Виталий Чернявский.

Операции советской разведки. Вымыслы и реальность



скачать книгу бесплатно

«В начале 1939 года РУ в первый раз была поставлена задача подготовки и создания собственной радиосвязи с Центром. Эта задача была возложена на Хемница, который как будто до приезда прошел полную техническую радиоподготовку. Кент после своего приезда имел задачу помочь ему в этом направлении, и его РУ также считало вполне подготовленным к этой работе. На практике оказалось, что ни тот ни другой подготовки не имели и эту работу до конца довести не смогли. В то же самое время все полученные приборы оказались в неисправном состоянии. В начале 1940 года, видя, что они не справятся с этой работой, я потребовал от РУ или прислать мне настоящего техника, или разрешить вербовать техников среди лиц, близких к компартии. Однако РУ такого специалиста не прислало, и в начале июня 1941 года агентура в Бельгии оказалась полностью отрезанной от Центра.

При моем приезде из Бельгии во Францию в июле 1940 года, когда я приступил к налаживанию агентуры во Франции, я констатировал, что РУ не может дать мне никакой помощи как в технических приборах, так и в техниках для налаживания радиосвязи с Центром. После продолжительных требований мне удалось только в июне 1941 года получить две радиостанции, которые приходилось в исключительно тяжелых условиях нелегальной работы перебрасывать в оккупированную французскую зону и Бельгию. Но и тогда оказалось, что обе эти радиостанции по техническим причинам не были пригодны к введению в строй (?! – В. Ч.).

Как мне удалось узнать уже после моего ареста немцами, в конце 1941 года РУ в Бельгию и Голландию были направлены с парашютистами радиоаппараты. Парашютисты были захвачены немцами, но, как рассказали немцы, аппараты были неисправны и ими нельзя было пользоваться».

Об обеспечении РУ Красной армии зарубежной агентуры деньгами арестованный Треппер показал:

«К началу войны ни одна из известных мне групп не была снабжена Центром нужными средствами для продолжения своей работы, несмотря на то, что уже видно было, что большинству групп придется работать изолированно и что во время войны они не смогут снабжаться средствами из Центра. Я лично, пользуясь средствами созданной мной с санкции РУ коммерческой фирмой „Экс“, имел возможность за время войны снабжать средствами наши группы, однако группа Гарри во Франции, Поля и Германа в Бельгии, группы в Голландии, резидентуры в Берлине, Чехословакии и в других странах оставались полностью без средств. Тяжелое и безвыходное положение групп РУ приводило почти к полному свертыванию работы».

Арестованные Треппер и Гуревич показали, что с начала войны Германии против Советского Союза Разведывательным управлением было дано указание, чтобы резидентуры, работавшие во Франции, Бельгии, Голландии, Швейцарии и Германии, связать между собой. Это обстоятельство привело к тому, что провал группы Хемница в декабре 1941 года в Бельгии поставил под удар остальные резидентуры.

Так, арестованный Гуревич заявил:

«Перед отъездом из Москвы РУ указало мне, что в связи с провалами принято решение не создавать большие резидентуры, а работать небольшими группами.

После того как РУ приняло решение о моем оставлении работать в Бельгии в качестве помощника резидента Отто, мне бросилось в глаза то обстоятельство, что резидентура в Бельгии насчитывает большое количество людей, находящихся на твердой зарплате и практически не проводящих никакой разведывательной работы и знающих о существовании нашей организации. Я обратил на это внимание Отто, но получил ответ, что все эти люди предусмотрены на военное время…

Провал 1941 года произошел из-за неправильной организации разведгруппы в Бельгии и Франции под единым руководством резидента Отто с большим количеством агентов и отсутствия конспирации в работе».

Арестованный Треппер показал:

«Все указания РУ по вопросу о том, чтобы связать между собой резидентуры, работавшие во Франции, Бельгии, Голландии, Швейцарии и Германии, создали исключительно благоприятную почву к провалам, которые по этой причине произошли.

Провал в Братиславе привел к провалу резидента Германа, провал в Голландии, как и провал Германа, привел к провалу Поля, провал Хемница – к провалу Кента. То есть к началу крупного провала 13 декабря 1941 года группа Хемница подвела под удар все остальные группы. В результате чего не стало крупной части разведывательной сети в Центральной Европе».

Кроме того, провалу советской агентуры в Бельгии, Франции и Германии в значительной степени, как показали арестованные Треппер и Гуревич, способствовало грубое нарушение правил конспирации в шифровальной работе.

Арестованный Гуревич показал:

«РУ дало мне указание выехать в Германию и обучить моему шифру радиста в Берлине. Я ответил, что считаю неправильным такое указание, так как таким образом телеграммы, направляемые мной в Москву в течение длительного периода времени, в случае провала агента-радиста могут быть немцами расшифрованы. Несмотря на это, Москва все же подтвердила это указание. Я передал во время моего пребывания в Берлине Шульцу один из ранее использованных мною шифров и обучил его шифровальному делу».

Кроме того, когда в Брюсселе немцами были арестованы Хемниц и Аннет, Гуревич и Треппер сообщили об этом в РУ и потребовали немедленной замены шифра, однако РУ также не приняло никаких мер, и они продолжали поддерживать связь с Москвой, используя шифр, захваченный немцами при аресте Хемница и Аннет.

Гуревич и Треппер также показали, что в шифре, которым они пользовались, отсутствовали условные сигналы на случай работы по принуждению (?! – В. Ч.). Это обстоятельство не давало им возможности сообщить РУ о вербовке их немцами и использовании их в радиоигре с РУ. Следует также указать, что РУ требовало беспрерывной и продолжительной работы радиостанций, что облегчало (немецким) контрразведывательным органам пеленгацию и ликвидацию радиостанций. Так, радисты группы Андре в Париже находились в эфире беспрерывно по 16 часов.

Арестованный агент Радо (Дора), работавший в Швейцарии, показал, что провал возглавляемой им резидентуры в Швейцарии начался с ареста радистов Эдуарда, Мауд и Розы, которые, по всем данным, были запеленгованы швейцарской полицией. Установить нахождение указанных радиостанций, как показал Радо, путем пеленгации особого труда не составляло, так как волны, на которых работали радиостанции, и их позывные РУ не менялись в течение двух лет. При этом, по требованию РУ, работа на радиостанциях проводилась каждый день, а сеанс работы длился от двух до шести часов беспрерывно.

Наряду с этим РУ часто требовало повторения уже переданных в Москву телеграмм. В связи с этим радисты вынуждены были создавать архив уже отправленных радиограмм. При аресте Хемница и Германа немцы нашли у них ряд копий отправленных шифровок.

Арестованные резиденты Гуревич, Радо и другие показали, что на неоднократные их просьбы дать конкретные указания по тому или другому вопросу Разведывательное управление ограничивалось молчанием. Так, Гуревич по этому вопросу показал:

«Когда Отто принял решение передать мне бельгийскую резидентуру и стал ее передавать в присутствии представителя РУ Быкова, я отказался ее принимать и указал, что Отто неправильно информирует РУ о работоспособности бельгийской организации, и просил Быкова по прибытии его в Москву доложить начальнику РУ о действительном положении дел в Брюсселе. Я обрисовал Быкову полную картину бельгийской организации, которая должна была привести, по моему мнению, к провалу. Кроме того, мною было также послано в РУ письмо, в котором я указывал, что принцип вербовки, допущенный Отто, для нашей организации является ошибочным, что не следует полностью вербовать наших работников за счет еврейской секции Коммунистической партии Бельгии, что наличие в нашей организации людей, которые по их личному положению должны уже нелегально проживать в стране, увеличит только возможность провала. Это я подтвердил и Быкову. Несмотря на это, никаких указаний от РУ в части работы нашей группы в Бельгии не последовало…»

Центральный аппарат внешней разведки НКВД-НКГБ и его берлинская резидентура Корсиканца-Старшины допустили не меньше ошибок, чем Разведуправление Красной армии и подведомственные ему нелегальные структуры в Германии, Бельгии, Голландии, Швейцарии и Франции. Оперативники с Лубянки, так же как их коллеги со Знаменки, не сумели вовремя создать надежную радиосвязь со своими подпольщиками в Берлине. В результате Корсиканец и Старшина со своей разветвленной агентурной сетью после нападения гитлеровской Германии на Советский Союз не могли передавать в Москву важную информацию о том, как реально развертывается молниеносная война против Советов, какие изменения германское Верховное командование внесло в первоначальные оперативные планы, какие потери понес вермахт в первых сражениях на Восточном фронте. Центр потерял управление этой бесценной информационной точкой и не смог контролировать ее деятельность.

Из-за этого члены резидентуры, не желавшие сидеть сложа руки, занялись активной антифашистской пропагандой, нарушая при этом элементарные правила конспирации, что способствовало провалу важной структуры внешней разведки.

Отсутствие устойчивой связи с берлинской резидентурой вынудило руководство разведслужбы НКВД воспользоваться возможностями своих «военных соседей» – Разведывательного управления Красной армии. Фактически это был единственный шанс для Лубянки. В этом не следует упрекать ее руководство. Но шефы внешней разведки допустили новую ошибку. В их шифрорадиограмме, переданной Разведуправлением в брюссельскую резидентуру, были названы настоящие имена и фамилии Корсиканца и Старшины и подлинные адреса, по которым они проживали. Чего, понятно, никак нельзя было делать.

Ведь все радиограммы «Красной капеллы» перехватывались гитлеровской контрразведкой. Когда в декабре 1941 года брюссельская точка провалилась, ее радисты и шифроматериалы попали в руки гестаповцев, которые через полгода сумели прочитать злополучную радиошифровку и приступили к масштабной ликвидации «Красной капеллы».

Как могло случиться, что начальник внешней разведки НКВД Павел Михайлович Фитин подписал такой нарушавший элементарные правила конспирации документ? И почему совершенно бездумно шеф Разведуправления Красной армии генерал-майор танковых войск А. П. Панфилов и его комиссар бригадный комиссар И. И. Ильичев послали резиденту Отто шифрорадиограмму, в основу которой легла просьба П. Фитина направить оперативника из бельгийской резидентуры в Берлин для установления контакта с разведывательной организацией Корсиканца – Старшины, оставшейся без связи со своим Центром?

Я уже писал в этой главе о комиссаре государственной безопасности Павле Фитине, ставшем затем генерал-лейтенантом. Хочу к этому добавить следующее. Я знал его лично, и первая встреча с руководителем внешней разведки состоялась 12 сентября 1944 года, когда он принимал первую группу оперативных работников, срочно направлявшихся во вновь созданную резидентуру в Бухаресте. Эта точка прикрывалась аппаратом политического советника Союзнической Контрольной комиссии.

Павел Михайлович принял тогда заместителя резидента Нила Шустрова, до войны выполнявшего разведывательную миссию в Румынии, а также оперсотрудников Виталия Новикова, владевшего французским языком, и автора этих строк, знавшего немецкий.

Начальник внешней разведки четко и доходчиво объяснил наши задачи, осведомился, как мы себя чувствуем, не нуждаемся ли в чем-либо, и пожелал всяческих успехов. В заключение он поинтересовался, какие кодовые имена мы получили. И тут выяснилось, что у меня такого имени нет. Я первый раз отправлялся в долгосрочную заграничную командировку. На сборы и подготовку мы получили всего два дня, и в спешке все забыли о такой детали.

– Ну, это мы сейчас поправим, – улыбнулся Фитин. – Окрестить вас недолго. Какое имя вам нравится?

– Остап, – не раздумывая, брякнул я. Имя героя моего любимого романа «Двенадцать стульев».

– Что ж, Остап так Остап.

На том и порешили. Позже к этому имени добавились другие: Виктор Драбаш, инженер Вайсс, Чернов…

Павел Михайлович Фитин сделал блестящую карьеру. В 1938 году его, заместителя главного редактора издательства «Сельхозгиз», имевшего диплом инженера-механизатора сельского хозяйства и семилетний стаж члена ВКП(б), направили на учебу в Высшую школу НКВД. Шесть месяцев обучения – и он в разведке. Учитывая зрелый возраст, высшее образование и партстаж, еще через полгода его делают заместителем начальника разведслужбы, а 13 мая 1939 года назначают ее начальником.

В этой должности Фитин пробыл всю войну. Он внес значительный вклад в укрепление внешней разведки. Под его непосредственным руководством советским разведчикам удалось проникнуть в секреты разработки американского атомного оружия, что позволило СССР в кратчайший срок ликвидировать ядерную монополию США. Он приложил много усилий, чтобы восстановить за рубежом агентурные позиции внешней разведки, подорванные сталинскими репрессиями 1937–1939 годов. И это ему удалось в полной мере к 1944 году. День Победы советская разведслужба встретила более сильной и опытной по сравнению с разведывательной системой середины тридцатых годов. На этом фоне меркли неудачи и провалы предвоенного времени и первых лет войны.

Генерал-лейтенант П. Фитин, бесспорно, обладал выдающимися организаторскими способностями. Но этого мало. Не зря говорят: «Настоящим разведчиком, как и поэтом, нужно родиться». Вот таким самородком и был Павел Михайлович. Приход его в разведслужбу совершился не по его желанию. Судьба распорядилась так, что он быстро поднялся по карьерной лестнице, не имея, в сущности, достаточного понятия о разведывательном деле. Ведь Фитин возглавил такую специфическую службу, не побывав ни разу в долгосрочной загранкомандировке. У него не было ни малейшего опыта в работе с агентурой. Он не провел ни одной вербовки. Психология оперативного работника была ему совершенно чужда. Вот почему центральный аппарат внешней разведки НКВД особенно в 1939–1942 годах совершил такие крупные ошибки, так грубо нарушал конспирацию, как это было с берлинской резидентурой Корсиканца – Старшины. У Павла Михайловича просто не хватало разведывательного чутья, конспиративного инстинкта, чтобы воздержаться от посылки через «военных соседей» шифрорадиограммы с адресами и подлинными фамилиями руководителей «Красной капеллы», что привело ее к провалу.

Удивительно и то, как могли просмотреть такие грубые нарушения правил секретного радиообмена опытные разведчики П. М. Журавлев и А. М. Коротков, возглавлявшие тогда немецкое направление. Ведь достаточно было разбить текст этой роковой для «Красной капеллы» шифрограммы на несколько частей, закодировать дополнительно фамилии и адреса, передать их раздельно в нескольких депешах, и немецкие криптографы встали бы в тупик и не смогли бы, по крайней мере, так быстро прочитать тексты… Что делать? И на старуху бывает проруха!


Заметки на полях

Панфилов Алексей Павлович (1898–1966). Советский военачальник, один из руководителей советской военной разведки (ноябрь 1941 – декабрь 1942). Генерал-лейтенант танковых войск.

Родился в Казани в семье железнодорожного служащего. В 1917 году окончил Свияжское военное училище. С 1918 года – доброволец в Красной армии. Участвовал в Гражданской войне. С 1918 года – член РКП(б). В 1937 году окончил Военную академию механизации и моторизации. В 1938 году – участник боев с японцами в районе озера Хасан и на реке Халхин-Гол, командовал 2-й танковой бригадой.

В 1940–1941 годах – заместитель начальника Разведупра Красной армии, а в 1941–1942 годах его начальник, уполномоченный Генштаба по формированию частей польской армии. В 1942–1945 годах командовал крупными танковыми соединениями (3-й и 5-й танковыми армиями) на фронтах Великой Отечественной войны. После окончания войны на командных должностях в войсках, в Академии бронетанковых войск и в Военной академии Генерального штаба.

Герой Советского Союза (1945). Награжден двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Суворова 1 и II степени.

Умер в Москве, похоронен на Новодевичьем кладбище.


Ильичев Иван Иванович (1905–1983). Один из руководителей советской военной разведки (август 1942 – июль 1945), дипломат. Генерал-лейтенант.

Родился в деревне Наволоки под Калугой. Работал в мастерских службы движения железнодорожной станции Калуга. С 1929 года в Красной армии. В 1938 году окончил Военно-политическую академию и получил назначение на должность начальника политотдела Разведывательного управления РККА. В 1942–1945 годах – начальник Главного разведывательного управления Наркомата обороны.

С 1949 года – на дипломатической работе. В 1949–1952 годах – заместитель политического советника Советской контрольной Комиссии в Германии. Затем возглавлял дипломатическую миссию СССР в ГДР. В 1953–1956 годах Верховный комиссар в Австрии. В 1956 году короткое время был советским послом в этой республике. Затем – заведующий отделом Скандинавских стран МИД СССР. В 1956–1966 годах – заведующий 3-м Европейским отделом, член коллегии МИД СССР. В 1966–1968 годах – посол СССР в Дании. Затем на ответственной работе в центральном аппарате МИД СССР. С 1975 года в отставке.

Награжден орденами Ленина, Октябрьской Революции, Красного Знамени, Кутузова I степени, Отечественной войны I степени, двумя орденами Трудового Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды.


Журавлев Павел Матвеевич (1898–1956). Оперативный псевдоним – Макар. Один из руководящих сотрудников советской внешней разведки. Генерал-майор.

Родился в селе Красная Сосна Симбирской губернии в крестьянской семье. В 1917 году окончил гимназию в Казани. После Октябрьской революции работал в штабе Казанского военного округа делопроизводителем и одновременно учился в Казанском университете на медицинском факультете.

В 1918 году начал службу в органах ВЧК. Через семь лет направлен в Литовскую республику сотрудником резидентуры в Каунасе (Ковно) под прикрытием должности второго секретаря советского полпредства. В 1927 году отозван в Москву, продолжил службу в качестве оперуполномоченного Иностранного отдела в ОГПУ. В 1927 году – резидент в Праге. Через четыре года возглавил резидентуру в Анкаре. В ноябре 1932 года вернулся в центральный аппарат. С января 1933 года – резидент в Риме. В 1938 году отзывается в Москву. Ему присваивают звание капитана госбезопасности (соответствует воинскому – подполковник) и назначают заместителем начальника отделения. Через два года он уже старший майор госбезопасности (соответствует комдиву), заместитель, а затем и начальник 1-го (немецкого) отдела Первого управления НКГБ СССР.

1942–1943 годы – резидент и главный резидент в Тегеране. Под его руководством была ликвидирована обширная сеть гитлеровских спецслужб в Иране и созданы условия, обеспечивавшие безопасность проведения Тегеранской конференции лидеров СССР, США и Великобритании. В октябре 1943 года переведен резидентом в Каир (некоторое время исполнял обязанности поверенного в делах Советского Союза в Египте). В апреле 1945 года присвоено звание комиссара госбезопасности 3-го ранга (генерал-майора). После завершения командировки назначен на должность начальника одного из отделов Первого управления МГБ СССР.

С октября 1947 года – начальник управления дезинформации Комитета информации (внешняя разведка) при Совете Министров СССР и заместитель председателя этого комитета.

Январь 1952 года – заместитель начальника Первого главного управления МГБ СССР.

С 1954 года – в отставке.

Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, орденом «Знак Почета».

Умер в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Что же касается Павла Михайловича Фитина, то его блестящая карьера круто оборвалась. Ставший в мае 1946 года министром государственной безопасности генерал-полковник Виктор Семенович Абакумов отстранил его от руководства внешней разведкой. Семь лет его использовали на более низких должностях в территориальных органах госбезопасности, а затем после прихода к власти Хрущева уволили по служебному несоответствию. Конечно, это надуманная мотивировка. В чем на самом деле провинился П. Фитин перед всесильным Центральным Комитетом КПСС, до сих пор точно не известно. Ходят разные слухи…

Один из них весьма правдоподобен. Утверждают, что сместил П. Фитина тогдашний любимчик Сталина, министр государственной безопасности В. Абакумов. В годы войны он рассматривал Павла Михайловича как своего конкурента и всячески охаивал действия внешней разведки. Имел зуб на ее начальника, упрямо громко бившего тревогу по поводу того, что Гитлер активно готовит агрессию против Советского Союза, и Лаврентий Берия, угодливо поддерживавший провидческий прогноз «вождя народов» о том, что в 1941 году нападение на Страну Советов невозможно.

А вот почему Хрущев не восстановил попранные права П. Фитина, не поддержал его, а, наоборот, сразу после дела Берии, в июле 1953 года, согласился с увольнением заслуженного шефа разведки из органов госбезопасности – непонятно. Павел Михайлович никогда не являлся человеком мегрельского Макиавелли, а, более того, как мог противился его линии в разведывательных делах. Но что гадать: слухи есть слухи, и не стоит множить их.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное