Вильгельм Второй.

Мемуары. События и люди 1878-1918



скачать книгу бесплатно

В первое время своей военной службы в Потсдаме я сильно ощущал дефекты проповедей, часто обсуждавших лишь сухую догматику и отодвигавших на второй план фигуру Христа. В Бонне я познакомился в дальнейшем с Д. Дриандером, который произвел на меня глубокое впечатление, сохранившееся на всю мою жизнь. Его проповедь была свободна от догматизма, личность Христа стояла у него в центре внимания, и «практическое христианство» выдвигалось им на первый план.

Впоследствии я вызвал Дриандера в Берлин и вскоре назначил проповедником в соборе и в моей дворцовой церкви. С тех пор он духовно близкий мне человек, в течение многих лет был моим преданным спутником, духовно поддерживая меня до самого 9 ноября. Мы часто обсуждали между собой церковные дела и подробно беседовали о задачах и будущем протестантской церкви. Гуманные и в то же время полные силы, ясные и проникнутые истинно евангельским духом взгляды Дриандера делали его опорой и красой своей церкви и преданным, искренно привязанным к своему кайзеру соратником его в деле укрепления и преуспеяния церкви. После 9 ноября Дриандер тоже стал подвергаться преследованиям, которые он спокойно переносил. Надежда, вера и упование его короля идут вместе с ним и с евангелической церковью. Церковь должна снова внутренне выпрямить раздавленный народ своим старым догматом: «Наш Бог наша мощная крепость».

Я хотел бы упомянуть о влиянии переведенного на немецкий язык по моей инициативе сочинения английского миссионера Бернарда Лукаса «Conversations with Christ». Должен также отметить то значение, которое имели для меня проповеди пастора Шреллера (Иерусалим) и сборники молитв «Der alte Gott lebt noch» и «Aus tiefer Not» консисторского советника Конрада. Эти сочинения своим живым изложением, захватывающим и пленяющим слушателя и читателя, доставили императрице и мне возможность много раз переживать большой подъем и просветление. Своему прекрасному воспитателю профессору Гинцпетеру, вестфальскому кальвинисту, я обязан тем, что мог относиться к религиозным и церковным вопросам с полной объективностью sine ira et studio (без гнева и пристрастия). Он воспитал своего воспитанника на Библии, оставив в стороне все догматически полемические вопросы. Поэтому полемика в религии осталась мне чужда, и такие понятия, как самодовлеющая «ортодоксальность», отталкивают меня.

Мою собственную точку зрения на религию я в свое время изложил в письме, ставшем уже тогда известным обществу и адресованном моему другу Голльману (частично оно приводится в конце этой главы).

В 1898 году я порадовал моих католических подданных, подарив по случаю моего пребывания в Иерусалиме тамошним немецким католикам приобретенный мной у султана участок земли «Dormition». Почтенный и преданный мне патер Шмидт, представитель католического ферейна в Иерусалиме, на этом месте на торжественном празднике в честь передачи этого земельного участка в сердечных словах принес мне благодарность от имени немецких католиков. Когда я говорил с ним о предстоящей застройке и заселении нового немецкого поселения, опытный старый знаток Иерусалима посоветовал мне не передавать его в руки ни одного из тамошних монашеских орденов, ибо все они в большей или меньшей степени замешаны в интриги и борьбу за «loci Sacri» (святые места).

После моего возвращении домой ко мне явилась депутация от немецких мальтийских рыцарей во главе с графом Прашмой, чтобы со своей стороны тоже принести мне благодарность.

Вскоре мне был представлен на рассмотрение составленный одним очень талантливым кельнским архитектором чертеж церкви в «Dormition», искусно разработанный в стиле страны.

По окончании постройки этой церкви я решил передать «Dormition» в руки бейронских бенедиктинцев. В 1906 году они переселились в построенный вместе с новой церковью монастырь св. Марии.

С бенедиктинцами бейронской конгрегации, с настоятелем которой Вольтером я познакомился в Сигмарингене, я в течение долгих лет поддерживал близкие отношения. Орден этот в средние века всегда был в хороших отношениях с германскими императорами, и ни один из них не упускал случая при поездках в Рим посетить и живописное Монте-Кассино. Когда бенедиктинцы попросили дать им возможность поселиться на Рейне, я позаботился о том, чтобы ордену был передан великолепный пустовавший тогда романский монастырь «Мария Лаах». Орден, имевший среди своих монахов тонких художников и между ними патера Дезидериуса, привел в цветущее состояние запущенный и полуразрушенный монастырь, украсив его прекрасной внутренней живописью. Я часто посещал его, радуясь тому, что он все в большей степени отстраивается, и наслаждаясь общением с умными аббатами и простым сердечным приемом со стороны верных братьев.

В лице настоятеля монастыря Монте-Кассино монсеньера Круга я познакомился с человеком необыкновенной духовной одаренности и всестороннего образования, много разъезжавшим по свету. Он умел так же бегло изъясняться по-итальянски, по-английски и по-французски, как и на своем родном немецком языке.

В приветствии, обращенном к итальянскому королю Виктору Эммануилу и ко мне при посещении нами монастыря, он между прочим упомянул, что почти все германские императоры, а до них лонгобардские короли посетили Монте-Кассино. Он передал мне великолепную коллекцию копий хранившихся в библиотеке ордена грамот Фридриха II. В ответ на этот подарок я в свою очередь подарил ордену произведения Фридриха Великого. В окрестностях монастырей ордена процветает землепашество, причем монахи знакомят неповоротливых земледельцев со всеми нововведениями и усовершенствованиями в этой области. В сельских и городских общинах с любовью культивировались церковное пение и игра на органе, которые братья ордена довели до степени высокого искусства. В ордене процветает также и ювелирное искусство, и художественная вышивка у бенедиктинок. Labarum (штандарт) императора Константина Великого, рисунок которого был реставрирован монсеньером Вильпертом, я приказал изготовить в натуральную величину. Один экземпляр я подарил папе, другой моей дворцовой капелле в Берлине. В революционные дни штандарт был украден из капеллы чернью. Все металлические части штандарта были превосходно выполнены братьями, а вышивка сестрами ордена. В 1917 году я посетил сестер в их монастыре св. Гильдегардис выше Рюдесгейма.

Поводом для моего письма адмиралу Голльману послужило возбуждение, вызванное докладом профессора Делича на тему «Вавилон и Библия», прочитанным им в «Немецком обществе изучения Востока», членом правления которого был и Голльман. Перепечатывая ниже это письмо, я пропускаю первую часть его, детально трактующую выводы профессора Делича в связи с его докладом.

15 февраля 1903 г.

Мой милый Голльман!

Я хотел бы здесь еще раз вернуться к моей личной точке зрения на учение или идею об откровении, которую я часто объяснял уже Вам, мой милый Голльман, и другим лицам. Я различаю двоякого рода откровения: преходящее, в известной мере историческое, и чисто религиозное откровение, подготавливающее путь к грядущему пришествию Мессии.

Относительно первого надо сказать: у меня нет ни малейшего сомнения в том, что Господь всегда являет себя в созданном им человеческом образе. Он вдохнул свой дух в человека, т. е. дал ему часть себя самого, дал ему душу. С отеческой любовью и интересом следит он за развитием человеческого рода. Чтобы вести дальше и развивать человеческий род, он «являет себя» в лице того или другого великого философа, либо пастыря, либо короля, будь то у язычников, евреев или христиан. Такими избранниками были Хаммурапи, Моисей, Авраам, Гомер, Карл Великий, император Вильгельм Великий, Лютер, Шекспир, Гёте, Кант. Удостоив их своей милости, он избрал этих людей для того, чтобы они на благо своих народов создали по Его воле прекрасные и нетленные духовные ценности. Как часто мой дед настойчиво подчеркивал, что он лишь орудие в руках Господних. Дела великих людей являются дарами Божьими народам, для того чтобы последние с их помощью могли совершенствоваться и дальше находить себя на земле в запутанных и еще не исследованных явлениях мира. Конечно, Господь Бог в зависимости от положения и культурного уровня народов в каждом отдельном случае «явил себя» им в различных формах. Так поступает Он и сейчас. Ибо, подобно тому как при виде покоряющих нас красоты и мощи мироздания мы восхищаемся проявляющимся в нем величием Божьим, точно так же мы можем с благодарным благоговением усматривать во всех подлинно великих и прекрасных деяниях отдельных людей или целых народов чудесное откровение Творца. Он непосредственно действует над нами и под нами.

Второй род откровения, более религиозного характера, это откровение, ведущее к непосредственному явлению Господа Бога на земле. Медленно, но непреложно и премудро подготовляется это явление Господне, начиная с Авраама, ибо, не будь этого, человечество погибло бы. И тут начинается самое чудесное проявление Господнего откровения.

Колено Авраамово и развившийся из него народ с железной прямолинейностью считают самым священным для себя веру в Единого Бога. Эту веру они призваны беречь и лелеять. Рассеянный в египетском пленении отдельными частями народ израильский, все же стремившийся сохранить свой «монотеизм», был снова спаян Моисеем. То, что Бог дал этому народу возродиться, является прямым вмешательством Господним в судьбы человечества. Так продолжалось в течение столетий, до тех пор, когда, наконец, появился Мессия, предсказанный и возвещенный пророками и псалмопевцами, величайшее откровение Господа на земле, ибо это он сам явился в сыне своем. Христос есть Бог, Бог в человеческом образе. Он явился нашим Спасителем, он воспламеняет нас, заставляя следовать за собой. Мы чувствуем, что Его огонь горит в нас, что Его сострадание нас подкрепляет, Его недовольство уничижает, а Его заступничество спасает. Уверенные в конечной победе, полагаясь лишь на Его слово, мы идем через труд, оскорбления, несчастья, печали и смерть, ибо в Нем мы имеем открытое нам слово Божье. Господь же никогда не обманывает.

Таков мой взгляд на этот вопрос. Слово Божье для нас, евангелистов, благодаря Лютеру имеет особое значение, и Делич, как хороший теолог, не должен был забыть, что наш великий Лютер учил нас верить и петь «Слово Божье неприкосновенно». Мне представляется само собой понятным, что Ветхий Завет содержит большое число глав, которые имеют чисто исторический характер, а не являются «словами и откровениями Божьими». Это исторические описания всякого рода событий из жизни израильского народа политической, религиозной, нравственной и духовной. Так, например, акт вручения Моисею заповедей на Синае можно только символически рассматривать как инспирированный Богом. Моисей должен был прибегнуть к обновлению, вероятно, уже давно известных законов, берущих свое начало, быть может, еще из кодекса Хаммурапи, чтобы объединить и связать шаткую и мало способную к сопротивлению организацию своего народа. Здесь, возможно, историк и может найти по общему смыслу или буквальному тексту связь с законами Хаммурапи, друга Авраама, связь, логически, быть может, и вполне правильную. Но это нисколько не противоречило бы тому факту, что именно Господь побудил к этому Моисея, явившись таким образом народу израильскому.

Мое мнение поэтому таково, что наш добрый профессор должен впредь избегать затрагивать и обсуждать в своих докладах в нашем обществе религию как таковую, но может в то же время спокойно описывать то, что религия, нравы и т. п. вавилонян и других народов внесли в Ветхий Завет.

Из всего этого я делаю следующие заключения:

я верю в Одного, Единого Бога;

мы, люди, чтобы почитать Его, нуждаемся в форме, особенно важной для наших детей;

этой формой до сих пор был Ветхий Завет в его теперешнем виде. В связи с исследованиями и раскопками эта форма в дальнейшем непременно и существенно изменится. Но это не играет роли. Несущественно, если при этом улетучится многое из того, что окружает нимбом избранный народ. Суть и содержание Господь и Его дела – все же останутся неизменными. Религия никогда не была результатом поисков науки, а всегда исходила из сердца и бытия человека благодаря его общению с Богом.

С сердечной благодарностью и искренним приветом всегда пребывающий Вашим верным другом.

Подпись Вильгельм.

IX. Армия и флот

Моя тесная связь с армией общеизвестна. В этой области я следовал традициям моего дома. Прусские короли не гнались за космополитическими фантазиями, а считали, что страна может благополучно преуспевать лишь тогда, когда реальная сила защищает ее промышленность и торговлю. Если я во многих приказах призывал держать «порох сухим» и «меч наготове», то это было направлено в равной степени и по адресу врагов, и по адресу друзей. Враг должен был три раза подумать, прежде чем осмелиться напасть на нас. В немецком народе я хотел укрепить дух мужества. Только сильное поколение должно было встретить тот час, когда мы будем вынуждены защищать от вражеских завоевательных поползновений плоды нашего труда.

Кроме того, я высоко ценил воспитательные задачи армии. Всеобщая воинская повинность действует в социальном смысле больше, чем все остальное. Она сводит вместе богатых и бедных, сыновей деревни и города. Она заставляет молодых людей, жизненные дороги которых вообще расходятся далеко, знакомиться и понимать друг друга. Сознание, что они служат одной идее, объединяет их. А что мы делали из нашей мужской молодежи! Бледные городские парни превращались в бравых, здоровых, закаленных спортом мужчин; неповоротливые до армии, они становились гибкими и ловкими.

Употребляя известное выражение короля Фридриха Вильгельма III, я сразу же из бригадного командира стал королем. Но прежде я прошел всю лестницу офицерской карьеры. Я еще сегодня с удовольствием вспоминаю, с какой гордостью 2 мая 1869 года, во время весеннего парада, впервые стоял в строю перед моим дедом. Общение с отдельными людьми было для меня всегда заманчиво. И поэтому я особенно ценил те служебные положения, при которых мог поддерживать такое общение. Я никогда не забуду своей деятельности в качестве начальника эскадрона и батареи, как и на посту командира полка.

Среди своих солдат я чувствовал себя, как в родном кругу. Я питал к ним неограниченное доверие, которое не уменьшилось и теперь, несмотря на печальный опыт осени 1918 года. Я не забываю, что часть немецкого народа после 4 лет неслыханных подвигов и лишений настолько изболелась, что не могла противостоять козням внешних и внутренних врагов. К тому же лучших из народа покрывал зеленый надмогильный дерн. Остальные были так подавлены неслыханными, казавшимися невозможными революционными событиями, что не могли подняться для активных действий.

Всеобщая воинская повинность была лучшей школой для поднятия физического и нравственного уровня нашего народа. Она создала нам свободных, знающих себе цену людей, которые пополняли наш превосходный унтер-офицерский корпус. Последний в свою очередь доставлял нам чиновников, равных которым по деловитости, неподкупности и верности долгу не было ни у одного народа в мире. Как раз из этих кругов я и теперь получаю доказательства преданности мне, неизменно приносящие мне отраду. Моя 2 я рота 1-го гвардейского полка и в хорошие, и в плохие дни принимала участие в судьбе своего старого командира. В последний раз я видел ее в строю в составе 125 человек под командой бравого фельдфебеля Гартмана еще в 1913 году во время 25-летнего юбилея моего царствования. Офицерский корпус, выполняя высокую воспитательную задачу руководства вооруженным народом, занимал в государстве особое положение. Самопополнение офицерского состава, переданное с введением офицерских выборов в руки отдельных офицерских корпусов, обеспечивало их необходимую однородность. Связанные с кастовым духом вредные наросты стали единичными явлениями, причем там, где они все же давали себя чувствовать, их тотчас устраняли. Я охотно поддерживал тесную связь с офицерским корпусом, чувствуя себя по-товарищески в его среде. Конечно, материалистическое направление нашей эпохи не прошло бесследно и для офицеров. Но в общем надо сказать, что ни в одном другом сословии внутренняя дисциплина и преданность долгу, соединенные со скромностью, не поддерживались в такой степени, как в офицерском корпусе.

Испытания, каких не было ни в какой другой профессии, позволяли достигать руководящих постов только самым способным и лучшим из офицеров. Командующие генералы обладали большими знаниями и талантами и, что еще важнее, сильным характером. Из числа этих высоко стоящих генералов трудно выделить кого-то особо.

Если фронтовой солдат и был особенно близок моему сердцу, то все же я должен отметить ту школу, какой является для офицерского корпуса Генеральный штаб. Я уже упомянул о том, что генерал-фельдмаршал граф Мольтке умел заботливо воспитывать людей, стоящих на высоте своего положения не только в техническом смысле, но и способных к ответственной, самостоятельной, дальновидной деятельности. «Будь больше, чем ты кажешься», так написано в предисловии к «Карманной книжке для офицеров Генерального штаба». Фундамент военного образования заложил фельдмаршал граф Мольтке. Его преемники граф Вальдерзее, гениальный великий граф Шлиффен и генерал фон Мольтке в дальнейшем продолжали строить уже на этом фундаменте. В результате был создан Генеральный штаб, совершивший во время войны непревзойденные подвиги, на которые с изумлением смотрит весь мир.

Я рано осознал, что максимальное совершенствование нашей высокоразвитой техники является необходимым вспомогательным средством, которое поможет нам сберечь много драгоценной крови. Где только мог, я работал над совершенствованием нашего вооружения и заставил машины служить армии.

Из моих достижений в этой области на первом плане стоит тяжелая походная артиллерия, при создании которой мне в свое время пришлось преодолеть сильное противодействие, исходившее, как это ни странно, главным образом из рядов артиллеристов. Я испытываю большое удовлетворение от того, что все же создал эту тяжелую походную артиллерию. Она заложила фундамент для ведения военных операций в крупном масштабе. Прошло много времени, прежде чем наши противники смогли догнать нас и достигнуть нашего уровня в этой области.

Далее следует упомянуть о пулеметах, находившихся вначале по своему значению в зачаточном состоянии и ставших впоследствии основным стержнем всей боевой мощи пехоты. Замена ружья пулеметом увеличила во много раз силу огня при одновременном уменьшении потерь с нашей стороны. Не могу не напомнить и о введении передвижной походной кухни, которую я впервые увидел на маневрах русской армии. Она имела чрезвычайно большое значение для поддержания боеспособности армии, ибо своевременное и достаточное питание сохраняло нашим солдатам бодрость и здоровье.

Всякое человеческое дело несовершенно. Все же можно сказать без преувеличения, что германская армия, выступившая в поход в 1914 году, представляла собой инструмент, не имевший себе равного.

Если при моем вступлении на престол я нашел армию в таком положении, что надо было только строить ее дальше на имевшемся уже фундаменте, то флот находился тогда еще в первоначальной стадии своего развития.

Статс-секретарь адмирал Голльман попросил у меня отставки, так как не желал оставаться на своем посту после того, как потерпели крушение все его попытки побудить упрямый рейхстаг к медленному, но систематическому усилению германских морских сил. Особенную роль здесь сыграли дешевые лозунги депутата Рихтера и близорукость ослепленных им левых либералов. Я с сожалением дал ему отставку, ибо мне был дорог этот простой, привязанный ко мне и преданный человек, сын хорошей берлинской бюргерской семьи, с искренним характером и глубоким сознанием долга. Моя дружба с адмиралом, покоившаяся на глубоком уважении к нему, продолжалась еще многие годы вплоть до внезапной его смерти. Я часто посещал этого преданного мне человека, отличавшегося великолепным, чисто берлинским юмором. В его доме я встречался с членами правления немецкого общества изучения Востока; приглашал его к себе в интимном кругу и брал с собой в качестве ценного спутника в своих поездках. Он был одним из самых верных и преданных мне людей, который всегда оставался неизменным в своем бескорыстии и никогда ничего не просил для себя. Счастлив тот город, в котором рождаются такие граждане. Я сохраняю благодарную память об этом испытанном друге.

Адмирал Тирпиц стал преемником Голльмана. В своих первых докладах, которые легли в основу первого законопроекта о флоте, он был совершенно согласен со мной в том, что морскую строительную программу никак не удастся провести в рейхстаге теми способами, какими это пытались сделать до сих пор. Как уже было сказано, оппозиция была непоколебима. Дебаты под руководством Рихтера велись в недостойном тоне. При этом надо отметить, что корвет, постройка которого был проведена поляками во главе с фон Косциельским, был в шутку прозван в палате «Koscielska» не стыдились оперировать насмешками, в то время как дело шло о будущем отечества. Такое положение следовало изменить. Представитель флота должен был иметь за собой и в правительстве, и в рейхстаге сплоченную фалангу, которая убежденно и энергично стала бы на его защиту и твердо отстаивала интересы флота. Поэтому было необходимо, чтобы еще совершенно несведущие в морских делах представители страны, наконец, были детально ознакомлены с предстоящими великими задачами. Надо было возбудить общее движение в народе, заинтересовать морскими вопросами еще равнодушную к ним «широкую публику», для того чтобы сам народ оказал давление на депутатов. С этой целью необходимо было организовать энергичную пропаганду в хорошо инспирированной и руководимой прессе с помощью выдающихся людей науки из университетов и высших технических школ.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное