Виктория Войцек.

Тени леса



скачать книгу бесплатно

– Сколько ты еще будешь возиться?

– Осталось немного! – отвечают мне сразу три голоса.

Три, мать их! Словно все они что-то делают. Чертят круги на земле, отвлекают на себя сотворенное танум вардом отродье. Нет! Первым занимается Зенки, вторым… собираюсь заняться я.

Поднявшись с земли, хватаюсь за одно из ребер пса и просовываю ногу в другое. Юнец с железкой, которого я вижу сквозь кости твари, кажется, даже не замечает меня. Он сосредоточен. Поддерживать сотворенного зверя – занятие не из простых. Уж куда проще на потолке спать, за балку уцепившись.

Мальчишка нелепый. Мне смешно от того, что вырезано на выступающих ребрах. Поверьте, я вижу это слишком хорошо. А ведь он наверняка местный. Почему я так думаю? Шрамы на его теле – знаки хранителей Тернква, которых танум вард попросту запечатал в себе. А на подобное нужно время. Много времени. Куда больше, чем понадобилось мне, чтобы хотя бы просто чувствовать Атума. Скорее всего, в лесах жил долгое время, а тут вернуться в родную деревню решил. Да так, чтобы, если не вспомнили, то запомнили бы.

Меня тошнит от этого ничтожества! Тошнит. Я бы с радостью вспорола ему брюхо. Да только разбегутся без него мертвяки. Но пока танум вард дышит, они здесь. Собраны в некое подобие дворняги, которой он всё еще пытается вернуть развалившуюся конечность, даже не понимая, что произошло.

Я с легкостью перекидываю ногу, сажусь на жесткую костяную спину, и в этот момент танум вард видит меня. Смотрит своими белесыми глазами, рот открывает. Наверняка думает, что в моих действиях есть какой-то смысл. Не станет же никто в здравом уме просто кататься на псине, собранной из не одной сотни мертвяков. Мальчишка ошибается. Ведь… почему нет? Не каждый день удается развлечь себя чем-то подобным.

Особенно интересным это становится, когда, увидев меня, Гарольд командует слезать, Дио поддерживает громким свистом, всё еще удерживая на своем плече Сатори, а тварь приходит в движение. Ее нелепое тело извивается. Пес то прижимается к земле, то выгибает спину, то пытается подпрыгнуть. Танум вард совсем забывает о том, что у его творения всего три лапы. Ему хочется сбросить меня. Но я слишком крепко держусь.

– Готово!

Зенки, наш тихий Зенки завершает узор, поставив жирную точку большим пальцем. Ладони прижимаются к основаниям трех изображенных рядом кругов, и они тут же вспыхивают алым. Сияние становится ярче и ярче. Земля под ногами начинает подниматься. Огромная тварь, и прежде едва державшаяся на своих троих, падает мордой вниз, и я, наступив на ее тупую плоскую голову, осторожно спрыгиваю и отхожу в сторону.

Свечение пробивается сквозь пальцы Зенки. Оно бьет в глаза, слепит. И я понимаю: так не должно быть. Цвет большинства знаков, которые человек приводит в действие одним лишь касанием, – бело-синий, реже мелькает зеленый или белый. Красный же дает понять, что…

– Узор нарушен! – выкрикивает Гарольд. – Всем найти укрытие.

Пытаясь добежать хотя бы до ограждений, думаю, что это худший из возможных исходов.

Когда же гремит взрыв и земля разлетается в разные стороны, а нас – тех, кто оказался дальше от его эпицентра – выбрасывает за пределы ллок?ар, осознаю: худшее еще впереди. Потому что мы устроили настоящий дождь из треклятых костей. Они падают откуда-то сверху, вонзаются в рыхлую почву, и нет им числа. Я закрываюсь руками, чтобы ни один обломок не попал в глаз. Я, знаете ли, свои глаза люблю.

Танум варда не видно, а на месте, где он стоял, теперь зияет вторая дыра. Видать, Зенки выбрал именно его точкой, где исказятся магические потоки. Не скажу, что его решение было неверным. Мы разом избавились от двух проблем: и от хозяина костей, и от тех, кого он успел призвать. Да только…

– Нам не заплатят, да? – Я устало откидываюсь назад и ложусь на поломанные доски, еще совсем недавно бывшие изгородью.

– Да, – выдыхает Лиат. – Было бы неплохо нам…

– Собрать вещи и свалить отсюда, пока нас не нашли?

– Именно, – отвечает Гарольд.

И нам ничего не остается, кроме как согласиться.

И пришли ловчие

Вдох-выдох.

Откройте окна, двери, пустите свежий ветер. Почувствуйте, как он шелестит вашими одеждами, треплет волосы. Ощутите запахи, которые он приносит из ближайшего леса. Это пушистые ели и цветы парцы?. Они поздние, но от этого их аромат пьянит не меньше.

Вы пробовали тра?ув на парце? Отвратительный вкус. Но речь совсем не о нём.

Я расскажу о том, как ветер принес на своих невидимых крыльях трупный смрад. О том, как пропали без следа люди. И о том, как Дио Торре делил одну комнату с рыжей девочкой. Вы уже заинтересованы? Тогда слушайте.

Существуют такие места – рутт-а?н. Это небольшие неогороженные поселения в лесах, по дороге из одного крупного города в другой. Домишек – что пальцев на руке, да большая таверна между ними. Людям там живется спокойно. Кто уединения желает, кому просто нравится время проводить среди высоких деревьев, к природе ближе. Путникам уставшим здесь и еда, и ночлег. Только не везде на рутт-ан наткнуться можно. Согласитесь: леса – не самое безопасное место. Особенно – близ Тернква, откуда мы только-только унесли ноги.

Мы идем вдоль речушки, которая петляет из стороны в сторону, шумит. В водном потоке пытаются искупать свои большие гладкие листья местные растения. Мимо нас плывут крупные цветы, сорванные течением. Они яркие, голубые, точно небо, а в центре большой желтый глаз виднеется. Покачиваются на волнах – маленькие лодочки, пытаются к берегам прибиться, да только несет их всё дальше.

Зверья не видно, только птицы с ветвей щебечут. В такие моменты, согласитесь, начинаешь ожидать чего-то нехорошего: уж слишком спокойно. Не бывает такого. По крайней мере, не здесь.

Трава всё еще мокрая после дождей. Она щекочет босые ноги рыжей девочки. Сатори фыркает, губы кусает и жмется ближе к Зенки. Ведь он не обидит – ни словом, ни делом, расскажет историю из жизни, а если понадобится, если устанет малышка, то на руках понесет.

– Смотри, – говорит и указывает в сторону, туда, где на камне речном сидит, сложив крылья, большая птица с белыми перьями. Голову опустила, не двигается, наблюдает.

Рыжая девочка негромко хлопает в ладоши. И думается мне, что не выпускали ее из дома, что сидела взаперти, раз мелочам таким радуется. Каждому кусточку, каждой травинке. Она рвет цветы, подбирает по размеру, бормочет что-то под нос и плетет венок. Он выходит неровным, но Сатори довольна.

– Красивый какой, – подбадривает ее Зенки. – А желтого не хочешь добавить?

Кивает в ответ и несется вперед. До ушей моих доносится едва сдерживаемое шипение: камни острые режут кожу Сатори, ветки-палочки ступни царапают. Но рыжая девочка молчит. Молчит и когда тянет руку сквозь колючий куст, чтобы сорвать тонкий стебель, усыпанный маленькими желтыми цветами.

– И когда надоест нянчиться, – недовольно бросаю я и пихаю в бок зазевавшегося Дио. Тот уже давно пытается уронить мне голову на плечо, да разница в росте мешает, а потому серая громадина просто нависает надо мной.

– Ей одиноко. – Зенки поднимает плечи и с улыбкой глядит на рыжую девочку, которая машет ему цветком и жмурится. – Она осталась без семьи, без дома.

– Так каждый из нас остался. – Развожу руки в стороны и не удерживаюсь от едкого смешка: – Иди, приласкай меня, малыш Зенки.

Он тут же краснеет, зажимает рот ладонью и отворачивается, а я слышу над ухом громкий смех Торре.

– Он, – пещерный размахивает ручищами, сжимает кулаки и какие-то время пытается подобрать нужные слова, – не дозрел. Не понимает, что делать с тобой, красотка.

– Люди – не ягоды. Да и Зенки, гляди-ка, Половин сорок, не меньше. Он уже давно большой мальчик.

Дио расправляет плечи, и я провожу ладонью по его широкой груди. Видимо, для меня лишь он один может быть большим мальчиком. Прикосновения заставляют его прикрыть глаза, горделиво вскинуть подбородок и потереть темную жесткую щетину. А мне так и хочется схватиться за вьющуюся прядь его волос и легонько дернуть, не зазнавался чтоб. Да, он сильнее меня, сильнее всех нас. Только нет смысла напоминать об этом.

Близится закат. Яркий оранжевый свет разливается по всему, что нас окружает. Тени начинают наползать на травы дикие да кустарники, цветы смыкают свои лепестки: они тоже готовятся ко сну. Их накрывает белый туман – недостаточно густой, чтобы скрыть от наших глаз, но дарящий приятную прохладу.

Я опускаюсь на колени, касаюсь его пальцами, но меня тут же одергивают. Хватают за плащ, а затем отрывают от земли и сажают на руку. Дио думает, я устала. Дио заботится. А мне только и остается, что прижаться щекой к его макушке и не дергаться: иначе могу упасть да разбить себе что-нибудь. Не хочется. И без того с прошлого раза саднит губа.

Отклоняемся влево, идем вглубь леса, дальше от реки – туда, где должна проходить дорога. Ведет нас Гарольд. Этот умник хорошо знает местность. У него нет карты, нет ничего, но он безошибочно определяет наше положение. Он проложил путь до Тернква, несмотря на мои возражения. А сейчас, как сказал сам Лиат, мы направляемся в Сагвар – место на юге Дельре?го, где, если верить словам нашего умника, люди придерживаются довольно строгих порядков. И если их соблюдать, таким, как я, можно легко разжиться деньгами.

Когда макушку задевает усыпанная длинными узкими листьями ветвь, я срываю ее и отправляю в голову идущему впереди Гарольду. Попадаю точно в затылок. Дио одобрительно фыркает, гладит ладонью мое бедро. Лиат же поворачивается, хмурит брови, а затем очень красноречиво глаза закатывает. Едва ли мое ребячество злит его, но совершенно точно отвлекает.

– Эй! Голова! – Ловлю еще один недовольный взгляд, в ответ на который невозможно не улыбнуться. – Мы сбились с курса! – Прикладываю ладонь козырьком ко лбу и всматриваюсь вдаль. Ничего. Только деревья и яркое оранжевое небо с виднеющимися кое-где рваными облаками.

– Впереди рутт-ан, – объясняет Гарольд и ускоряет шаг. – Заночуем там, а утром продолжим путь.

– Эй! – У меня всё еще есть вопросы. – У нас совсем мало денег. Тебя это не беспокоит, ага?

– Нам хватит на три комнаты.

Лучше бы мне этого не слышать. Три комнаты. Даже в детстве я неохотно делила спальное место с одной из сестер. Легче было пойти да на сене улечься. Или на лавке в прихожей – там и печь под боком. Сейчас же такого выбора у меня нет.

– Я буду…

– Нет, – решительно обрывает меня Лиат. – Сатори ночует с Дио, ты – со мной. Женщинам небезопасно оставаться одним.

– Э-эй! – Недовольно дергаю ногой. – Знаешь, лучше с Зенки, лучше с… кем угодно, кроме тебя!

Да, Гарольд – наименее раздражающая компания. Да, он умеет молчать куда лучше, чем я. Но мне привычнее видеть рядом человека, поведение которого возможно предугадать.

До встречи с Лиатом многие казались мне довольно предсказуемыми, наверное, потому что жили по правилам тоу. Даже пытавшиеся отличиться двигались по одинаковым, уже протоптанным кем-то дорогам. Культисты несли миру свои истины; разница была в том, что кто-то кричал на площадях, а кто-то – церкви жег. Герои – а вернее, члены гильдии – с горящими глазами и пламенем внутри брались за любое дело в надежде, что оно принесет денег и славы. Но где они? Хоть кто-то?

Гарольд же многое умеет, но предпочитает оставаться в стороне до той поры, пока не понадобится. Чаще всего он говорит лишь по делу и отвечает на вопросы так, что ни один из нас не может понять… кто же он? И откуда взялся? Саахит из Лиат, ага. Гарольд считает, видимо, что этого более чем достаточно.

– Дело твое. – Он ухмыляется в усы и раздвигает нависшие слишком низко ветви.

Нас встречают жители рутт-ан, чьи дома скрывала от глаз густая листва. Вот мать с дочерью сидят на длинной узкой лавочке друг напротив друга и расшивают узорами блеклую синюю ткань, которая наверняка пойдет на платье. Вот мужчина направляется к таверне и помахивает кому-то рукой, но отвлекается на нас. На лице застывает улыбка, но я ясно вижу, насколько она ненастоящая, – потому что отвечаю такой же. Женщина же двигается ближе к своему чаду, делает вид, что примеряет на нее будущий наряд. Да только сама на нас косится. И я даже знаю, в чём дело. В здоровяке, который хохочет и гладит мою оцарапанную ладонь.

– Осторожнее, красотка. – Большой палец касается неглубокого пореза, который остался, когда я не слишком удачно отмахнулась от ветвей очередного дерева.

Перехватываю руку Дио. Знаю: кровью не пахнет, но проверять его терпение не хочу. И без того его пришлось держать подальше, когда мы обрабатывали раны рыжей девочки. Пещерный ведет себя спокойно, но то и дело принюхивается. Знали бы вы, как сильно это раздражает.

– Приветствую вас в Нарье?т, – произносит мужчина, и улыбка его расползается еще шире.

– «Местечко»?

Фыркаю в кулак и отворачиваюсь. Не хочется, чтобы на меня смотрели неодобрительно лишь из-за того, что я посчитала нелепым название рутт-ан. Возможно, если нам не будет хватать денег, придется достать из-за спины тимбас и исполнить несколько подходящих песен. Но сомневаюсь, что люди заплатят хоть тэ?нги музыканту, который посмеялся над тем, что им дорого. Поэтому приходится выдохнуть, убрать упавшие на лицо пряди волос, а затем учтиво склонить голову. Я, вроде как, уважаю местных жителей, их порядки. И не хочу оказаться по уши в дерьме, если у меня не останется пары мелких монет на ломоть хлеба.

– Занятно как. – Дважды хлопаю Дио по груди, и он заботливо опускает меня на землю.

– Мы устали с дороги и хотим остановиться здесь на ночлег, – говорит Гарольд. Он выходит вперед, достает из-за пазухи печать гильдии и вертит ее между пальцами. Маленькая тусклая монетка – далеко не ключ от всех дверей, но знак того, что мы – не самые плохие люди.

Что же такое эта самая гильдия? И как мы можем называться охотниками за головами, если сумели принести только одну? Всё куда проще, чем кажется: изначально состоявшие там люди зарабатывали, уничтожая тварь разную. Они очищали леса окрестные да из болот нечисть изгоняли. А в качестве доказательства правителям башку отсеченную принести должны были или лапищу какую. Но чем дальше, тем меньше чудовищ в пределах тоу оставалось и тем больше люди сталкивались с проблемами иного вида.

Нас – тех, кто к гильдии примкнул, – не встречают радостно, к нам не тянутся, чтобы крепко пожать руку. Зато окружающие точно знают, к кому обратиться, ежели в погребе звуки странные слышаться будут. Или если собаку тап, который случайно из леса забрел, придушит.

Постойте-ка, а вы и не слышали про паразитов этих? Говорят, получились они, когда нечисть всякая с животными сношаться начала. Да только неизвестно, правда ли это. Кто ж проверять-то будет, за зверьем подглядывать?

Забавно выходит: многие создания говорящие названия имеют. Из-за вида внешнего, характера скверного или любви к подгнившему мясу. А эти что? Приоткрывают двери, в дом забираются да коготками своими изогнутыми тап-тап-тап по полу. Вот вы улыбаетесь, а твари эти зверей домашних душат, а некоторые и детьми малыми не брезгуют.

Я, кажется, немного отвлеклась.

Порой для того чтобы нарваться на неприятности, нужно просто выйти из дома. Тем же, кто дома не имеет, и делать ничего не стоит: что-то обязательно свалится на голову или под ноги прыгнет.

Вечер проходит спокойно. Местные жители довольно тепло принимают нас, хоть и продолжают коситься на Дио. Они подкидывают пару су за песни: больше у них и нет. Но и этого хватает, чтобы не отправляться спать голодными. Мне даже позволяют оставить на остывающей печи глиняную кружку на случай, если понадобится теплая вода. Такого в больших городах и деревушках и не встретишь: хозяева крупных заведений только наглости твоей подивятся и отошлют куда подальше. Всё-таки здесь мне не мамкин дом. Тем и примечательны рутт-ан: почти о каждом госте заботятся, как о ком-то родном. Да только жители в случае чего и голову проломить могут. Не думаете же вы, что те, кто в лесах живет, – просто милые добряки, не способные защитить себя?

Мы расходимся. Дио долгое время стоит у порога и всё ещё пытается выпросить разрешение спать со мной в одной комнате. Но после нескольких довольно резких отказов он вцепляется в плечо рыжей девочки и бредет к двери напротив. Он не рад своей компании, как и я ? своей. В комнате стоит лишь одна кровать, небольшая и не слишком удобная, но двое на такой вполне могут уместиться. И когда мне в очередной раз предоставили выбор между тем, кто плоть человеческую пожирает, и тем, кто молчит большую часть времени, я указала на Зенки.

И я не прогадала.

Он ведет себя тихо. Стоит в стороне, пока я разбираю вещи, смущенно смотрит под ноги, когда переодеваюсь. И даже услышав, что я не собираюсь делить спальное место ни с кем, не возражает. Зенки просто устраивается на полу и кладет ладони под щеку.

Но сон словно забыл про меня. Я ворочаюсь; то смотрю в окно широкое, через которое в комнату льется холодный синий свет, то изучаю причудливые тени на стенах и потолке. Некоторые кажутся живыми. Они шевелятся, тянут свои скрюченные лапы к свернувшемуся на полу Зенки. Он тоже не смыкает глаз. Подтягивает колени к груди, прижимается к ним лбом. Но колючий холод, проникая через щели, щиплет кожу. Я вижу мурашки на тонких руках. От завывающего снаружи ветра, который умеет находить лазейки, Зенки не спасают одежда и дыхание, которым он пытается отогреться.

По тому, что он не спешит сделать ничего, становится ясно: привык терпеть. Потому что так он хотя бы не мешает. О, хранители, да он даже не заикается о том, насколько ему холодно!

И я могла бы мысленно поблагодарить за то, что не выводит меня из себя, но вместо этого жалею мальца. Он же подохнет, если один останется. И как до сих порто в Пак’аш не отправился?

Э-хэй, что значит: что такое Пак?аш? Подмир это, оборотная сторона нашего.

Представьте себе ткань рубахи – праздничной, яркой, которую вы только что выменяли у торгаша на баранью ногу. Представили? Лицевая сторона бусинами обшита, цвета-то у нее для глаза приятные, а, как вывернешь, так там тускло всё, швы виднеются да лоскуты какие. С мирами так же. Ру?аш – надмир – наполнен красками, в то время как Пак?аш – подмир – блеклый. Говорят, там всё перевернуто с ног на голову. А еще, говорят, там Половины – целые! Но никто и никогда не возвращался оттуда, чтобы подтвердить.

– Ишет? – Зенки обращается ко мне, когда слышит очередной недовольный вздох. – А ты не скучаешь по дому?

Свешиваю руку с кровати, чувствую, как тыльной стороны ладони касаются холодные пальцы. Они водят по костяшкам, явно вырисовывая какие-то руны. И одну из них я знаю точно. Потому что это мое имя.

– А чего по нему скучать? – бросаю недовольно и отмахиваюсь. Слишком щекотно становится.

– Неужели тебе там было настолько плохо?

Гляжу: руки под рубашку суёт. И как-то не по себе становится. Наверняка уж даже рыжая девочка найдет, как о здоровяке Дио позаботится. Ну, или он о ней. В любом случае, пещерный ее не сожрет. Потому что больно тощая. Подавится еще.

– Не скажи. Мать меня всё-таки любила, заботилась по-своему, – отвечаю с неохотой. А в памяти всплывает круглое улыбающееся лицо в обрамлении спутанных светлых волос.

– Тогда почему ты ушла?

– Ты на меня-то взгляни. Сам и поймешь.

Откидываю в сторону покрывало и отодвигаюсь к стенке. Пусть лучше рядом приляжет да согреется, чем утром я труп холодный у ног своих обнаружу. Честно скажу: не умею с мертвяками обращаться. А впрочем, это и так видно, стоит вспомнить историю с танум вардом. Видать, единственное, чему меня жизнь научила – вовремя ноги уносить.

Зенки мнется. Вопрошающе брови поднимает и осматривает кровать. И я уже готовлюсь обрушить весь поток известной мне брани, но он поднимается, трет ладонями колени дрожащие и присаживается с краю. Знаю: не приляжет. Так и будет ютиться в стороне, чтобы не мешать. Потому приходится хватать за пояс и что есть сил тянуть на себя. А сил, поверьте, у меня не так много.

– Красивая, – говорит, когда я укрываю его да углом подушки делюсь.

– Без тебя знаю, – фыркаю и откидываюсь на спину. – Но не в том дело. Не из-за красоты я сбежала.

– Понимаю, просто… – не заканчивает. Краснеет да губы поджимает. И когда понимает, что сбился с мысли, что зря сказал, пытается вспомнить, о чем спрашивал изначально. – А почему сбежала?

Он сворачивается в клубок, случайно пихает меня ногами и собирается начать извиняться, но я накрываю его рот ладонью и качаю головой: вот только этого мне не хватало. И без того он решил порыться в моем прошлом.

– Свободу я люблю, малыш Зенки. А меня как крысу какую травили. Я ? галлерийка и всегда гордилась этим. Потому что отличалась от остальных. А когда ты еще ребенок, тебе всё интересно. Почему у меня глаза черные? Почему зубы острые? Почему уши дергаются, заслышав звук неприятный? Но мать только отмахивалась. Тогда я спрашивала у соседей, воровала книги в передвижных лавках, потому что в кармане ни тэнги не было. Как по крупицам знания о народе собрала, начала лицо разрисовывать. Руки в грязь макала да к щекам прижимала.

Улыбается. Представляет меня еще совсем крохой. Поглядывает украдкой, чтобы только не заметила, насколько милым и, кажется, нисколько не глупым ему видится мое детство.

– Ну не понимала я, что каждый символ что-то да значит, ага. Что отпечатки на лице – это какое-то дерьмо, а не дань уважения предкам. Но чем дальше, тем больше знала. И тем больше злила этим мать. Она выбрасывала сухую краску, пускала рубахи на тряпки, даже если они стоили дороже, чем то убожество, которое носила она сама. Она не хотела, чтобы я выросла похожей на отца.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5