Виталий Вээм.

Медаль за отвагу. Том первый. В тени сомнения



скачать книгу бесплатно

Они медленно уходили с пляжа. Пес с открытой пастью и высунутым языком трусил рядом с карманом пальто, а с другой стороны от Марии шла Эн.

– Кроме того, – голос Эн вернулся будто издали, – он пригрозил, что не ляжет спать, пока ты не споешь песню…

– Но я сегодня не в голосе.

– Скажешь это публике, которая придет в ярость от такого заявления, – Эн улыбнулась, преувеличивая последствия. – Твой братец всю неделю только и твердит о том, что хочет слушать твои песни, а Сайлас уже с самого утра настраивает аккордеон, репетирует мелодию. Ты что, дочь, твой отказ посеет бурю недовольства и тонну детских слез…

Эн заметила, что Мария думает о чем-то другом, отчего с заботой спросила:

– Тебя что-то тревожит?

Мария запустила в волосы ладонь, убирая их с лица:

– Немного задумалась, прости. Но я слышала все, что ты сказала. Я исполню вам новую песню, устроим домашний концерт, а ты будешь мне подпевать.

– Подвывать я бы сказала.

– Не скромничай, мам, ведь голос достался мне от тебя.

Эн пожала плечами. Она не отрицала этого, но и не могла с уверенностью утверждать. Никогда не занимаясь пением нарочно, она не отслеживала за собой, есть ли у нее голос для того, чтобы исполнять куплеты под мелодию. Эн, сколько себя помнит, никогда не интересовалась вокалом, а всегда тяготела к литературе. Зачитывалась книгами взахлеб всегда, когда позволяло время. Ей и по сей день нравится пересказывать повести или романы, которые она прочла когда-то или же рассказывать истории из собственной жизни. Заранее не определить, окажется ли слушатель благодарным и ему действительно будет интересно, либо он будет кивать и слушать лишь для приличия. Эн тонко чувствует, когда собеседник халтурит, но пытается всеми силами это скрыть. В таких случаях Эн винит себя в том, что недостаточно хороший рассказчик. А Мария наоборот любит петь, и Эн не могла припомнить, когда дочь проводила время за книгой, исключая те случаи, когда нужно было читать методистские пособия, которые, грубо говоря, ей приходилось читать по принуждению.

Втроем они подошли к дому, состоявшему из двух строений, соединенных вместе, практически ничем не отличающихся друг от друга. Лишь одно строение чуть выше другого, а в остальном они оба похожи: каменные белые стены, впалые окна и по две печных трубы, торчащих из крыш. Вокруг дома наблюдался быт: деревянные постройки, участок огорода, сад, обрамленный кустарником, велосипеды и хозяйственный инвентарь.

Когда Эн скрылась в доме, Мария опустилась на корточки перед ретривером. Тот переминался на месте, махая хвостом. Девушка, решив занять время ожидания, негромко запела чувственным голосом так, чтобы слышно было только псу:

 
После ночного дождя —
Утро раннее.
Я сижу в кафе,
Наблюдая внимательно,
Как ты идёшь по залитой солнцем
Мощёной улице.
Разум мой сонный
От возмущения хмурится.
Но в знак извинения всё же
Сорвал ты сирени с куста
За то,
Что назначил встречу на семь утра.
 
 
Я тебя прощу, дорогой,
Лишь после завтрака.
С тех пор, как я проснулась,
Не съела даже сухарика!
Ты рядом присядь
И сохраняй тишину.
Молча любуйся мной,
Раз уж я тут…
 

Окончив акапеллу, Мария стала гладить пса и умиляться им.

– Учти, ты слышал это первым! Конечно, строки нужно доработать, не смейся!

Пес, безмолвный критик, лишь замахал хвостом сильнее, когда вышла Эн.

Обеими руками она держала лист газеты, на который насыпала добротную горку угощения. Пес смекнул, что к чему; не дожидаясь, пока Эн подойдет, он сам подбежал. Она положила лист на землю, и ретривер с жадностью стал грызть. С хрустом и треском кости исчезали в его пасти.

Немного понаблюдав за ним, Мария заметила:

– Он очень проголодался! – и пристроилась за спину матери, намереваясь использовать ее как заслонку от Луизы. Эн помахала псу рукой на прощание.


Мать и дочь вошли в дом. Луиза, провалилась в кресле и потягивала маленькими глотками ром, смешанный с клюквенным соком, и пристально смотрела на вошедших в гостиную. Пока Эн не спеша, в подробностях отвечала на вопрос Луизы о погоде, Мария снимала пальто и сапоги с мыслью о таком же стаканчике в виде согревающего средства после прогулки и о неправильности распития рома в одиночку. Она искренне надеялась на то, что Луиза уже заснула, пить алкоголь ей не следовало бы вообще. От него Луиза становится еще более ворчливой и брюзжит, брюзжит. Но есть и плюс: после выпивки ее клонит в сон и часто она засыпает посреди разговора. Именно на такое Мария и рассчитывала, не желая завязывать новой словесной стычки, но, как назло, сестра матери до сих пор не спала. Более того, она была в состоянии говорить и, выслушав Эн, Луиза тут же перешла на Марию.

– Швырять вилку во время семейного ужина, выскакивать из-за стола – это дурной тон…

– Вилку я не швыряла, – ответила Мария, разматывая шарф. – Я лишь сказала, что не хочу обсуждать заданную тобой тему.

– Мда, – протянула Луиза. Она повернулась к огню и обратилась к Эн, судя по всему:

– Куда делась та кротость, воспитанность юных девиц? Мы же и не смели склабиться на старших…

Эн улыбнулась:

– Викторианская эпоха канула в лету, Лиззи, смирись с этим!

– Да, я родилась в прошлом столетии…

– Звучит ужасно.

– …а вы не знаете, какие это были чудные времена!

Луиза погрузилась в кресло еще глубже и будто замкнулась в себе, не произнося больше ни слова.

Остальные члены семьи занимались каждый своим делом, отдельно друг от друга, в ожидании того, когда вернутся Эн и Мария.

Сайлас, супруг, которому так же, как и Луизе, перевалило за шестьдесят, сидел на табурете возле лестницы, курил и слушал радио. За таким времяпрепровождением его можно застать каждый вечер. Когда по радио не передавали что-либо важного для Сайласа, то он доставал свой старый аккордеон, начинал перебирать клавиши, репетировать мелодию или придумывать новый незамысловатый мотив. Тогда радио на приглушенной громкости служило лишь фоном, но до конца не выключалось. Сейчас шла сводка Би-Би-Си. Диктор вещал о двух беспилотных ракетах, чей курс был устремлен на Лондон. Одна из них, не долетев до города, взорвалась в воздухе над полем, вторая же на стадии разгона заглохла и упала в пролив. Диктор также заверил, что все специальные службы контролируют новую угрозу и не допустят происшествий, так что причин для беспокойства нет. В ответ на такие новости Сайлас одобрительно кивнул и осмотрел гостиную, желая разделить радость, но никого не встретил взглядом. Луиза сидела спиной к нему, Эн ушла на кухню, Мария села у окна, а маленький Джон, который еще с трудом выговаривает свою фамилию, блуждал по дому в поисках книги со сказками. А по возвращении матери он ушел за ней в кухню.

По крыше забил дождь сначала одиночными, редкими каплями, через несколько мгновений темп ускорился, и вскоре полило как из ведра. Тому, кто не хотел бы вымокнуть до нитки, желательно было находиться под любым возможным навесом, а лучше всего – у жаркого камина с чашкой горячего напитка.

Мария от стаканчика рома отказываться бы не стала, но при матери ей воспрещалось употреблять алкоголь. Эн понимала, что когда она не рядом, то не может за этим следить. Она знала о пороке дочери, но старалась не зудеть, не быть моралистом, наложив лишь запрет в стенах дома. Марии и самой неловко распивать при Эн, поэтому смиренно согласилась на чай, ответив на вопрос из кухни.

Снаружи окончательно стемнело, окуталось тьмой. Все, что можно было увидеть в окно, это зажженную в гостиной люстру. Мария подумала о ретривере: «Он поел и ушел или же нет? Ведь мяч остался в моем пальто». Она обвела ладонями лицо и прислонила их ребром к стеклу. Только так возможно было что-то увидеть. Пес уже доел и убежал домой. Мария задернула штору, обернулась в гостиную и, глядя на Сайласа, сказала:

– Чем отличается животное от человека?

Тот, не ожидая подобного вопроса, пожал плечами и сдался. Но тут же передумал и попросил дать ему время. Компромиссная Мария направилась в кухню, а вместо Сайласа ответила Луиза, о которой уже все думали, что она заснула.

– Тем, что не обкуривает гостиную так, что нечем дышать.

– Тем, что не ворчит постоянно, – парировал Сайлас. Он хотел подобрать какой-нибудь философский ответ, но на ум ничего не приходило.

Эн на кухне разливала чай. Маленький Джонатан стоял на стуле и колотил ложкой об стол. Лицо и шея его были румяными от суетливых движений и от того, что в гостиной было жарко натоплено камином. На вопрос Марии, зачем он стучит, ответил, что выбивает секретный код и не скажет что именно. Код на то и секретный, чтобы никто не знал, какое послание он скрывает. В силу возраста – мальчику еще три с половиной года, сказал он это все по-своему, проговаривая не все буквы и путаясь в значении некоторых слов. Эн попросила не стучать, тогда он потребовал, чтобы его научили читать. Мария ответила, что нужно сперва овладеть речью, прежде чем приступить к изучению алфавита, но этот довод мальчика не убедил, и, кое-как слезая со стула, маленький Джонатан сказал о том, что принесет книгу, но сперва ему нужно ее найти.

Перейдя в гостиную, мальчик остановился. Озираясь по сторонам, он пытался вспомнить, где мог оставить брошенную книгу, в которой понимал только картинки. Мимо уже спящей Луизы маленький Джонатан направился к Сайласу, то ускоряя свой ход, то останавливаясь, озирался по сторонам.

– Что-то потерял, малыш? – хрипло спросил Сайлас и тут же покашлял, чтобы смягчить голос.

– Сови каски, – с надеждой, что дядя знает, мальчик встал напротив и уставился на него.

– Свои сказки? – переспросил Сайлас. – Они найдутся, не волнуйся, присядь.

Сайлас кивнул на диван, но маленький Джонатан сел на пол и скрестил ноги в неумелой позе лотоса, вцепился двумя руками в свою левую лодыжку, все также пристально всматриваясь в дядю.

Тот расположил на коленях инструмент, неспешно то сжимал меха, то раздувал, нажимал клавиши, прислушиваясь к каждой по отдельности. За время длительной игры на аккордеоне у Сайласа выработался чуткий слух: он без особого труда мог определить, насколько вышедшая из строя клавиша нужна при исполнении той или иной композиции.

– Вот эти две не играют, – доложил он мальчику. – Поможешь починить?

– Да, – ответил тот, кивая головой.

– Тогда ремонтом мы займёмся завтра, а сейчас мы можем обойтись без них.

Он поднял взгляд от кнопок инструмента и крикнул в сторону кухни:

– Юная леди, вы собираетесь сегодня петь?

– Да-да, – послышался голос Марии. – Я почти готова.

Сайлас знал: когда женщина говорит «почти готова», то это означает, что у него еще полно времени.

Вслед за своими словами Мария вошла в гостиную. За ней последовала Эн с чашкой в руке, что-то жуя.

– Мы с мамой увлеклись беседой.

Мария стала подниматься на второй этаж, а Эн остановилась у подножия лестницы.

– Я одолжила колье у Стоункирков, – сказала она. – Оно великолепно подойдет к твоему красному платью.

– Ей богу, не стоило! – Мария, перестав подниматься, обернулась:

– Не нужно было этого делать.

– Да брось, Мари. Я одолжила его для фотографии.

– А кто будет делать снимки? – с подозрением спросила девушка.

– Луиза, – без колебаний ответила Эн. – Она все равно не любит позировать и каждый раз наотрез отказывается.

– Ладно, – бросила Мария и окончательно скрылась наверху.

– Джонатан, не сиди на полу, – ласково сказала Эн. – Лучше пересядь на диван. Надеюсь, ты не успел вымазаться?

Вопрос прозвучал уже строже.

– Нет, мам.

Мальчик поднялся на ноги с криком:

– Маиай сичас путит петь! – подбежал к дивану и принялся карабкаться, сначала положив локти, затем, опираясь на них, поочередно закинул колени. Сайлас улыбался, наблюдая за ним. Он был рад, что мальчик позабыл о книге, иначе никому не будет покоя до тех пор, пока книга не найдется. Никто из взрослых не догадывался, куда мальчик затерял свои сказки, и уже три дня кряду старались отвлечь его мысли от бумажной вещицы.

Эн вернулась в кухню оставить пустую чашку. К своему удивлению, заглянув в настенный шкафчик, она обнаружила в нем фотоаппарат, которому явно не место среди жестяных банок с крупой и специями.

Джонатан, взобравшись на диван, еще долго елозил по нему, прежде чем нашел удобную позу, а после замер в ожидании.

Сайлас, все еще улыбаясь, спросил:

– Луиза, ты спишь?

Голос ее отозвался, словно сам люцифер в женском облике ответил ему:

– Поспишь разве, шума от вас много!

– Вот и хорошо, – Сайлас закурил. – Тебя ожидает роль фотографа.

– Что ты там бубнишь? – голос уже значительно стал мягче.

– Говорю, что в сварливости тебя никто не обгонит.

– Не беспокойся, прокормит.

Сайлас непонимающе посмотрел на спинку кресла, саму Луизу ему было не видно, но, вспомнив, что та немного глуховатая, отмахнулся рукой. Но сейчас она выглянула, нахмурила брови, злобно проворчав.

– Не кури при ребенке!

Джонатан тут же закашлялся и Сайлас решил, что это не было совпадением. Как ему показалось, мальчик начал кашлять демонстративно, в поддержку сказано.

«Подрастет, нужно научить его мужской солидарности», – подумал Сайлас, рукой разгоняя дым. Но Луиза продолжила.

– И без того газами отравленный, еще табаком добиваешь себя! Свое здоровье, которого нет. И травишь остальных.

– Да брось причитать! Я каждый день сижу на этом месте и курю, а ты решила на меня напасть сегодня?!

Луиза скрылась за спинкой.

– И не давай мне повода вновь вспоминать про этот чертов газ! До конца своих дней мы усвоили урок, насколько ветер может быть переменчив.

Он вспомнил о событии, произошедшем в 1915 году, во время тактики позиционной войны. В один из таких дней британские войска применили хлор, пустив его по ветру в сторону противника. Сначала ветер переместил газ на небольшое расстояние, и тот застрял между позициями врага, но затем частично вернул его на британцев, тем самым обратив газовую атаку против них же. Под ударом оказались обе стороны. Хлор тяжелее воздуха. Первым делом он опускается в овраги, блиндажи, в любые подобные убежища. Спасась от него, солдаты вылезали из окопов, до конца не доверяя газовым маскам. Но те, кто поздно надевал маску, ждала незавидная участь, ровно, как и лошадей, случись тем находиться поблизости. Хлор расползался, убивая растительность.

Сайлас же от газа серьезно не пострадал, получив легкую степень отравления. Но через пару дней его ранило в ногу шрапнелью, повредив бедренную кость. Ногу медики спасли, война для Сайласа закончилась, но ранение до сих пор напоминает о себе хромотой и ноющей болью.

То, что нас не убивает, ранит нас.

– Ты же понимаешь, что хромаю я не из-за того, что курю! – воскликнул он.

– Да, верно, – Луиза сдала позиции. – Пожалуй, налью себе еще, раз вы меня разбудили. Тебе принести?

– Только мне ни с чем не смешивай.

Луиза довольно бодро поднялась, взяла стакан и направилась в кухню. В дверях она столкнулась с Эн, и та, показав фотоаппарат, укоризненно спросила:

– Ты не знаешь, как он оказался среди круп?

– Без понятия, – Луизу не заинтересовал вопрос. – Наверняка Джонатан играл.

– Возможно, но он не смог бы положить его туда, где я нашла его, – Эн почувствовала себя сыщиком, разоблачая сестру. – Высоковато для него. Странно, почему ты увиливаешь?

– Я фотографировала побережье, – со вздохом призналась Луиза, поняв, что больше ничего не остается. – Сделала пару снимков, не сломала же.

– Ты же не умеешь им пользоваться! – Эн осматривала камеру, вертя в руках. – Именно это меня беспокоит. И твое небрежное отношение к вещам меня порой выводит из себя.

– Брось, Эн! Всего лишь фотоаппарат, – отмахнулась Луиза.

Она прошла в кухню, достала початую бутылку с ромом из холодильника, начала разливать напиток по кружкам – себе и Сайласу.

– Это подарок, – Эн старалась говорить без злости, но нотки недовольства проскакивали. – Ему не место среди крупы и сахара.

Она беспокоилась о том, что Луиза могла что-нибудь сломать или испортить, зная, что та не умеет обращаться с ним. Но, убедившись, что фотоаппарат в порядке, перестала сердиться. И теперь на смену чувства раздраженности пришли угрызения совести и неловкость от того, что она чуть не накричала на сестру из-за сущего пустяка. Эн – не собственник до такой степени, камнем преткновения стал не тот факт, что кто-то взял ее вещь, а тот, что нужно было положить на место взятый на время чужой предмет, а не швырять его где попало, как это сделала Луиза. К тому же Эн не хотела портить вечер, зная, что Луиза способна малейшее замечание к ней раздуть до скандала. Отстаивая свою мнимую невиновность, она выставит себя жертвой необоснованных нападок и от защиты плавно перейдет в наступление. Все обвинения в адрес Луизы сойдут на нет, прикрываясь тем фактом, что она и так безропотно терпит их всех в своем доме. Позже Луиза признается, что сказала подобное не со зла, что Джонатан, Мария и Эн – всегда желанные гости и могут оставаться в нем столько, сколько захотят. Но, тем не менее, после таких реплик осадок в душе все же остается. Как бы потом рьяно не доказывалось обратное.

Предугадав все это в голове за секунду, а именно такое развитие событий зачастую случается, Эн решила не развивать свою претензию. Она медленно выдохнула.

– Ладно, пленку ты не засветила, и несколько кадров должно быть осталось. Надеюсь, твои снимки окажутся шедеврами.

– Честно, не поняла, – Луиза сделала глоток и только после этого продолжила. – Сделала ли я их вообще?

– Я тебя научу, – Эн подозвала к себе.

Та с интересом стала поглядывать то на камеру, то на Эн, внимательно слушая каждое слово. Луиза со стаканами и Эн с камерой вернулись в гостиную.

– Когда наведешь фокус, нажмешь вот эту кнопку. Чтобы перемотать на следующий кадр, подвинешь вот эту ручку от себя до упора. Смотри, чтобы в кадр попали все. У тебя одна попытка сделать хорошее фото, у нас осталась одна лампочка для вспышки.

– Не сложно, – сказала Луиза с видом, будто и вправду все поняла, но сомнения все таки остались. – Просто нажать эту кнопку.

Поставив стаканы на столик перед Сайласом, она забрала камеру.

Сайлас и Джонатан размышляли над вопросом. Мальчик выдвинул теорию, ее суть была в том, что у животного есть хвост, а у человека нет. На что Сайлас сказал:

– Это слишком просто.

– А почему у меня нет хвоста?

– Потому что у тебя есть руки.

В этот момент сверкнула вспышка. Эн находилась ближе всех и ей ослепило глаза. Накрыв их ладонью, она тут же поняла причину неожиданной вспышки света, которая привела Джонатана в восторг. Но Эн, напротив, была недовольна:

– О, Бог мой! Луиза! Но ведь не сейчас!

Ошарашенная Луиза часто моргала, не до конца понимая, как такое вышло:

– Я случайно…

– Это была последняя лампочка.

Эн отняла руку от лица, в глазах прыгали белые пятна. – И что ты сфотографировала, скажи мне?! Мой крупный профиль?

В круглой алюминиевой чаше сгорела небольшая лампочка, а фольга обуглилась.

– Да ну вас, – обиженно бросила Луиза.

Джонатану понравилось, и он просил еще «молний». Сайлас сказал, что нет ничего страшного в том, если они уже не могут воспользоваться вспышкой, нужно зажечь как можно больше света в гостиной, и снимки тогда получатся достаточно светлыми. Было видно, как его снова повеселили – выдавало бодрое расположение духа, ухмылка с лица не сходила.

– Ты какая-то ершистая на меня сегодня, – Луиза стояла, окаменев, сжимая камеру в руках.

– Извини, – со вздохом ответила Эн, опускаясь на диван. – Я нервничаю!

Эн накануне отъезда Марии каждый раз была сама не своя. Мельтешила, суетилась, не находя себе места. Как бы она хотела отсрочить завтрашнее утро и предпочла бы, чтобы оно вообще не наступало. Остановить стрелки, чтобы дочь проспала поезд, спрятать билет, да что угодно, лишь бы Мария осталась дома. Маленький Джонатан, обнимая Марию за шею, пустит ей слюни со слезами в плечо и будет требовать от нее остаться, не понимая, почему она должна уехать. Затем он на манер взрослого человека скажет, чтобы она написала письмо, как только доберется. На что Мария улыбнется и скажет: «Я вернусь раньше, чем письмо дойдет до вас!» И Джонатан будет провожать ее взглядом, пока та не скроется из виду.

Но сейчас мальчик с открытым ртом наблюдал, как сестра не спеша спускается по лестнице. Подол красного вечернего платья скользит по ступеням вслед за ней. В его разрезе то появляются, то исчезают стройные ноги, одетые в лакированные туфли на каблуках. Когда Мария стояла, сведя ноги вместе, платье повторяло изгибы фигуры, напоминающей песочные часы, на шее девушки поблескивало колье, которое Эн одолжила у Стоункирков и не обманула – колье гармонично сочеталось с всеобщим видом и придавало торжественности. Мария улыбалась, ее лицо сияло. Она кокетливо опускала глаза в долу, а затем медленно поднимала взгляд, будто позировала для фотокамер и вела себя как дива экрана, уставшая от постоянных фотовспышек, и они ее уже не отвлекают, но все же позволяла репортерам сделать пару хороших снимков.

Все эти приемы Мария научилась проделывать в детстве, когда они с Сайласом устраивали инсценировки концертов, так же как и сейчас – в гостиной. Тогда у нее еще не было своих песен, они исполняли общеизвестные народные композиции или сочиняли на ходу о том, что первое придет на ум. Дядя исполнял окопные песни с ярко выраженными реалиями сражений и всего того, чему пришлось стать свидетелем за то недолгое время, которое он провел на службе. Мария – светлые, романтические напевы о любви и о женщинах, которым по воле случая пришлось расстаться со своими мужьями, братьями, ушедшими на фронт. Когда их тексты сливались в один, получалась вполне интересная и ритмичная композиция для широкой публики, которая, если исполнить на радио, завоевала бы сердца своей трагичностью, но в тоже время и светлой надеждой в будущее.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное