Вильям Цветков.

Майнеры. Задача византийских генералов



скачать книгу бесплатно

Тем не менее один раз он прокололся, причем довольно серьезно. Анна Евгеньевна, учитель физики – рассеянная медлительная дама, нараспев объясняющая уравнение Эйнштейна для фотоэффекта, – она бы ничего не заметила. Но он имел неосторожность поднять бумажку, которая выпала из бокового кармана пиджака Ларина, когда тот выходил из класса по окончании урока математики.

Зачем он это сделал? Чистое любопытство, конечно же. Уставившись на свернутую бумажку, выпавшую из кармана учителя математики, когда тот доставал мобильник, Скоков замер, глядя, как листок, кружась, залетел под парту. Тем временем Ларин, не заметив пропажи, ушел.

Читать чужие письма некрасиво, но черт возьми, как интересно! Особенно если эта бумажка выпала у Ларина. Развернув ее, он увидел формулу уменьшающейся геометрической прогрессии с несколькими неизвестными параметрами. Внизу проведена черта и знак вопроса.

Ничего сложного, детская задача, – подумал Скоков. Рука потянулась к мелу, на доске стали появляться математические выкладки. Он писал быстро, мел поскрипывал, крошился, но решение, как хорошая книга – затянуло его, он видел несколько вариантов и все они, черт возьми! – имели право на жизнь и были одно другого красивее. Кто знает цену красивому решению, тот познал гармонию мира.

Он действовал, скорее, под влиянием импульса, как, например, композитор, который набрасывает ноты, услыхав интересную мелодию, или писатель двумя – тремя словами описывает лицо незнакомки, мельком увиденной в окошке проезжающей мимо автомашины.

После знака равенства Скоков поставил цифру 21 и добавил шесть нулей, потом продолжил решение, указав, что исходя из задания, прогрессия может иметь дополнительную реализацию на протяжении отрезка в 132 единицы, и окончание прогрессии, чего бы она ни означала будет заканчиваться в точке 2140. Заинтригованный, он переводил взгляд со смятого листка на доску.

Удовлетворившись решением, он кивнул самому себе, в странном забытьи положил листок на парту и отправился курить. Делая затяжку, перед собой он видел зеленую доску и ряд цифр, складывающихся в гармонический ряд. Когда же молния озарения шарахнула его, и он вспомнил, что забыл стереть доску, кинулся обратно в класс, чуть ли не влетел в него, но перед дверью остановился как вкопанный.

Возле доски, скрестив руки на груди, стоял Ларин.

Он смотрел на осыпавшиеся цифры, выведенные мелом, и словно не верил глазам, переводя взгляд то на бумажку, которую держал в руках, то обратно на доску.

Его губы шевелились, иногда он взмахивал кистью, как дирижер, неслышная музыка звучала в его голове, и, музыка, должно быть, крайне интересная. Скоков замер, боясь пошевелиться, он разглядывал учителя сквозь дверной проем.

Внезапно Ларин повернулся с видом пойманного на месте преступления подростка. Как бублик в магазине спер, – проскочило в голове у Скокова.

Посередине фойе, в паре метров от двери, среди гущи суетящейся малышни стоял Скоков с глупой улыбкой, в руках он сжимал мятую банку Кока-Колы, по стенке которой ползла коричневая капля.

Ларин покачал головой.

Взяв тряпку, он с остервенением принялся вытирать доску, как будто боялся, что кто-то подсмотрит записанное на ней решение. На цифре 21 он чуть задержался, но мгновение спустя, затер ее с еще большим нажимом.

– Сейчас дырку протрешь, – услышал он голос Скокова и скривился от отвращения.

Идиот, – подумал Ларин. – Боже, какие бараны. Имбецилы. И как с ними работать?

Но ведь кто-то же написал это красивое решение, над которым он раздумывал уже пятый день, причем за пять минут, пока Ларин отлучился в столовую.

Интересно, кто? Может быть, Надя Овчинникова, завоевавшая под его руководством пару лет назад третье место на Московской математической олимпиаде? Только она гипотетически могла решить прогрессию из бумажки. Хотя Ларин и в ней сильно сомневался. Последним из класса выходил Скоков, Ларин чувствовал давящее, неприятное ощущение от взгляда на шее. Но этот, с позволения сказать, Homo Erectus11
  Эректус (лат. Homo Erectus), или человек выпрямленный, человек прямоходящий


[Закрыть]
способен разве что на поглощение пищи. Говорят, последние эректусы вымерли при извержении гигантского вулкана Тоба около семидесяти пяти тысяч лет назад.

Глава 3

Проводив взглядом усмехающегося ученика, Ларин сел заполнять классный журнал. Уроки закончились, вторая половина дня оставалась свободной, хотя для него это не означало ничего хорошего: он потерял источник дополнительного заработка, являвшийся причиной постоянного недосыпания.

До сегодняшнего дня вместо того, чтобы идти домой и проверять домашние задания, он два раза в неделю ездил на другой конец города сторожить склад бытовой химии, тетрадки брал с собой. Дежурил с шести вечера до шести утра, иногда после школы успевал заскочить домой перекусить, а потом два часа добирался до склада. Торговля прекращалась в девять вечера, к ночи от едкой химической пыли у него начинали слезиться глаза, он чихал, в носу болело, а легкие словно наполнялись наждачным порошком.

Раз в неделю, ближе к ночи на склад подъезжали неприметные серые грузовички, молчаливые люди в черной униформе с надписями «ЧОП Легенд» сгружали мешки, он не заносил их в ведомость поступления – так распорядился директор. Неучтенка? Конфискат? Контрабанда? А может быть, наркотики.

За ночное дежурство он получал в три раза больше, чем ему платили в школе за уроки математики, но в последние недели обстановка накалилась. Вечерами, глядя из будки, пристроенной к основному корпусу склада, ему казалось, что с едва освещенного шоссе за ним неотрывно наблюдает человек, сидящий в темной машине. На ночь стальные ворота склада закрывались, и хотя периметр охранял еще один охранник, вооруженный травматическим оружием, никакого спокойствия Ларин не испытывал. Сидя в будке, он видел сквозь щель в воротах тлеющий кончик сигареты наблюдателя.

По какой-то причине склад не подключали к охранной сигнализации, вероятно, периодические ночные включения-выключения могли навести полицию на неправильные мысли. Кому может потребоваться стиральный порошок после полуночи?

Несколько дней он наблюдал за автомобилем, потом поделился с напарником:

– Дрозд, – у парня была птичья фамилия, – ты не обратил внимания, что за воротами который день паркуется бежевый Опель? Кажется, за нами наблюдают.

– Мало ли кто там стоит, нам что? Кому мы нужны с этим порошком? – Дрозд выглянул на улицу, Опель куда-то исчез. – Нет никого.

– Только что стояла. Чуть позже приедет, вот увидишь.

В два часа ночи наблюдатель вновь появился, как и предсказал Ларин. Он доложил об этом директору, в результате ночью груз не пришел, зато позже случилась небольшая перестрелка: машину окружили несколько парней, раздались глухие выстрелы, через секунду все стихло. Хлопнули дверцы и Опель, испустив протяжный рык коробки передач, уехал.

– Это тебе премия, – сказал директор на следующий день и положил перед ним пачку денег. – За бдительность.

– А что случилось с тем парнем? – Ларин подумал, взял деньги. Оставаться на такой работе он больше не мог. Кто будет содержать семью, если друзья неосмотрительной жертвы из Опеля вдруг захотят вернуться? А они наверняка захотят, ведь в мешках, которые таскают плотные парни по ночам – явно не мука и не сахар. Что-то, имеющее гораздо большую цену, раз кому-то не спалось в обнимку с подругой. Никто не будет следить за передвижениями мешков с мукой, даже если это мука высшего сорта.

– Ты хороший парень, – сказал директор, ухоженный мужчина в очках, рассматривая отполированные ногти. – Не пьешь, не куришь… вот и продолжай в том же духе. – Он пропустил вопрос мимо ушей.

– Извините, – Ларин нащупал рукой пачку денег в кармане куртки. – На следующее дежурство я не выйду.

Директор приподнял очки.

– Как это, не выйдешь? Почему? – Кажется, он удивился, более того, у Ларина проскочила мысль, что он сейчас потребует деньги назад и это могло нанести катастрофический урон.

– Дело такое… жена вот-вот родит, поэтому никак. Извините, но некоторое время не смогу…

Ларин думал, что больше никогда сюда не вернется. Директор, услышав ответ, как будто даже расслабился.

– А-а, жена… ну это дело важное, конечно. Нет вопросов, сразу бы сказал, а то я уж подумал…

Что он подумал? – Дмитрий отвел глаза.

– Мало ли, сам понимаешь. Ночью довозят товар, конкуренты не дремлют. Этот парень… что ты заметил, он больше не будет мешать работать.

– Но с ним все нормально? – спросил Дмитрий. Он испытывал отвращение к директору конторы по фамилии Голиков, лживая улыбка которого не сползала с толстых влажных губ. «Чем же он торгует на самом деле?» – думал Ларин, глядя в его черные бегающие глазки-бусинки.

– Ну конечно! – сказал директор, широко улыбаясь. Так широко, что Дмитрий на шаг отошел, опасаясь, как бы брызги слюны директора не попали ему в лицо.

Слева на стене кабинета висел календарь с обнаженной красоткой, справа на этажерке из необработанного дерева стояли образцы продукции, – порошки в пакетах, банках, тюбиках и даже круглых капсулах.

– Это просто бизнес, его нужно защищать от всяких прохиндеев. Они, наверное, хотели узнать наш складской оборот. Нехорошо…

Дмитрий кивнул. Конечно, складской оборот. Как он сразу не догадался. Теперь парень подсчитывает оборот ангелов на небесах, или, если не слишком усердно молился, то, возможно, и чертей в противоположной комнате вечного отдыха.

– Ни о чем не беспокойся, – сказал директор, вытирая ладонью вспотевший лоб. – Если вдруг… кто-то тебя спросит… мало ли кто, ты просто сидел и принимал товар, как обычно. Никого и ничего не видел.

– Но товар никто не привозил вчера.

– Да… Конечно, – спохватился директор. – Значит, просто сидел и охранял.

– Сидел и охранял, – повторил Ларин.

– Молодец. Все верно. Запомнил?

Ларин кивнул.

– Все, свободен. Позвони как жена родит. Я скажу, когда выходить.

– Конечно, Михаил Сергеевич. Я позвоню. – Он толкнул черную с круглой мишенью для дротиков в самом центре и вышел.


Сидя в кабинете истории, он смотрел в прозрачное окно, – по подоконнику бренчала весенняя капель, птицы наперебой захлебывались трелями. У дальнего торца школы, со стороны столовой разгружалась машина, грузчик с сигаретой в зубах таскал белые тюки с черными буквами «Мука».

Все что-то таскают, – думал он. – Зарабатывают. Но это не касается школьных учителей. Ты можешь быть семи пядей во лбу – но когда детская коляска стоит как твоя месячная зарплата… Ты будешь ходить и выбирать самую дешевую. Но так, чтобы никто об этом не догадался. Продавцу скажешь небрежно: «Через три месяца вырастет, опять покупать новую, так зачем брать самую дорогую…» И продавец кивнет головой, потому что и сам в похожей ситуации. Но в голове его проскользнет совсем другая мысль, а именно: «Еще один нищий, – не может заработать на нормальную коляску для ребенка».

Около пандуса Ларин заметил курящего Дениса Скокова. Самодовольный, расслабленный вид ученика показывал, что более приятного занятия, чем курить сигарету в тепле весеннего солнышка не существует. Ларин поймал себя на мысли, что невольно завидует ему, беззаботной юности, возможности – вот так просто стоять и курить, когда тебе хочется и что хочется, никто и слова не скажет.

В свободные часы Ларин давал частные уроки, репетировал, подтягивал отстающих, готовил к поступлению. Теперь количество уроков придется удвоить. Буквально со дня на день жена должна родить, потребуются деньги, кроватка, коляска, пеленки, питание, фрукты, а еще врачам что-то нужно…

Он взял чистый лист бумаги и принялся набрасывать примерный список ближайших покупок, проставляя в правой колонке стоимость. Когда добрался до конца листа, Ларин вздохнул.

Получалась запредельная сумма. С учетом вчерашней премии, ему не хватало порядка семидесяти тысяч. Через неделю аванс, – подумал он. Это где-то тысяч десять. Репетиторство – еще пятнадцать… Он рисовал на листе круги, треугольники, формулы, которые сами по себе приходили в голову, но выхода из ситуации не видел.

Снова взглянув в окно, он поискал глазами Скокова, но тот уже пропал. Теперь внизу стоял тщедушный грузчик в темно-синем комбинезоне.

– Дмитрий Сергеевич! – Ларин услышал за спиной каркающий голос, принадлежащий директору школы, Эльвире Анатольевне Песчинской. – После уроков зайдите ко мне в кабинет, пожалуйста. И если меня не будет, дождитесь! – Она сделала акцент на последнем слове, растягивая его окончание.

Речь, конечно же, пойдет о неуде за год Успенскому, заносчивому одиннадцатикласснику из блатных. Вадик Успенский не обладал решительно никакими положительными качествами, Ларин раньше думал, что так не бывает, – хоть что-то в каждом человеке должно быть светлое, Успенский же, в отличие от того же Дениса Скокова, являл собой склизкое беспринципное существо, наделенное слащавой внешностью и писклявым голосом. Любые вопросы Вадик Успенский решал за деньги, в том числе и с учителями: карманы ломились от наличности, золотых мастеркардов и прочих ценностей. Ларин слышал, что его отец владеет каким-то мясным заводиком, отгружающим продукцию на самый верх, и не жалеет для единственного наследника абсолютно ничего.

Как водится в таких случаях, природа отдохнула на отпрыске, причем сделала это весьма изящно: Вадик совершенно не понимал, что он полный дебил. Тем не менее, урезав в одном, мужик с седой бородой, сидящий на облаках, вознаградил в другом: Успенский был чрезвычайно мстительным, злобным и на редкость завистливым сукиным сыном, хотя, казалось бы, – чему он мог завидовать, когда скатерть-самобранка для него не являлась волшебной принадлежностью, а существовала на самом деле, пусть и в более тривиальной форме.

– Слышь, математик, – сказал он и положил пачку денег на стол. – Считать умеешь? Ха-ха-ха, давай сосчитай до ста!

– Уберите это, – сказал Ларин, не дотрагиваясь до купюр. – Как выучите предмет и принесете все пропущенные домашние задания, так и поговорим. Желательно, чтобы отец присутствовал.

– Отец? – переспросил он, словно не расслышав. Его водянистые глаза с расширенными зрачками вращались сами по себе. – Святой отец? Ха-ха-ха! – Потом он посмотрел на Ларина и с серьезным видом, какой от него совершенно не ожидаешь, произнес: – Ты, придурок, Ларин? Тут сто штук, чтобы ты поставил отлично за год. – Он схватил пачку денег со стола, сунул ее в карман брюк и вышел из класса. Его механический, неживой хохот теперь раздавался из вестибюля.

Ларин, конечно, понимал, о чем хочет поговорить с ним директор. И одновременно слышал, как скрежещет сломанное колесо скейта, цепляя сточенными краями за шершавый асфальт. Он, конечно, мог засунуть все эти принципы в одно место.

Мог…

Наверное, сейчас урок начнется, надо… – подумал Ларин, но его мысль разбилась о сумасшедший дребезг школьного звонка.

Он снова вздрогнул, на этот раз сильнее обычного: в тот же самый момент зазвонил мобильный. «Жена», – прочитал он на экране.

– Да, Света. Привет.

– Дима, – услышал он в трубке тяжелое дыхание. – Давай… быстрее… Кажется, началось.

Глава 4

Света держалась за живот. Схватки, начавшиеся полчаса назад, она поначалу приняла за пищевое обострение. Но когда промежутки между болезненными ощущениями стали сокращаться, а сама боль нарастать, до нее, наконец, дошло, что давно пора звонить Диме.

– Только бы успел, только бы успел, – шептала она, вытирая испарину со лба.

Диме придется трудно, – думала Света. К шестикласснику скоро добавится еще один ребенок. Они всегда хотели двух детей, решили, что затягивать смысла нет – конечно, трудности удвоятся, но она сомневалась, что соберется рожать в сорок лет. Это опасно, хотя сейчас и шестьдесят рожают.

Дима не возражал.

Таким образом, у них двое детей и два кредита. Как он это все вытянет – она не совсем понимала, но очень хотела ему хоть чем-нибудь помочь. Положение усугублялось тесной двухкомнатной квартирой с видом на развороченную стройплощадку. День и ночь пыль, грохот и крики строителей оглашали окрестности района. Около их разваливающейся хрущевки возводили тридцатиэтажную элитную свечу. Застройка называлась «Королевский замок» – «Почувствуйте себя королями!», гласил рекламный слоган.

Рано или поздно их ветхий дом снесут, а самих выселят за окружную, но пока никаких перспектив купить квартиру в «Королевском замке» у них нет. Потому что… ее муж математик. Простой школьный математик. Такие еще существуют.

И один из них сейчас стремглав летел по ступенькам средней школы 221, на задворках района, всеми забытой, старой, с отвратительным контингентом учащихся и еще более неприятным учительским коллективом.

Некоторые подруги, которых она знала еще со школы, таращили на нее глаза, когда узнавали, кем работает муж, – нет, девочки, вы ничего не понимаете! – он хороший математик, просто так получилось… И они не понимали. Никто не понимает.

Как только началась стройка, перед воротами вывесили яркий красочный постер «Королевских ворот» шириной в полдома.

– Вот бы нам туда, – сказала жена, глядя на фантастический плакат.

– Даже если я буду репетировать у ста человек в месяц, такую квартиру мы купим примерно за… – Он прикинул несложный расчет в уме: – Девять лет шесть месяцев и двадцать два дня… Это трехкомнатная. Нам же нужна трехкомнатная теперь?

– Вообще-то, лучше четырехкомнатную, мы же…

– Ну да, я все время забываю… Прости.

– Ты так много работаешь, немудрено. Сколько ты еще так протянешь? Может все-таки…

– Света, я же просил.

– Дима, ты все время такой рассеянный. О чем ты думаешь? Я беспокоюсь, у нас малыш скоро появится, а ты пропадаешь школе или на занятиях… а по ночам еще эта охрана…

– Ты же знаешь, я другого ничего не умею делать. Вспомни, как я попытался продавать кассеты, как мы тогда влипли.

– Виктор давно тебя зовет, твои бы способности…

Пару раз в неделю ей звонит сестра, деятельная девица по имени Марго (она младше Светы на пять лет) и они строят наполеоновские планы покорения вселенной в виде шопинга, отдыха заграницей, посещения фитнес-клубов, обсуждения Веры Брежневой и тому подобного. Марго вполне может себе это позволить, ее муж работает в системе Центрального банка, занимается контролем коммерческих банков и вообще мониторингом финансовых потоков. Про зарплаты в таких конторах никто не говорит, Марго ездила на новом Лексусе, который ей уже слегка надоел.

Однажды на день рождения Марго (в их загородном доме на три этажа) Виктор отозвал Ларина в сторонку и сказал:

– Дима, ну что ты мучаешься в этой школе?! Иди к нам аналитиком. Отличная зарплата, бонусы, полный соцпакет, обеспеченная старость, да и «Королевские ворота» станут ближе… не представляю, как вы там живете в своей… – он хотел сказать, «халупе», или что-то типа того, но осекся.

– Халупе? – подсказал Ларин.

Он кивнул нисколько не смутившись.

– Именно, – он помолчал, глядя вниз из панорамного окна роскошного дома на коротко стриженную лужайку с лунками для гольфа. – Ты только не обижайся.

– Да я не обижаюсь, так и есть. Мне лично нравится эта халупа. Люди душевные. А что в муравейнике делать?

– Ну никто не запрещает и дом построить, чтобы без муравейника. – Он обвел рукой владения. – Необязательно именно так, но что-то похожее… к тому же у вас скоро пополнение…

– Спасибо конечно… я подумаю.

Ларин, думал, размышлял об этом ночи напролет и дни, наполненные недовольным брюзжанием жены. Только он знал, что ответит – нет. Не его это. Аналитика, банки, схемы, отмывание денег, хитрые расчеты. Ночи не спать, прислушиваясь, когда за тобой придут, подскакивая на каждый стук, каждый шорох, лай собаки, вздрагивая при виде незнакомых машин перед окнами.

Финансовый мониторинг, – почти что разведка, – сказал Виктор. – Мы знаем все обо всех. Они все у нас под колпаком.

– Кто, все? – спросил Дима.

– Вообще – все, – Виктор посмотрел на него холодным взглядом, хотя выпил до этого добрые три четверти бутылки Джонни Уокера. Он был толст, редкие черные волосы зализаны назад.

– И я, что ли тоже? – Ларин усмехнулся, алкоголь уже подействовал на него, робость, сковывающая днями, неделями, месяцами, – отошла куда-то на второй план, сменившись неожиданной смелостью и даже бахвальством.

– Вчера мы задержали одного полковника, следили за ним год…

– Всего-то? – засмеялся Ларин, – полковника? А вы серьезные ребята!

– Ты послушай сначала! Пока идет следствие, никто ничего не знает, так что я тебе, можно сказать, служебную тайну открываю.

– И что полковник? Открыл счет на Багамах?

– Счет он открыл. И не один. И не два. Сотни счетов. Хотя это ерунда. При обыске мы нашли у него почти миллиард рублей.

– Сколько?

– Да, ты не ослышался.

– Разве такое может быть? Ты не ошибаешься? Откуда у… полковника…

– Сами хотели бы знать, но… он молчит.

– Как будто вы не можете разговорить молчаливых граждан.

– Мы то можем, но почему-то нам кажется, что он не скажет правду.

– И что же он говорит?

– Общак. Дань с коммерсантов.

Ларин посмотрел на роскошную люстру, висевшую в овальном голубом зале особняка Виктора. Они вышли освежиться на балкон, по размеру превышающий площадь всей их квартиры, курили кубинские сигары, на столике рядом сверкала едва начатая новая бутылка виски.

– Хотел бы я увидеть миллиард наличных, – сказал Ларин в ночную пустоту.

Виктор посмотрел на него осоловевшим от выпитого взглядом.

– Валяй, что тебе мешает? – Он пошатнулся. – Приезжай к нам и посмотришь. Заодно глянешь, как мы работаем.

– Может, и приеду… ради такого случая. Никогда не видел, как выглядит миллиард.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8