Китушина, а также заметил, что в протоколе Негласного Комитета от 23 июля 1801 г. речь шла о статье Воронцова относительно свободы передвижения для всех граждан внутри государства[138]138
  Вел. кн. Николай Михайлович. Указ. соч. С. 76–78.


[Закрыть]
, но такой статьи в известных редакциях «Грамоты» не существует. К тому же, после обсуждения статей из Habeas corpus act’a Строганов записал, что «статьи на этом закончились», но у Воронцова пункты, относящиеся к Habeas corpus act’y, далеко не заканчивают его проект.

В целом Предтеченский считал, что первая редакция из 20 пунктов была написана в июне 1801 г. (вопрос о языке он оставил открытым). Вопрос же о времени написания двух последующих редакций он считал неразрешимым, так же, как и вопрос об их последовательности, т. к. по его мнению, ни тексты редакций, ни записка 12 августа не дают достаточных оснований для этого, а Протоколы Негласного Комитета от 15 и 23 августа 1801 г. не позволяют выяснить, какой текст там обсуждался.[139]139
  Предтеченский А. В. Указ. соч. С. 193–195.


[Закрыть]

М. М. Сафонов, однако, достаточно обоснованно доказал, что на заседании Негласного Комитета от 23 июля 1801 г. обсуждались не «воронцовские пункты», а «Замечания» к ним, подготовленные Новосильцевым, почти полностью совпадающие с первыми и по названию, и по порядку статей, но заканчивающиеся как раз на статьях, заимствованных из Habeas corpus act’a.[140]140
  Сафонов М. М. Проблема реформ… С. 165–171.


[Закрыть]

Что касается последовательности и числа редакций, то Сафонов выдвинул свой вариант. Обнаружив журнал заседаний Непременного Совета от 9 сентября 1801 г., на котором обсуждался проект «Грамоты», ранее исследователям неизвестный[141]141
  Сафонов М. М., Филиппова Э. Н. Журналы Непременного Совета. // ВИД. Л., 1979. Вып. XI. С. 147–149.


[Закрыть]
, Сафонов пришел к выводу, что последовательность редакций «Грамоты» была такова: 20–28–25–25+1.[142]142
  Сафонов М. М. Проблема реформ… С. 165–171.


[Закрыть]
В Непременном Совете обсуждался, по его мнению, проект из 25 статей.

Вариант Сафонова представляется наиболее аргументированным, что позволяет принять его за основу при рассмотрении «Грамоты». Но это вовсе не означает, что он окончательный. Вполне возможно, что в архивах ещё лежат неизвестные исследователям документы, касающиеся «Грамоты» и, в случае их открытия, вопрос о количестве и последовательности редакций может быть пересмотрен.

Другой спорный вопрос касается авторства «Грамоты» и, как правило, связывается с проблемой участия в её составления А. Н. Радищева.

Существует две точки зрения на данный вопрос. Первой придерживались Д. С. Бабкин, Н. В. Минаева и ряд других исследователей[143]143
  Бабкин Д. С. Указ. соч. С. 132–134; Минаева Н. В. Указ. соч. С. 49–50.


[Закрыть]
, которые исходили из того, что А. Н. Радищев, будучи близким другом А. Р. Воронцова, активно привлекался последним к работе над составлением двух первых редакций «Грамоты». Особое внимание уделяется достаточно радикальным изменениям, внесённым запиской от 12 августа 1801 г. Воронцова, Кочубея и Новосильцева.

Сторонники этой точки зрения считают, что заслуга Радищева заключается во введении им более конкретных формулировок в определение крестьянской собственности.

Противоположной точки зрения придерживается М. М. Сафонов, полагающий, что считать Радищева соавтором «Грамоты» нет достаточных оснований.[144]144
  Сафонов М. М. Указ. соч. С. 170.


[Закрыть]

Следует признать, что пока ещё нет достаточных аргументов в пользу причастности Радищева к авторству этого документа. Действительно, не сохранилось, или пока не найдено документальных свидетельств о прямом участии Радищева в работе над «Грамотой». Но, учитывая связи Радищева с Воронцовым, его мировоззрение, вполне можно предположить, что Радищев прямо или косвенно участвовал в разработке «Грамоты».

Что касается назначения «Грамоты», то и в этом вопросе единой точки зрения также не сложилось. Одни, как, например М. М. Сафонов, считают, что «Жалованная грамота» мало чем отличается от феодальной хартии, т. к. определяла права человека чисто крепостнического общества, несмотря на ряд заимствований из Habeas corpus act’a и термидорианский Декларации прав.[145]145
  Сафонов М. М. Указ. соч. С. 139–140.


[Закрыть]
Другие, как, например Н. В. Минаева, П. С. Грацианский, выделяют именно конституционную сторону проекта, не отрицая при этом и её феодальной основы.[146]146
  Минаева Н. В. Указ. соч. С. 41–51; Грацианский П. С. Политическая и правовая мысль России 2-ой пол. XVIII в. М., 1984. С. 73–85.


[Закрыть]

Таким образом, создаётся впечатление, что исходя из первой точки зрения, в «Грамоте» явно преобладают феодально-сословные тенденции и поэтому она мало чем отличается от предшествующих «Жалованных грамот», как по форме, так и по существу. Сторонники второй точки зрения, уверены, что в проекте превалируют конституционно-просветительские тенденции, а сам проект можно считать введением в Конституцию, которую предполагалось разработать позднее.

Кто же прав? На этот вопрос можно ответить, лишь проанализировав содержание разных редакций «Жалованной грамоты российскому народу».

Как уже отмечалось выше, «Жалованная грамота» задумывалась, как противовес реформе Сената. Поэтому для «молодых друзей» было важно, чтобы формально инициатива исходила от кого-нибудь из сенаторов, чтобы тем самым скрыть истинный замысел и дезориентировать противников конституционных преобразований. Используя доверительные отношения, сложившиеся у «молодых друзей» с А. Р. Воронцовым, ему и было поручено составление первоначального проекта «Грамоты».

10 июля 1801 г. Воронцов передал Александру набросок «Грамоты», т. н. Article’s, состоящие из 20 статей.[147]147
  РГИА. Ф. 1409. Оп.1. № 149. Л. 11–18.


[Закрыть]
Их содержание заключалось в следующем:

Ст. 1 – в ней предлагалось подтвердить привилегии и преимущества дворянства, провозглашённые Манифестом Петра III 1762 г. и «Жалованной Грамотой» Екатерины II, только что восстановленной Александром I.[148]148
  ПСЗ. I. Т. XV. № 11444; ПСЗ. I. Т. XXII. № 16187; ПСЗ. I. Т. XXVI. № 19810.


[Закрыть]

Ст. 2–3 – провозглашали «раз и навсегда» уже содержащиеся в «Жалованной грамоте» (параграфы 18–19) права дворян на свободу от обязательной службы, перемену места жительства, выезд за границу.

Ст. 4 – касалась порядка наследования имения (по «Жалованной грамоте дворянству» параграф 22); каждый помещик мог распоряжаться благоприобретённым имением по своей воле, а родовым – только внутри рода. Воронцов считал необходимым оговорить этот вопрос особо, чтобы «ни в какое время, ни под каким видом не мог быть сей порядок нарушен или отменён…», т. е. предлагал, чтобы император торжественно провозгласил, что самодержавная власть впредь отказывается нарушать законный порядок в столь важном вопросе.

Ст. 5 – нужно еще раз подтвердить параграф 33 «Жалованной Грамоты дворянству» о праве собственности помещиков на полезные ископаемые, обнаруженные в их имениях.

Ст. 6 – все виды собственности, включая движимую и недвижимую, должны быть утверждены и предохранены законом.

Ст. 7 – подтверждала 10-летний срок, по истечении которого любое неоглашённое преступление по уголовной или гражданской части предавалось забвению, то есть устанавливался срок исковой давности по гражданским и уголовным делам.

Ст. 8 – устанавливалась свобода избрания места жительства и перемещения внутри страны для мещан и купцов.

Ст. 9 – провозглашала, что в случае конфискации имущества у крестьянина «всё то, что принадлежит до его ремесла, как-то: соха, плуг, борона, лошади, волы и прочее тому подобное, ни под каким видом и ни в какое время не долженствует отнято у него быть». Другими словами, Воронцов считал, что крестьянин может обладать лишь движимым имуществом, собственность недвижимая и «самоличная – не суть подлежащие его сану». Поэтому только движимость должна быть гарантирована так, чтобы ни помещик, ни государство не могли лишить её крестьянина.

Ст. 10–15 – в них излагались нормы судопроизводства, заимствованные из Habeas corpus act’a: обвиняемый считался преступником лишь после того, как его преступление будет оглашено в приговоре; ему должно быть предложено право избрать защитника и отвести судей; заключенный освобождается по незнанию преступления, если в трёхдневный срок ему не будет предъявлено обвинение; он имеет право на личное освобождение под поручительство за исключением двух случаев: оскорбления величества и убийства; освобождённый по незнанию преступления или оправданный по суду не может быть привлечён вторично по этому же делу.

Ст. 16 – провозглашалось равенство сторон в случае разбирательства между казной и частным лицом, причем особо подчёркивалось, что социальное положение судящихся лиц не должно отражаться на процессе судопроизводства.

Ст. 17 – запрещала устанавливать налоги или какие-либо поборы городским правлением, магистратом, цеховой управой или другим учреждениям без именного указа монарха, объявленного «ясно и всенародно» Сенатом: «сей предохранительный способ предоставляет единому в государстве Правящему Сенату право и власть утверждать налоги». В этих словах ясно прослеживается намерение Воронцова преобразовать Сенат в конституционный орган, контролирующий бюджет.

Ст. 18 – оговаривалось, что квитанции об оплате налогов надлежит отдавать без отлагательств.

Ст. 19 – вслед за параграфом 23 «Жалованной Грамоты дворянству» провозглашался отказ государства от конфискаций имений преступников.

Ст. 20 – туманно объявлялось о необходимости в судопроизводстве делать различие между вещью и лицом (т. е. крепостным крестьянином, который не должен теперь рассматриваться как вещь, принадлежащая помещику).

Итак, перед нами то, что М. М. Сафонов назвал «русским вариантом Magna Charta», т. е. феодальная хартия, составленная почти исключительно в интересах господствующего класса.[149]149
  Сафонов М. М. Указ. соч. С. 130.


[Закрыть]
Большую часть своего проекта Воронцов уделил вторичному подтверждению дворянских привилегий. Интересно, что А. Р. Воронцов, бывший 20 лет президентом Коммерц-коллегии, не счел нужным подтвердить «Жалованную грамоту городам». Столь же мало внимания он уделил и крестьянскому вопросу (всего одна статья, да и то, провозглашение неприкосновенности крестьянской движимой собственности в условиях крепостного права было чистой декларацией).

В результате воронцовский проект не вышел за рамки чисто дворянского «подтверждения о правах» и представлял собой явный компромисс с планами аристократической элиты. Лишь статья 17 заключала в себе какое-то конституционное содержание, но с другой стороны, она предоставляла слишком большие, с точки зрения Александра, прерогативы Сенату, да и формулировалось это как-то уж очень туманно.

В общем, члены Негласного Комитета и император не были удовлетворены проектом Воронцова. Решено было его доработать. От имени «молодых друзей» Н. Н. Новосильцев подготовил «Замечания» к воронцовскому проекту, которые затем обсуждались на заседаниях Негласного Комитета 15 и 23 июля 1801 г.[150]150
  РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. № 149. Л. 19–27.


[Закрыть]
В результате жарких споров решено было оставить все те статьи воронцовского проекта, которые касались дальнейшего расширения дворянских привилегий. Но было оговорено, что в будущем император может распространить их и на другие сословия, но так как время этому еще не пришло, то было бы несправедливо лишать дворянство его привилегий только на том основании, что нельзя пока предоставить такие же права другим сословиям. Необходимое условие для этого, по мнению членов Негласного комитета, – просвещение народа.[151]151
  Являясь убежденными сторонниками философии Просвещения, члены Негласного Комитета считали просвещение народа важнейшим условием успешного проведения реформ, не раз упоминая об этом в своих проектах. Например, в уже упоминавшемся проекте «Наказа Совету» в пункте 7 говорилось, что «закон без нравов не может иметь другого действия, кроме принуждённого, насильственного, и потому всегда слабого… Нравы же укореняются и превращаются в общее народное свойство только просвещением большей части граждан. Но есть просвещение истинное и ложное. Задача Совета – постановить твёрдые начала к возрождению первого и уклонению от второго». // РГАДА. Ф. 1278. Оп. 1. Д. № 9. Л. 68.


[Закрыть]
Решено было большее внимание уделить крестьянскому вопросу, в частности пожаловать казенным и помещичьим крестьянам право приобретать незаселенные земли и разрешить оформлять владельческие акты на собственное имя, т. е. другими словами, попытаться сделать из крестьян собственников, без чего, как считали «молодые друзья», невозможна ликвидация крепостного права.[152]152
  Conference du 23 Juillet 1801 // В кн.: Вел. кн. Николай Михайлович. Граф Строганов. С. 76–78.


[Закрыть]

Наконец, было решено ещё более расширить статьи, заимствованные из Habeas corpus act’a, придав им общесословное значение.[153]153
  Сафонов М. М. Указ. соч. С. 133–134.


[Закрыть]

В заключение «молодые друзья», зная самолюбивый характер императора, попросили Александра I высказать их замечания Воронцову как бы от своего имени, как будто они исходят от него и предложить Воронцову вместе с Новосильцевым и Кочубеем на основании воронцовских Article’s и «замечаний» к ним Новосильцева подготовить новый проект «Грамоты», что и было сделано.

12 августа 1801 г. новый проект, состоявший из 28 статей, был представлен Александру I. Он сильно отличался и от воронцовских Article’s, и от замечаний членов Негласного комитета.

Первые четыре статьи были совершенно новыми и внесены по собственной инициативе авторов, включая А. Р. Воронцова.

В ст. 1 провозглашалась необходимость монархической формы правления в России, ввиду обширности страны и различия населяющих её народов. Однако монархия не была названа самодержавной, говорилось лишь об «управлении государя со властию, сану его свойственною», но делалась оговорка, что эта власть должна употребляться только на благо подданных. В статье явно ощущался просветительский акцент (мнение Монтескье об обширности территории, как главном условии монархического способа правления, положение о «благе народа» и т. д.).

В ст. 2 провозглашалась наследственность российского престола и подтверждался акт о престолонаследии от 5 апреля 1797 г., то есть о наследовании престола только по мужской линии.

Ст. 3 – об устройстве «верховного правительства» России – Правительствующего Сената. Утверждался всеподданнейший доклад Сената, составленный в осуществление указа 5 июня 1801 г. Это была явная уступка сановной оппозиции. Но с другой стороны, это перекликалось с идеей Н. И. Панина – Д. И. Фонвизина сделать Сенат представительным органом власти.

Ст.4 – в ней говорилось о намерении Александра I обеспечить каждое состояние «достаточными и ясными законами», чтобы «безопасность личная и собственность каждого ограждены были», т. е. авторы опирались на просветительский принцип верховенства закона («законы делают всё» – Гельвеций, «законы правят миром» – Гольбах).

В основу остальных 24-х статей легли 20 воронцовских пунктов, правда, основательно переработанных.

В целом привилегии дворян по сравнению с воронцовским проектом были еще более расширены, как того и предусматривали «Замечания» Новосильцева.

В ст. 7 провозглашалась свобода дворян от обязательной службы и право неслуживших дворян участвовать в работе местных дворянских собраний.

В ст. 13 устанавливался 10-летний срок давности относительно владения движимой и недвижимой собственностью.

Ст. 14 разрешала свободу передвижения купцам и мещанам внутри страны и за границей.

Примечательным же было то, что воронцовские пункты, имевшие первоначально дворянский характер, приобретали теперь общесословное значение. Так, в воронцовском проекте в ряде статей фигурировало слово «помещик», в новой редакции оно заменено на «владелец» или «подданный» (ст. 8–9).[154]154
  РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. № 123. Л. 4-19 об.


[Закрыть]

В ст. 10 (совершенно новой) законом охранялась личная безопасность и собственность всего населения: «право собственности движимого и недвижимого имения есть право российского подданного, поелику оно свойственно в силу законов каждому чиносостоянию в государстве»[155]155
  РГИА. Ф. 1409. Оп. 1. Д. № 123. Л. 18–20.


[Закрыть]
, т. е. не исключались и крепостные крестьяне (! – Авт.).

В ст. 15 в перечисление предметов, не подлежащих конфискации (соха, плуг, борона, лошади, волы) введена, вопреки мнению Воронцова, недвижимая собственность (житницы с хлебом, овин, рига и другие строения). Возможно под влиянием А. Н. Радищева.[156]156
  Радищев А. Н. Путешествие из Петербурга в Москву. // Собр. соч. М.-Л., 1935. Т. I. С. 264–266; См. также: Минаева Н. В. Правительственный конституционализм… С. 49, 249.


[Закрыть]

В ст. 20 никто, кроме законных властей не мог «российского подданного, к какому бы чинопочитанию он не принадлежал (т. е. и крепостных тоже ((!) – Авт.), оскорблять в личной его безопасности, лишая его свободы, заточая, сажая в темницу, налагая оковы или просто имая под стражу».

Ст. 11 была вообще новой и, можно сказать, сенсационной. В ней провозглашались определенные демократические свободы: «каждый российский подданный да пользуется невозбранно свободою мысли, веры, исповедания, богослужения, слова, речи, письма и деяния». Правда, введение их обставлялось оговоркой: «…поелику они законам государственным не противны и никому не оскорбительны».[157]157
  Сафонов М. М. Указ. соч. С. 136.


[Закрыть]
Но всё равно, эта приписка не снижала значения этой статьи, которая, будь принята, открывала бы новые перспективы в общественно-политическом развитии страны.

Существенные дополнения были внесены и в блок статей, заимствованных из Habeas corpus act’a. В частности, вводилась новая ст. 17, в которой содержалось обещание установить, чтобы всякий подданный «судим был судьями равного с ним состояния» и правосудие основано на «единых для всех званий правилах». Эта статья реализовывала важнейшее требование Просветительства и буржуазного права – защиту свободы личности.

Очень важны ст. 25 и ст. 28.

В ст. 25 был почти полностью перенесен пункт 17 Воронцова о запрете сбора податей и налогов без указа Сената, но теперь речь шла о праве «объявлять налоги по воле монарха», то есть подчеркивалось, что Сенат может воспользоваться этим правом только по воле императора. Эта небольшая поправка на деле являлась мощным ударом по позициям сановной оппозиции, возлагавшей все свои надежды на Сенат.

Заключительная статья 28 содержала гарантии нерушимости всех предыдущих статей и придавала всей «Грамоте» характер Конституционной хартии. От имени монарха давалось обещание до издания нового Уложения «все узаконения доселе судопроизводства, обряды или постановления наблюдать… ненарушимо, не делая ничего в отмену оных ни общими, ни частными положениями». Предусматривались и те случаи, когда могла бы появиться необходимость изменить установленные законы, и определялся порядок, который должен был соблюдаться при этом. Заключался он в том, что новый законопроект, затрагивающий непременные законы, должен был вначале пройти обсуждение в Сенате с участием коллегий и, «равных им учреждений», лишь затем подаваться на подпись императору. Только в этом случае «новое постановление да имеет силу закона, а все иначе учреждаемое законом да не почитается».[158]158
  РГИА. Ф. 1409. Оп.1. Д. № 123. Л. 19 об.


[Закрыть]

Итак, 12 августа 1801 г. новый проект «Грамоты» был представлен императору. Александр I не одобрил изменений, предложенных авторами по собственному почину. Статью, обещавшую обратить особое внимание на создание Уложения, император принял, но положение об утверждении прав Сената было исключено из проекта. Александр решил изложить их в особой «Грамоте Сенату».[159]159
  Сафонов М. М. Указ. соч. С. 137.


[Закрыть]
Было решено отказаться и от ст. 1 проекта, т. к. Александр заметил некоторое противоречие между начальной статьёй, провозглашавшей необходимость сильной монархической власти, и заключительной статьёй, лишавшей монарха возможности самостоятельно изменять существующие установления. Естественно, оказалась излишней и непосредственно с ней связанная ст. 2 о престолонаследии (возможно Александр еще не окончательно расстался со своей юношеской идеей в будущем упразднить наследственность престола[160]160
  Чарторижский А. Мемуары… Т. I. С. 91, 135–136.


[Закрыть]
, к тому же бездетность царя делала этот вопрос особенно щепетильным).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Поделиться ссылкой на выделенное