Виталий Лозовский.

Как выжить и провести время с пользой в тюрьме. Часть 1



скачать книгу бесплатно

Best regards, sir_Galant


Нет сомнений – и совершенно с вами согласен. Большинство сейчас попадает на нары по глупости и пьяни. Один удавил бабку, за то, что она ему самогону не продала, другой в день выхода после 4-х летней отсидки пьет, встречает своего «терпилу» (т.е. потерпевшего по его прежнему делу) – бьет, забирает, как и 4 года назад(!), кошелек и в тот же день садится на следующие 7. Но беспокоит меня еще и другая сторона.

Сегодня у нас по расписанию демократия, а завтра – кто знает? Поступила команда проявить заботу о правах человека – снизить количество червяков в баланде с 7 до 2. Выполнено. Не прогонять зеков без особой нужды через "коридор" – два ряда ментов с дубинками, а то и с палками и просто кулаками, между которыми прогоняют избиваемую колонну арестантов. Сделано.

А завтра скажут "можно". И снова будет сделано.

Я все время в тюрьме, даже до некоторой навязчивости, вспоминал своего деда. Видеть мне его не пришлось, так что вспоминал можно было бы поставить и в кавычки. Его забрали в возрасте 35 лет, до суда он просидел всего 40 дней, был приговорен к расстрелу и сразу, по всей видимости, расстрелян. Был 37-й год. Мы узнали все подробности об этом только пару месяцев накануне моего ареста, в 98-м, как раз получили ответы с архива. Мне все время было интересно – кто ж были те люди, что с такой легкостью отправляли людей сотнями и тысячами на расстрел (и те, кто расстреливал) или в лагеря, с которых возвратились лишь немногие – а среди моих родных, например, тех, кто прошел лагеря значительно больше, чем тех, кто прошел войну.

Может, это был какой-то массовый психоз, или государственная система тотального страха или время какое-то было искривленное… Я все время всматривался в лица конвоя, следователей, прокуроров, оперов – искал ответа, что будут делать эти люди, когда завтра поступит команда "фас!". Или то время было такое, или то люди такие были – или они и сейчас такие? И ответ вырисовывается, скажу я вам, неутешительный…

Есть люди, у которых совесть вроде как шевелится – они, скажем, не очень стараются бить, когда стоят "коридором", и не зверствуют, когда в масках залетают. Но сколько таких, которые от этого получают истинное удовольствие, и ударить стараются со всего маху и место выбрать незащищенное и самое болезненное, или жалкие зековские пожитки при обыске уничтожить. А сколько просто со стеклянными глазами ходят – будет команда – выполнят, и не важно что. Надо будет расстрелять – расстреляют. Как тогда, в 37-м. Скажут приговаривать к расстрелу за то, что мыслишь не так или выражение лица у тебя таинственное – и будет сделано. Или я ошибаюсь, г-н прокурор?

В Белгороде меня опера избили только за то, что в ответ на первый удар я улыбнулся. Весело мне почему-то стало, когда посмотрел на их рожи. А первый удар там вообще "законный" – как только прибыл в тюрьму, по одному выдергивают, сначала бьют, а уже потом спрашивают, как фамилия. Это даже не осужденных, хотя кто позволял так делать с осужденными, а подследственных, вина которых еще не доказана.

Хотя для них разницы нет – если ты попал в СИЗО, значит, виновен или будешь виновен.

Оправдательный приговор у нас, особенно если человек уже отсидел следствие в СИЗО – это что-то из области невероятного. Об этом среди зеков ходят легенды, как об НЛО – но их видел всегда почему-то только знакомый вашего знакомого. А так складывается мнение, что правосудие у нас бьет только в цель, без промаха.

Приведу здесь главы из обещанного ранее рассказа журналиста из Молдовы Олега Краснова. Исходя из рассказов сотен зеков, могу сказать, что он, как минимум, не сильно сгустил краски.


ЗАПИСКИ ИЗ ИЗОЛЯТОРА


2.


Я, наверное, не раскрою большой тайны, если скажу, что подследственных бьют. Всерьёз бьют не всех, но и таких, которых бы не били совсем – ни следователь, ни опер, ни при задержании – тоже не много.

Самая популярная сегодня пытка – удары по пяткам резиновой дубинкой. Я раньше читал о таком способе в книгах по древней истории Китая, и вот пришлось увидеть – бесформенные, не влезающие в обувь, жёлто-сиреневые пятки. Их владелец сказал мне, что не заметил, как обмочился во время этой процедуры.

По-прежнему популярны пытки током от трансформатора или полевого армейского телефона, удушение противогазом, удары по голове через книгу. Иногда практикуется подвешивание за руки и за ноги. Это называют «ласточкой» или «ломом». Но этим больше славится «управа» – управление МВД и комиссариаты полиции.

Время от времени в камеру с жуткими криками вламываются «маски-шоу». Избивая всех без разбора, они вышвыривают арестантов в коридор, раздевают догола и заставляют сделать несколько приседаний. Потом сбрасывают на пол убогие тряпки арестантов и уходят. Трудно сказать что это – то ли имитация обыска, то ли акция устрашения, то ли желание размяться.

Маски во время пыток и ночных представлений – это условность. Арестованные легко узнают своих оперов. До и охрана хорошо знает, кого она впустила. Ясно, что пытки и избиения происходят с ведома начальства, иначе было бы достаточно однажды пройти по кабинетам и собрать там столько противогазов, что хватило бы для учений по гражданской обороне.

Из тех, кого бьют всерьёз, молчат единицы. Я, во всяком случае, такого не видел. Некоторым бывает достаточно показать, как ломают их товарища. Сами опера говорили мне, что в подобной ситуации они бы сразу давали какие-то показания, а потом бы уже думали, как их развалить. Неизвестно, что хуже – стать калекой или дать показания. Или стать калекой и дать показания.

Сегодня как никогда много чистосердечных признаний. Матёрые уголовники, совершившие тяжкие преступления, вдруг начинают каяться, как провинившиеся школьники. И никого это не удивляет – ни судей, ни прокурорских работников. И показатели раскрываемости замечательные. «Признание – царица доказательств», как говаривал незабвенный Вышинский.

Как журналист, я могу не раскрывать свои источники, но если кому-то это будет интересно, я готов называть имена и факты.

Мне известен случай, когда арестованный, которого пытали, потребовал адвоката, прокурора и медицинской экспертизы. Медэксперта ему предоставили на третий день. Опер, который привёз его на экспертизу, переговорил с врачом. В результате, несмотря на мольбы арестованного, врач осмотрел его голову, а распухшие ноги смотреть не стал.

Прокурор по надзору делает обход ИВС примерно раз в неделю. Если арестованный выглядит совсем уж плохо, то на время обхода опера забирают его из камеры на допрос. Если выглядит сносно, прокурор изо всех сил старается ничего не замечать – работа такая. Новички ещё пытаются жаловаться, но те, кто сидит давно, обращаются по незначительным вопросам – баня, прогулка.

3.


Отношения между сокамерниками на удивление мягкие. Я бы даже сказал, предупредительные. Во всяком случае, внешне. В изоляторе достаточно много людей случайных или попавших сюда впервые. Их вполне логично было бы освободить под залог, или под подписку о невыезде, но они сидят месяцами. В этом случае государственные деньги никто не экономит.

Моральное состояние арестованных довольно тяжёлое – я никогда не видел столько плачущих взрослых мужчин. Изоляция – это очень серьёзное испытание. Следователи сознательно не пропускают информацию о родных и близких. Один из арестантов несколько месяцев не знал, как прошли роды у его жены и как назвали его ребёнка – адвокат, которого ему предоставили бесплатно, поддерживал его изоляцию. Многие находятся на грани отчаяния. Угнетает идиотизм существования в четырёх стенах, будто бы кто-то большой поставил тебя в угол и забыл на несколько месяцев. Посещают состояния такого рода: «Мама, забери меня отсюда, я больше не буду».

Тех, кого бьют, можно безошибочно узнать по затравленному взгляду и по тому, как они вздрагивают при звуке открывающейся двери. После отбоя у них начинается приступ эйфорической радости – сегодня бить уже не будут.

Можно как угодно к этому относиться, но надо отдавать себе отчёт, что сегодня пытки, побои, запугивания являются основным способом дознания. Что, вообще говоря, является уголовным преступлением. И это происходит, как у нас любят говорить, в центре Европы, в первой половине XXI века.

4.


Сами опера считают, что с преступниками следует обращаться именно так, и никак иначе. Любят приводить примеры диких преступлений, раскрытых благодаря жёстким методам расследования. Но диких преступлений немного, а камеры переполнены. И хотелось бы думать, что преступления действительно совершил тот, кто признался. Как известно, за преступления Андрея Чикатило были расстреляны двое случайных людей, а третий успел отсидеть восемь лет. Да и не бывает таких полицейских, которые бы били только плохих, а хороших отпускали.

У некоторых оперов просматриваются мессианские наклонности – они считают себя призванными вершить справедливость, распоряжаться судьбами. Немного, однако, настораживает, что они настолько прочно владеют феней, что затрудняются переходить на обычный язык. Гордятся тем, что благодаря их работе и методам сошёл на нет вал преступности 95-97 годов. Остаётся, всё же, разобраться, что опаснее – преступления, совершаемые полицией или криминалом.

Полиция необходима, это бесспорно, но мы должны говорить и о том, какая она. Хуже всего, что нет реальных механизмов сдерживания полицейского произвола. Альфред Хичкок сказал: «Я не против полиции, я просто боюсь её».

Позиция жестокости по отношению к криминалу могла бы иметь какой-то смысл, если бы не тотальная коррумпированность системы. А иначе это только способ набить цену. В камерах только и разговоров, что о деньгах – следователь потребовал столько, адвокат – столько, лучше дать прокурору и судье, чем следователю, апелляция будет стоить дороже, чем суд, и так далее, и тому подобное. Обратите внимание на автомобили, припаркованные к департаменту, к судам, к прокуратурам. Если разобраться, то опера – марионетки в руках людей, находящихся на более высоких ступеньках структуры, им достаётся самая грязная, кровавая работа, и в этом смысле они тоже жертва системы.

Жестокость и продажность – это две стороны нашего правосудия.


Такие вот выводы сделал человек, попав под пресс правосудия.


Человек проявляет беспокойство, а не вернутся ли времена массовых репрессий. Думаю, что едва ли. Причин тому несколько, но две главные делают такую ситуацию практически едва ли возможной, разве что по чьей-то глупости, что на высших уровнях власти в ТАКИХ МАСШТАБАХ даже у нас, многострадальных, маловероятно.

Причины такие.

1. Репрессивные методы, пущенные в ход во времена Переворота 17 года сначала давали власти остро ей необходимый и вполне ощутимый результат, а затем применялись по инерции, как удачно найденное хорошее решение.

Однако (рано или поздно, кто как считает) пришло отрезвление. При достигнутом размахе деятельности органов, метод не только превратился в политическую обузу для власти, но и ПЕРЕСТАЛ РАБОТАТЬ. И хуже того – стал давать результат, обратный задуманному.

Последние крупные «дела» имели место в начале пятидесятых годов. Не прошло и десяти лет, а в уже в 1961 году в том же Петербурге были арестованы члены первых молодежных «антисоветских» организаций(!), (На самом деле, никакими «антисоветскими» они не были, но это отдельная тема). Затем одно за другим произошли и другие крайне тревожные для властей события: забастовки, голодовки и даже мелкие и локальные, но самые настоящие вооруженные восстания. Большинство их носило массовый характер и было о каждом из них в то время широко известно всей стране, – разумеется, не из газет и даже не по «голосам» из-за зарубежья. Как ни трудно сейчас в это поверить, а люди тогда доверяли друг другу и боялись вольного слова гораздо менее, чем сейчас принято думать и утверждать.

Для самой же Власти оказался в данном случае важен тот исторический факт, что массовые репрессии, как выяснилось на практике, оказались действенными не далее ближайшего следующего поколения населения страны. С чисто «технической» точки зрения для «наведения порядка» оказалось «необходимым» периодически, с перерывом не более, чем в 8 лет, вырезать немыслимый по величине процент населения страны. При этом следовало постоянно учитывать возможность риска получить, как минимум, нейтральный, а при невезении – отрицательный, а то и катастрофический для власти результат.

2. Другая причина – чисто организационного свойства. Мощный репрессивный аппарат, как совершенно правильно отмечает автор письма в Вашу рассылку, несложно создать, но им невероятно трудно, а точнее – едва ли даже теоретически возможно полноценно и надежно управлять. С течение времени любой достаточно мощный репрессивный механизм неизбежно и закономерно превращается в оружие, которое, находясь в руках «хозяина», по СОБСТВЕННОМУ ВЫБОРУ начинает решать – стрелять ему с дула или с казенной части. По сравнению с таким, с позволения сказать, оружием, знаменитая «русская рулетка» – невинный жизнеутверждающий аттракцион.

Эти две причины, действуя совместно, на мой взгляд, достаточно надежно исключают повторение в России массовых репрессий образца 1917-1953 года (а отнюдь не только 1937-го, когда «ружье» начало стрелять с «казенной части»). Сказанное отнюдь не означает, разумеется, что репрессивный аппарат не используется вообще. Просто методы стали другими.

Бывает – и нередко, когда в тюрьму попадают совсем не за те дела, о которых написано в обвинительном заключении. Люди, порой незаметно для самих себя, наступают по жизни на тот или другой нервный узел Власти. Отдельные же лица делают это сознательно, да еще, крепко надавив, пару-тройку раз крутятся на отдавленном месте.

Во времена совдепии таких хватало. На психушку и «политическую» статью они не тянули, да и опасной была бы для самой власти гласная «раскрутка» по иным из таких дел. В таких случаях ни фигурант, ни власти по молчаливому взаимному согласию никогда и ни при каких обстоятельствах не упоминали об истинной движущей причине происходящий событий. Хотя и та, и другая сторона прекрасно понимали, что к чему.

Это была, скажем так, одна из «мягких» форм воздействия на инакомыслящих и инакодействующих в СССР. Не сомневаюсь, что таких немало и сегодня, несмотря на всю демократию, а скорее – именно в силу наличия в жизни некоторых ее элементов, крайне кое для кого неудобных.

Природа власти не меняется со временем.


Арест


В этом выпуске я бы хотел вернуться к пропущенной, и совершенно не заслужено, мною теме – задержанию. По важности – это, конечно, один из самых важных моментов. По оглушительности – вероятно, самый. Тем более, что людей, прошедших такой урок значительно больше, чем прошедших отсидку. Воспользуюсь снова материалами Олега Краснова. Слова полиция и полицейский можно подменять словами милиция и милиционер, если это ближе к вашей реальности – Олег из Молдовы, а там милиции не осталось, одна полиция. Хотя люди, как вы понимаете, те же. Законы, практически, тоже.

И, в любом случае, знание своих основных прав очень может помочь в такой ситуации.


Задержание.

Ещё несколько минут назад Вы куда-то шли, думали о чём-то своём, что-то предполагали делать. И тут к Вам подошёл полицейский и предложил «пройти». Это всегда застаёт врасплох. Даже если Вы раньше уже думали о такой ситуации. Лучше, если Вы не покажете растерянности. Почему-то считается, что это подозрительно. Не знаю почему. Не говорите полицейским, что Вы куда-то спешите, не раздражайтесь, не подавайте признаков нетерпения. Такой человек – источник лёгкого заработка. А Вы совсем не против проехать до отделения и убить там пару часов личного времени. Вам все равно нечего делать, и Вам даже любопытно. Когда ещё представится такой случай?

Вы не обязаны носить с собой документы, но лучше не давать повода задержать Вас для установления личности. Предъявите документы, объясните, куда и откуда идёте. Если Вы хорошо одеты, вежливы и несуетливы, меньше вероятность, что Вас задержат.

Сотрудник полиции имеет право Вас задержать, но для этого у него должны быть определённые основания. Закон говорит об этом совершенно чётко. Вас можно задержать, если Вас застигли на месте преступления, если кто-то указал на Вас, как на преступника, если Ваш внешний вид каким-то образом свидетельствует об участии в преступлении. А если у Вас с собой документы, в которых указано постоянное место жительства, если Вы не пытаетесь скрыться, то никаких других, тайных, загадочных оснований для задержания не существует. (Если только Вам не отменили условное осуждение, и Вы не нарушили условия меры пресечения).

Поэтому Вы вправе спросить полицейского является ли его предложение следовать за ним задержанием, и каковы основания для Вашего задержания. Может оказаться, что Вас не задерживают, а только «приглашают», и тогда Вы вправе поблагодарить и вежливо отклонить приглашение.

Полицейский обязан представиться и показать Вам своё удостоверение. Вы вправе переписать данные удостоверения, только не пытайтесь взять его в руки. Если это всё же задержание, спросите у полицейского точное время, это необходимо для протокола. Спросите конкретную статью УК. Это не праздное любопытство, основанием для задержания является подозрение только в таком преступлении, которое предусматривает наказание более одного года лишения свободы.

Эти разговоры в любом случае полезны, хотя бы для того, чтобы полицейский понимал, что у него не получится продержать Вас без всякой причины несколько часов и отпустить, сделав вид, что ничего не произошло. Или просто попугать задержанием.

Если работник полиции находится в состоянии алкогольного опьянения, если он агрессивен, не спорьте с ним, не перечьте, никоем образом не отвечайте на незаконные требования, держитесь официально, не позволяйте перевести происшествие в плоскость личных отношений. Всё это может быть театром – оперативные работники умеют создавать и поддерживать экстремальные ситуации, когда подозреваемый находится в состоянии стресса и легко подаётся давлению. По прибытию в отделение полиции, требуйте составления протокола задержания, куда обязательно впишите свои возражения.

Если Вас начали бить прямо на улице, не стесняйтесь кричать, зовите на помощь, привлекайте к себе внимание прохожих, играйте на публику. Причём кричите сразу, как только поняли, что происходит, не ждите, когда Вас забьют. Можно кричать «пожар», можно призывать прохожих позвонить в полицию. Можно имитировать потерю сознания, можно разыгрывать плохое самочувствие после задержания. Хуже не будет.

О каждом случае задержания не позже, чем через три часа должен быть составлен протокол, который должен содержать время задержания, основания, совершённое задержанным деяние, результаты личного обыска, дату и время составления протокола.

Лицо, составившее протокол, не позднее чем через 6 часов обязано сообщить о Вашем задержании прокурору, а так же дать Вам возможность проинформировать Ваших близких о месте Вашего задержания, либо сделать это самостоятельно.

Если что-то в протоколе не соответствует действительности, Вы вправе дополнить протокол любыми замечаниями. Если основания задержания были предъявлены Вам без адвоката, укажите это в протоколе. Вы вправе ничего не писать, не подписывать протокол, поскольку задержанный автоматически является подозреваемым, а статус подозреваемого позволяет отказаться от дачи показаний, к тому же подозреваемый не несёт ответственности за дачу ложных показаний. Не позволяйте допрашивать Вас как свидетеля по собственному делу. Требуйте, чтобы Вам подробно и доходчиво разъяснили Ваши права.

В отделении ведите себя прилично, помните, что полицейские тоже люди, и им свойственны обычные человеческие реакции.

Если Вы требуете присутствия именно своего адвоката, отказать Вам нельзя. Вам могут говорить, что его не могут найти, не отвечает телефон, что он занят, это не имеет никакого значения, через 72 часа Вас должны отпустить. Или арестовать согласно судебному решению. Если через трое суток Вас не отпустили – пишите жалобу в прокуратуру.

Если при обыске Вам что-то пытаются подбросить, не берите это руками, обращайте на это внимание понятых и заносите в протокол обыска. Немедленно пишите жалобу. Вряд ли Вам позволят это сделать, но по идее Вам должны предоставить для этого письменные принадлежности.

Если Ваши права нарушают сотрудники прокуратуры – пишите в Генеральную прокуратуру. Если нарушают сотрудники Генеральной прокуратуры … всё равно туда же.

Если Вас бьют уже в отделении, кричать большого смысла нет. Обращаться к начальнику бесполезно – все происходит с его ведома. Постарайтесь запомнить лица и имена людей, которые Вас избивали, запоминайте обстановку кабинета, в котором происходил допрос. Если у Вас течёт кровь, старайтесь незаметно запачкать ею как можно большее число предметов. Если случайно Вас видел кто-то посторонний, пусть даже другой задержанный в «обезьяннике», узнайте, как его можно найти. Симулируйте плохое состояние, требуйте врача. Обязательно запомните имя врача, адрес его больницы, номер наряда «Скорой», всё что угодно.

Давать ли показания, которые из Вас выбивают, или терпеть, знаете только Вы сами. 72 часа это не очень много, если ничего не происходит, но вполне достаточно, чтобы признаться в чём угодно. Не верьте следователю, если он говорит, что поможет Вам позже – его задача всеми средствами найти улики против Вас. Не верьте, если он говорит, что Вас убьют – Ваша смерть никому не нужна. Если положение совсем отчаянное – выбрасывайте в окно попавшие под руку предметы, старайтесь привлечь внимание людей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6