Вильгельм Второй.

Мемуары. События и люди 1878-1918



скачать книгу бесплатно

Таким образом, в политическом отношении почва была подготовлена. Осенью пришло известие от епископа Анцера об убийстве двух немецких католических миссионеров в Шаньдуне. Весь немецкий католический мир, в особенности партия центра, требовал энергичных мер. Канцлер предложил мне немедленно вмешаться в это дело. На зимней охоте в Лецлингене я обсуждал с ним в одной из маленьких башенок замка шаги, которые надо было предпринять. Князь предложил вручить присутствующему принцу Генриху Прусскому командование эскадрой, которую надо было выслать для подкрепления восточноазиатской морской дивизии. Я сообщил об этом своему брату в присутствии канцлера. Принц и присутствовавшие были очень обрадованы. Канцлер послал об этом сообщение в Министерство иностранных дел, а также находившемуся в дороге новому статс-секретарю по иностранным делам г-ну фон Бюлову.

В ноябре 1897 года Киао-Чау был занят. В декабре того же года принц Генрих со своей дивизией выступил на борту «Германии» в Восточную Азию, где впоследствии и взял на себя командование над всей восточноазиатской эскадрой. 6 марта 1898 года был подписан арендный договор с Китаем относительно Киао-Чау. В то же время мистер Чемберлен в Лондоне подал японскому послу барону Кото мысль о заключении англо-японского союза, чтобы поставить преграду упорному продвижению России на восток. Естественно будет спросить, почему, говоря о нашем смелом выступлении, мы умалчиваем об Англии, которая была в данном случае стороной заинтересованной. Дело в том, что по этому вопросу прелюдия с Англией разыгралась уже раньше. У меня было намерение возместить недостаток немецких угольных станций основанием таковых, желательно по соглашению с Англией, путем аренды или покупки. Так как канцлер Гогенлоэ мой дядя, одновременно родственник королевы Виктории был издавна известен ей и пользовался ее большим уважением, то я надеялся, что это несколько облегчит переговоры с английским правительством. Но эта надежда не оправдалась. Переговоры тянулись без конца, без надежды на успешное завершение. По желанию канцлера, я решил поэтому переговорить лично с английским послом в Берлине. В разговоре с ним я сетовал на отношение ко мне английского правительства, которое всюду и всегда оказывает противодействие даже самым законным требованиям Германии. Посол без обиняков согласился с этим и выразил свое удивление по поводу того, что английское правительство так мало идет навстречу Германии и что оно так близоруко. Ибо когда такая молодая возрождающаяся страна, как Германия, развитие которой все равно нельзя задержать, вместо того чтобы получить нужное ей либо собственными силами, либо соединившись с другими странами, обращается непосредственно к Англии, испрашивая ее предварительное согласие, то это в сущности больше, чем Англия могла бы пожелать. И так как Англии уже принадлежит почти весь мир, то она легко могла бы найти одно место, где и позволила бы Германии основать свою станцию. Он не понимает, сказал английский посол, этих господ из Даунинг-стрит.

Если Германия не получит такое место с помощью Англии, то она, по всей вероятности, самостоятельно займет подходящий пункт, так как Англия в сущности не имеет никакого права воспрепятствовать ей в этом.

Я подчеркнул, что таково и мое мнение, и в заключение еще раз резюмировал перед послом мою точку зрения: Германия единственная страна в мире, не имеющая еще, несмотря на свои колониальные владения и на свою быстро развивающуюся торговлю, ни одной угольной станции. Мы охотно желали бы приобрести таковые с согласия Англии. Если же Англия откажется войти в наше положение и пойти нам навстречу, то нам придется обратиться к другой великой державе, чтобы с ее помощью достигнуть своего. И эта беседа также не помогла. В конце концов, переговоры были прерваны Англией в довольно невежливой форме. Тогда-то канцлер и я решили обратиться к России.

Занятие Киао-Чау вызвало удивление и гнев английского правительства. При отклонении нашей просьбы оно, конечно, рассчитывало на то, что никто не поможет Германии в достижении ее цели. Случилось иначе, и дело не обошлось без нареканий из Лондона. Когда английский посол их высказал, ему напомнили о происшедшем со мной разговоре и разъяснили, что вина за срыв заключения соглашения с Германией падает исключительно на его правительство.

Несговорчивое поведение Англии тогда нас удивляло. Одно обстоятельство, которое в то время мне не было известно, могло бы теперь пролить свет на это дело. В книге «The Problem of Japan» анонимного автора, вышедшей в 1918 году в Гааге, написанной якобы экс-дипломатом из Дальнего Востока, приводятся выдержки из книги профессора истории при Вашингтонском университете в С.-Луи Роланда Ашера. Ашер, точно так же, как и его бывший коллега, профессор Колумбийского университета в Нью-Йорке Джон Бассет Мур, часто привлекался государственным департаментом в Вашингтоне в качестве советника по вопросам внешней политики, ибо он был большим знатоком в международных вопросах, касавшихся и Соединенных Штатов, каких в Америке не много. Благодаря вышедшей в 1913 году книге профессора Ашера впервые стало известно о существовании и о содержании заключенного весной 1897 года «Agreement» или «Treaty» (соглашения или договора) тайного характера между Англией, Америкой и Францией. Это соглашение устанавливало, что в случае, если Германия, или Австрия, или обе вместе начнут войну в интересах «пангерманизма», то Соединенные Штаты тотчас же станут на сторону Англии и Франции и предоставят все свои средства на оказание помощи этим державам. Профессор Ашер приводит в дальнейшем все причины, в том числе и колониального характера, заставившие Соединенные Штаты принять участие в войне против Германии, близость которой он предсказывал еще в 1913 году.

Анонимный автор «The Problem of Japan» составил особую таблицу пунктов заключенного в 1897 году соглашения между Англией, Францией и Америкой, разделив их по отдельным рубрикам и изобразив, таким образом, в наглядной форме размеры взаимных обязательств. Эта глава его книги читается с чрезвычайным интересом и хорошо дает представление о событиях, предшествовавших мировой войне, и о приготовлениях к ней стран Антанты, которые, еще не выступив под именем «Entente cordiale», уже тогда объединялись против Германии. Экс-дипломат при этом замечает: здесь мы имеем договор, заключенный, по утверждению профессора Ашера, еще в 1897 году, договор, который предусматривает все этапы участия Англии, Франции и Америки в будущих событиях, включая и завоевание испанских колоний, и контроль над Мексикой и Центральной Америкой, и использование Китая, и аннексию угольных станций. Тем не менее, профессор Ашер хочет уговорить нас, что все эти мероприятия были предприняты лишь для того, чтобы спасти мир от «пангерманизма». Излишне напоминать профессору Ашеру, продолжает экс-дипломат, что если бы даже вообще признать существование призрака «пангерманизма», то в 1897 году об этом уже, конечно, никто не слыхал, ибо к этому времени Германия еще не выставила своей большой морской программы, обнародованной только в 1898 году. Таким образом, если Англия, Франция и Соединенные Штаты действительно лелеяли те общие планы, которые профессор Ашер им приписывает, и если они заключили союз для осуществления этих планов, то едва ли возможно будет объяснить и возникновение этих планов, и их выполнение таким слабым предлогом, как успехи «пангерманизма». Так говорит экс-дипломат. Этому можно поистине поражаться. Галлы и англосаксонцы с целью уничтожения Германии и Австрии и устранения их конкуренции на мировом рынке в обстановке полнейшего мира без малейших угрызений совести заключают направленный против Испании, Германии и т. д. настоящий договор о разделе, разработанный до мельчайших деталей. Договор этот был заключен объединенными галло-англосаксонцами за 17 лет до начала мировой войны, и цели его систематически разрабатывались в течение всего этого периода. Теперь можно понять ту легкость, с какой король Эдуард VII мог проводить свою политику окружения; главные актеры уже давно спелись и были готовы. Когда он окрестил этот союз «Entente cordiale», это было для мира, особенно для немцев, неприятной новостью; для другой же стороны это было только официальным признанием давно уже известного де-факто. Принимая во внимание соглашение между Францией, Англией и Северо-Американскими Соединенными Штатами, можно понять противодействие Англии в 1897 году ее соглашению с Германией относительно угольных станций и ее недовольство тем, что Германии, с согласия русских, удалось стать твердой ногой в Китае, который они уже сговорились использовать втроем без участия Германии.

Ашер проболтался и убедительно доказал, кто действительно является виновником мировой войны. Подлинная причина войны заключенный весной 1897 года и направленный против Германии договор, называемый иногда «gentleman's agreement», договор, являвшийся основой и исходным пунктом враждебной Германии политики, систематически разрабатывавшейся странами Антанты в течение 17 лет. Когда им удалось привлечь на свою сторону Россию и Японию, они, инсценировав убийство в сербском Сараеве, подожгли фитиль в заранее наполненной порохом бочке, начав, таким образом, войну.

Сообщения профессора Ашера являются также полным опровержением утверждений, что отдельные военные действия Германии во время мировой войны (как, например, случай с «Лузитанией», обострение подводной войны и т. д.) вызвали участие в войне Соединенных Штатов. Все это совершенно неверно. Недавно появившаяся прекрасная книга Джона Кеннета Турнера (John Kenneth Turner) под названием «Shall it be again» на основании убедительных и исчерпывающих материалов доказывает, что причины и цели войны в действительности не были теми, какие выдвинул Вильсон. Америка, а точнее президент Вильсон, с самого начала, во всяком случае уже с 1915 года, решил выступить против Германии. Он сделал это под предлогом подводной войны, а на самом деле под влиянием могущественных финансовых кругов и по настойчивым требованиям своего партнера Франции, человеческие ресурсы которой все больше истощались. Америка не хотела оставить ослабленную Францию одну рядом с Англией, аннексионистские аппетиты которой в отношении Кале, Дюнкерка и т. д. были ей хорошо известны.

Роковым для Германии был тот факт (об этом следует здесь вскользь упомянуть), что наше ведомство иностранных дел не сумело противопоставить английской политике окружения и хитростям России и Франции равного по достоинству дипломатического искусства… Это было отчасти следствием того, что при князе Бисмарке сотрудники Министерства иностранных дел в сущности не получили хорошей школы, и когда после ухода князя и графа Герберта исчез все подавлявший дух Бисмарка, то оказалось, что они не доросли до самостоятельного ведения внешней политики.

В Германии, однако, вообще трудно воспитать хороших молодых дипломатов. Ибо наш народ не одарен дипломатическими талантами, которые блестяще проявились лишь в отдельных гениях, как, например, Фридрих Великий и Бисмарк. Частая смена в течение этих лет статс-секретарей также неблагоприятно отражалась на ведомстве иностранных дел. Все канцлеры, по примеру Бисмарка, удерживали за собой влияние на Министерство иностранных дел и выдвигали своих статс-секретарей, руководителей иностранной политики. Я считался в этом отношении с предложениями рейхсканцлеров, так как признавал за ними право самим избирать своих главных сотрудников в области иностранной политики. Связанная с этим частая смена не могла способствовать преемственности в политике и приносила большой вред. В ведомстве иностранных дел неизменно царил принцип «только никаких неприятных столкновений с другими державами» или «только без всяких историй», как сказал один французский генерал какому-то кружку заговорщиков, о которых ему донесли, что они собираются поднять мятеж. Один из статс-секретарей однажды во время доклада, когда я указал ему на затруднительное положение в одном вопросе внешней политики, сказал мне: это необходимо уладить. Министерство иностранных дел, прежде всего, имеет в виду один принцип: «Только спокойствие». Только этим принципом можно объяснить ответ, данный германским представителем в южно-американской республике одному немецкому купцу, просившему у него помощи и защиты, после того как у него разграбили лавки и расхитили его имущество: «Ах, оставьте же меня в покое с этими вещами. Мы только что завязали с республикой хорошие отношения, которые от нашего заступничества за вас могут только испортиться». Незачем и упоминать о том, что, как только я узнавал о подобном взгляде какого-то чиновника на дело, я тотчас же смещал с должности виновного.

Министерство иностранных дел и в народе, и в армии пользовалось общей нелюбовью. При всех канцлерах я неоднократно говорил о необходимости коренных реформ. Но это было тщетно. Всякий новый канцлер, особенно, если он сам раньше не служил по иностранному ведомству, нуждался в Министерстве иностранных дел прежде всего для того, чтобы войти в курс международной политики. Это, конечно, требовало времени. Когда же он, наконец, осваивался в этой области, то считал себя связанным благодарностью к осведомлявшим его лицам. Перегруженный другими работами и не зная хорошо персонала, он боялся предпринимать решительные перемены, тем более что, как ему казалось, он все еще нуждался в совете «осведомленных» лиц.

Но вернемся снова к Циндао. Тут все было приспособлено для оживления торговли и промышленности и все делалось сообща с китайцами. Над таможней в Циндао развевался и флаг Китайской империи. Город так быстро развивался, что в последние годы перед войной он стоял на шестом месте среди всех китайских торговых городов сразу после Тяньзиня. Циндао был цветущей германской торговой колонией; китайцы ее ценили, восхищались ею. В противоположность морским базам России и Англии чисто военным, основанным с целью подавления и завоевания, там работало много китайцев. Это был своего рода склад образцов проявления немецкого гения и продуктов немецкого труда, давших туземному населению большой выбор товаров и вызвавших соревнование среди китайцев, до тех пор не знавших Германии, ее мастерства и фабрикатов.

Быстрый расцвет Циндао как торгового порта возбудил зависть японцев и англичан. Убегая от жары Гонконга, Кантона и Шанхая, последние толпами приезжали туда со своими семьями, наслаждаясь прекрасным морским берегом, прохладным воздухом и великолепным приморским отелем этой колонии и предаваясь лаун-теннису и другим видам спорта. Из зависти Англия в 1914 году потребовала, чтобы Япония забрала Циндао, хотя фактически этот город принадлежал Китаю. Япония сделала это с радостью, обещая вернуть город Китаю. Передача последовала, однако, после долгих настояний лишь в начале 1922 году, хотя Япония договорилась с Америкой, что не предпримет никаких территориальных изменений в Китае, не посоветовавшись предварительно с Вашингтоном.

Таким образом, большое гуманитарное германское начинание за границей, которое явилось образцом того, как цивилизованная страна может показать другой нации преимущества своей культуры, погибло из-за английской зависти и конкуренции. Когда-нибудь, когда то же самое случится с Гонконгом, Англия в этом раскается и будет горько упрекать себя в том, что она изменила своему старому принципу, который всегда был могущественным фактором ее успехов, незыблемый союз белых народов против цветных рас. Когда Япония осуществит свой лозунг «Азия для азиатов» и подчинит своему влиянию Китай и Индию, тогда Англия будет запоздало оглядываться в сторону Германии и ее флота.

По поводу «желтой опасности» впоследствии, после русско-японской войны, у меня при встрече с русским царем произошел следующий разговор. Царь, находясь тогда явно под впечатлением все растущего японского могущества и вытекавшей отсюда опасности для России и Европы, спросил мое мнение по этому поводу. Я ему ответил: «Если русские причисляют себя к культурным государствам Европы, то они должны быть готовы взять на себя защиту последней и бороться вместе с ней за свое существование и свою культуру, а вместе с тем и за существование и культуру всей Европы. Если же русские чувствуют себя азиатами, то пусть они соединятся с «желтой опасностью» и вместе с ней набросятся на Европу». Соответственно с этим царь и должен организовать защиту своей страны и свою армию. На вопрос царя, что, по моему мнению, сделают русские, я ответил: «Второе». Царь очень рассердился и захотел тотчас же знать, на каких фактах я основываю свое заключение. Мой ответ гласил: «На том факте, что строится железная дорога, и что русские войска стягиваются к прусско-австрийской границе».

Царь протестовал: он-де и его династия европейцы; его страна и народ, конечно, будут стоять за Европу, и для него будет долгом чести защитить последнюю от «желтых». На это я заметил, что если это так, то он должен немедленно бросить свои военные приготовления. Царь промолчал. Я старался в любом случае использовать в интересах Германии и всей европейской культуры страх царя Николая II перед возрастающим японским могуществом. Несмотря на союз с Японией, Россия впоследствии была сломлена как первое из государств, принявших участие в войне.

У умных японских политиков, которых немало, должны бы теперь возникнуть некоторые сомнения в правильности того пути, по которому они вели свою страну во время мировой войны. Они, быть может, даже должны были бы спросить себя, не было ли выгоднее для Японии воспрепятствовать мировой войне. Последнее было в ее власти; она должна была лишь твердо и недвусмысленно стать на сторону центральных держав, у которых она в прошлом так много и охотно училась. Если бы Япония в этом духе своевременно направила свою внешнюю политику и боролась бы, подобно Германии, мирными средствами за свое участие в мировой торговле, то я с радостью оставил бы в стороне «желтую опасность» и в кругу других миролюбивых народов приветствовал бы возрождающуюся нацию «пруссаков востока».

Никто больше меня не сожалеет о том, что «желтая опасность» не потеряла своей остроты еще тогда, когда наступил кризис 1914 года. Опыт мировой войны может еще в этом отношении внести свои коррективы.

Причину присоединения Германии к шагу Франции и России следует искать в политическом положении Германии в Европе. Германия была защемлена между наступающей, угрожавшей границам Пруссии Россией и Францией, воздвигавшей на своих границах все большее количество фортов и укреплений. В Берлине тревожно смотрели на будущее. Вооружение этих двух держав далеко превосходило наше; их флот был гораздо новее и сильнее, чем флот Германии, состоявший из нескольких старых, едва боеспособных судов. Поэтому нам казалось целесообразным и предусмотрительным пойти на предложение этой сильной группы, для того чтобы она в случае нашего отказа не обратилась бы тотчас к Англии и не достигла бы сближения с ней против нас. В последнем случае уже тогда создалась бы ситуация 1914 года, и Германия попала бы в тяжелое положение. Наша политика в этом отношении тем более понятна, что Япония все равно уже тогда собиралась перенести свои симпатии на Англию. Совместные действия Германии и франко-русской группы, помимо того, давали возможность в связи с общей политикой на Дальнем Востоке постепенно прийти и в Европе к менее напряженным взаимоотношениям и более дружественному сожительству Германии с обоими своими соседями.

Проводившаяся нами политика и в этом случае последовательно шла по линии сохранения всеобщего мира.

В вопросе о Киао-Чау князь Гогенлоэ, несмотря на свой преклонный возраст, показал такое упорство в достижении своей цели и такую твердую настойчивость, которые ему надо поставить в большую заслугу.

К сожалению, в эпизоде с телеграммой президенту Крюгеру канцлеру изменили его осмотрительность и свойственный ему ясный взгляд на вещи. Только этим можно объяснить то, что он так упорно настаивал на отсылке телеграммы Крюгеру. Князь, правда, подчинился влиянию такой энергичной личности, как красноречивый бывший прокурор фон Маршалль, и убедительным речам сладкозвучного, словно сирена, фон Гольштейна. Тем не менее, он оказал этим плохую услугу своей стране, а мне причинил большой вред как в Англии, так и в моей стране.

Ввиду того, что так называемая Крюгеровская телеграмма вызвала много шума и явилась причиной важных политических последствий, я хочу подробно рассказать об этой истории.

Вторжение Джемсона[3]3
  Джемсон был служащим британской Южно-африканской компании. В 1895 году предпринял нападение на Южно-африканскую республику, но вынужден был капитулировать перед бурами. Был выдан Англии и приговорен там к тюремному заключению, но скоро помилован. В 1904–1908 годах занимал пост министра-президента Капской колонии.


[Закрыть]
вызвало в Германии большое, все возраставшее возбуждение. Германский народ был возмущен этим насилием над маленькой нацией, по происхождению нидерландской, стало быть, нижнесаксонско-немецкой, пользовавшейся у нас, как родственный народ, особой симпатией. Это возбуждение, охватившее также и высшие круги общества и угрожавшее породить большие затруднения в отношениях с Англией, причиняло мне немало забот. Я придерживался того мнения, что если Англия хочет завоевать бурскую территорию, то этому помешать нельзя, хотя я и был убежден в том, что этот захват является несправедливым. Но я не мог преодолеть общее настроение: даже в кругу моих близких знакомых меня довольно строго осуждали за мою позицию в этом вопросе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21