Виктория Войцек.

Тени леса



скачать книгу бесплатно

– Эй! – обращаюсь, когда понимаю, что он решил оставить меня одну. – Скажи хоть, зачем нам девка рыжая? Кроме того, что ты трахнуть ее хочешь.

Прижимает палец к губам и недовольно шикает. Почему-то Гарольд очень печется о ней. И защищает. От меня.

– А ты как думаешь?

У него редко находятся прямые ответы. Лиат загадочный, ага. Женщинам нравятся такие. Да только не понимают они, что под всей этой загадочностью может скрываться гнилье.

– Ее можно использовать как приманку? – Действительно задумываюсь. Вдруг в присутствии Сатори есть смысл. – Выгодно продать в рабство? Не смотри на меня так! Я не шучу.

У него глаза синие-синие. Как мелкие ягоды, которые я так любила давить пальцами, будучи совсем маленькой. И когда вижу их, невольно морщусь: сжать бы в кулаке. Они точно в душу проникнуть пытаются. Никогда раньше такого цвета не видела. Впрочем, нечасто любят со мной взглядами встречаться.

Гарольд снова молчит. Слышно только, как опускаются ноги в кожаных ботинках на пыльную дорогу, как звенят пряжки тяжелые. Лиат часто так делает: оставляет простор для размышлений и отходит в сторону. Видимо, чтобы ему не влетело. Да чтоб этот умник подох. Наверняка в его волосатой башке есть конкретный ответ. Но об этом никто и никогда не узнает.

Тем временем вдалеке маячит забор. Такой низенький, что, будь я огромной клыкастой тварью, тоже с радостью заходила бы в гости, чтобы полакомиться человечинкой. Местные жители словно сами говорят: «Добро пожаловать!». Еще бы ночами на улицы высовывались, чтобы гостям плотоядным было проще добывать себе пищу. Оттого странно было услышать, что они хотят защитить себя. Герои им нужны, ага. Только вместо героев они нас получат! Неожиданно, правда?

– А со старостой говорить кто будет? – Нахожу взглядом деревянный дом с надстройкой и указываю на него. Прохожие, заметившие у ворот незнакомцев, шепчутся, но вскоре перестают обращать внимание. Только совсем маленькие дети тычут в нас своими пухлыми пальчиками и кричат наперебой что-то. – Если не заткнутся, я швырну их в стены. Каждого.

– Так ты и пойдешь, – пропустив мои последние слова, отвечает Гарольд и толкает меня к калитке.

– Чего?

И все-таки захожу внутрь. Рукой отгоняю облепившую меня малышню, которая то за плащ, то за пояс дернуть пытается. Сдерживаюсь, чтобы не отпихнуть кого ногой. Все-таки Тернква – место, где нам, надеюсь, будут платить. Не стоит сразу портить репутацию. Этим можно будет заняться тогда, когда деньги в кармане окажутся.

А ведь, если призадуматься, то только я и подхожу для переговоров. Сатори в состоянии лишь что-то пискнуть, и то, когда уже совсем невмоготу молчать. Зенки не хватает напора, слишком быстро сдается, зато если когда-нибудь нам будет нужно поработать бесплатно, он это обеспечит. Добряк, будь он неладен. Дио несерьезен. Он даже не станет рассматривать это предложение. Пожмет плечами и уйдет пить. Пить всяко интереснее, чем говорить со стариком, который наверняка ищет героев подешевле.

Ах, да, совсем забыла сказать: герои – товар.

Как буханки хлеба, портки или выпивка. Только мы-то зваться иначе предпочитаем. Охотники за головами. Путешественники. Наемники.

Согласитесь, «Герои» – довольно тошнотворное слово; обычно, заслышав его, люди представляют себе высоких мужчин с начищенными до блеска сапогами и задницами. С громкими именами. А еще – это самое главное – они стоят куда дороже, чем мы.

– Я знаю, ты справишься. – Гарольд разводит руками. – Я верю в тебя.

– Веру свою засунь поглубже. – Резко останавливаюсь. Палец с длинным когтем упирается ему в шею, оставляя борозду на коже. – Было бы мне не наплевать на чужое мнение, давно бы платья зеленые носила да пела что-то прилипчивое. Такое же прилипчивое, как ты.

– Не злись.

Он запрокидывает голову, и я чувствую под подушечкой ровное биение его сердца. Ноготь готов вонзиться глубже, но я разворачиваюсь и ускоряю шаг. Что ж, если моей беседе со старостой все-таки суждено случиться, лучше разделаюсь с этим побыстрей. А затем поимею лишнюю монету из кармана дражайшего друга.

Бесплатно не работаю, Лиат. А тебе – даже руки не подам.

Вскоре об этом узнаёт и староста – дед с такими густыми бровями, что в них можно легко запутаться. Да из-за них даже глаз не видно! А вдруг их и нет там вовсе! Это пугает. И несколько отвлекает от сути разговора. Оказывается, вот что: стало быть, повадился на их ллок?а?р – огороженное место, где мертвяков зарывают, – ходить та?нум ва?рд. Безобидный с виду, тощий и долговязый, в потрепанных одеждах.

Кто есть танум вард? Глупости какие спрашиваете. Я у вас тут, что ли, первый бродячий музыкант?

Так уж и быть, поясню: то, что не сгнило, они из земли поднимают и воле своей подчиняют. Хозяевами костей их кличут. У каждой деревушки, при которой ллок?ар имеется, есть о них истории. Беспокоят и живых, и мертвых. А если попадется какой безумец, так и вовсе армию неживых по деревням пустит. Вот везучий засранец: за него всё обглодыши костяные делают, а он знай себе карманы забивает деньгами и украшениями.

И поначалу ведь паренька никто не заподозрил. Одет обычно, только лицо скрыто, а руки бледные-бледные. На шее тонкой – украшение металлическое с ладонь размером: оно на раскрытой груди висит, а под ним – след как от ожога. Врастает в плоть. Если не подохнет владелец, такая вещица ему может силу даровать.

После появления его в город стали мертвые наведываться. В дома стучатся, впустить просят, говорят голосами человеческими. Обычно они молчат. Только рот открывают, чавкают как Дио, когда рыбу ест, да булькают. А эти точно помнят, кем при жизни были. Но через двери не заходят. Да-да, им открывали. И не раз. А наутро глянь: лежит без куска шеи кто, на стол голову положив.

Танум вард хитер. Не просто так вперед себя нечисть всякую пускает. После него-то в домах и не остается ничего. Ни еды, ни денег. Дети тоже пропадают. Но кто их знает? Вдруг просто сбегают, увидев давно погибшего родственника?

Притом нет, чтобы сразу всю деревню выкосить, собрать, как колосья тонкие золотые. Так он решил, видать, что слишком скучно это, слишком просто. А потому накатывает, подобно волне, уносит с собой песчинки да камешки и отступает ненадолго, позволяет обмануться, выдохнуть. Сам же таится где-то, выжидает. У ллок’ар наверняка. Куда ж еще хозяину костей-то податься?

За дело это предлагают по пять су на нос. Неплохо. Всей деревней, видать, скидывались. Только им от нас нужно не просто парнишку тщедушного изгнать, а упокоить тех, кого он поднять успел. Неживые же без хозяина всё равно шастать продолжают. И вот тут встает один лишь вопрос:

– Среди нас есть кто-нибудь, кто мертвяков обратно загнать может?

Я задаю его, когда возвращаюсь к спутникам. Они уже успели устроиться у костерка близ одного из домов. Сидят, греют руки. А Дио – дурень серокожий – то и дело кидает в огонь что-то, отчего в стороны искры летят.

– Я когда-то читал о том, как это делается. Вот только ни разу не пробовал, – отзывается Гарольд.

Никто и не сомневается, что он знает. Порой кажется, что знает даже то, какого цвета у меня исподнее.

– Мне мать рецепт варенья из белоцвета как-то поведала, ага. Ты бы решился попробовать, если б я приготовила? – Сажусь рядом и подтягиваю колени к груди.

– А не отравишь? – Дио оживляется и скалит клыкастую пасть. – Я бы попробовал.

– Твой желудок переживет всё. – Удивляюсь тому, что встрял именно он. Пещерные-то мертвечину гнилую жрут. А Торре, хоть и говорит, дескать, не по этой части, не брезгует тухлой рыбой. Что ему мои неудачные попытки готовить? – А вот другим не советую. Белоцвет капризен. Но даже с ним легче, чем с поднятыми. Мало книжки умные читать, ага. Тут практика нужна.

В повисшем молчании слышно, как трещат поленца, которые огонь облизывает. Я уж ожидаю, что Сатори встанет и наконец удивит меня, но она пялится на рыжие всполохи и вырисовывает на земле палкой какие-то круги, похожие на бусины в ее волосах. Она вообще редко говорит. Двинулась, чую, после того как родители откинулись. На руках Сатори, по ее же вине. Уж кому как не ей знать, что без должного навыка лезть не стоит. Никогда и никуда.

– Допустим, я, – негромко говорит Зенки и тут же опускает голову, поняв, что все повернулись к нему, даже молчаливая Сатори.

– Ты? – Дио вскакивает и бьет ладонями по коленям.

– Ты шутишь, Зенки, – с нажимом произношу я, желая, чтобы он замолчал. Зенки красивый. Красивый и слабый. Да, хороший лучник. Да, неплохая кухарка. Но уж точно не тот, кто может упокоить целый ллок?ар.

– Не шучу, – голос становится еще тише. – Я никогда не имел дела с таким количеством мертвых, но попробовать стоит. Нам не заплатят, если мы не выполним требования.

– А мне нужны деньги, – произношу задумчиво и пинаю носом сапога вывалившуюся из костра ветку.

Выбор невелик: или поверить в способности Зенки, или отказаться, пока еще не поздно. Лично мне куда более приятен первый вариант. В любом случае, моих навыков хватит на то, чтобы в нужный момент свалить. Будет ли меня мучить совесть? Прошу! Если бы я переживала из-за каждого погибшего компаньона, то наверняка сидела бы и ковыряла землю палкой вместе с Сатори. А впрочем… были ли у меня компаньоны до этого? Не припомню.

– Выдвигаемся.

Есть у Гарольда одна черта, которая раздражает поболее остальных: он решает за нас всех. Именно он подписал соглашение с гильдией охотников за головами. Именно он получает деньги и распределяет их между нами. А еще, разорви лишар его и его семью, именно он додумался взять Сатори. Хотя чему я удивляюсь? На нее засматривается не только Лиат. Первоначально предложил ее взять добродушный Зенки, ее сосед. Пожалел, захотел помочь. И лишился половины денег, потому как ей отходит именно его доля. Наивный дурак. Голова, конечно, но, если брать отношения с людьми, то такой недоумок, каких еще поискать надобно.

– А чего так рано-то? Еще не до конца стемнело!

Заметив, что на него смотрят дети, Дио хватает из костра раскаленный уголек и большим пальцем подбрасывает в воздух. Он запрокидывает голову, ловит ртом обгоревшую деревяшку, острые зубы с щелчком смыкаются. Торре жить не может без внимания. Толстокожее отродье хочет, чтобы на него смотрели, и у него это получается. Даже я неотрывно наблюдаю за его действиями. И морщусь с отвращением, и глаз оторвать не могу. А про себя думаю: «Что ты, мать твою, такое?» Знаю ведь, что пещерные челюстями своими кости перегрызают, но всё равно привыкнуть сложно.

– Ты хочешь, чтобы это всё повылезало да по деревне разбрелось? – Гарольд отряхивает накидку и суёт ладони в рукава. Думает, видать, что так загадочнее выглядит.

– А откуда ты знаешь, что именно сегодня тонконогий паренек поведет в бой свою мертвую армию? – решаю поинтересоваться я.

– Слушай внимательнее, Ишет. – Лиат смотрит на меня, точно строгий родитель, и головою покачивает. – Что сказал старейшина?

– Что и до нас героев хватало. Что пришли, подохли, стали частью… ах, вот оно что!

– Мы – незваные гости на там, где правит хозяин костей.

– Так, хватит. – Я встаю и носом ботинка пинаю в костер одиноко лежащую ветку. – Идем-то мы идем. Другой вопрос: что делать будем?

– Чтобы отправить их обратно, нужны три знака. – На открытой ладони Зенки рисует что-то непонятное. Как по мне, так это похоже на голую бабенку. Судя по тому, с каким интересом смотрит Дио, ему тоже так кажется. – Но на это потребуется время.

– Значит, ты рисуешь сиськи, а мы работаем приманкой? – уточняет Торре.

– Это не сиськи, – вздыхает Зенки.

– А похоже. – Протягиваю ему руку.

– Главное, чтобы Зенки не съели, – подытоживает Гарольд. – Так что наша задача – его защитить от всего, что танум вард сумеет из мертвой плоти и костей создать. Так что, Дио, ты берешь на себя созданий побольше.

Всё время забываю о том, что Торре – тоже голова, но в несколько ином плане, нежели Зенки. Своим лбом эта тварь может пробить все; раскрошить череп усопшему для него – легче легкого. Оружием не пользуется, в доспехах не нуждается. И вовсе не потому, что сильный. Дио – тупой. Открытый, добродушный, но, видят духи, тупой, как кусок камня.

– Ишет, на тебе мертвяки поменьше.

Поднимаю ладонь. И без того понятно, что больше всякую мелочь держать некому. В то время как Зенки будет рисовать на земле то, что, с его слов, сиськами не является, Гарольд будет стоять в стороне, а Сатори… возможно, сдохнет. Возможно, от страха. Да только вот… как держать-то мертвяков этих?

Лишар был живым, чувствовал боль. По нему вдарил посильнее, и всё – упал. Если он не вдарил первым, конечно. Его, как и меня, раздражали резкие звуки и мельтешащие перед глазами людишки. С воскрешенными сложнее: снесешь голову, и что? Постоит на месте, обернется вокруг себя пару раз да продолжит идти куда шел. По суставам порубишь, а там, глядишь, рука за лодыжку – хвать! Был бы среди нас огненный, хоть один, мы бы просто сожгли и танум варда, и всех, кого он успел поднять.

– А ты чего делать будешь всё это время?

Впрочем, я уже знаю ответ на заданный вопрос.

– Ждать, – говорит Гарольд, и я вижу промелькнувшую тень улыбки. – Ведь, как ты знаешь, Крушения…

– Завались. Удобно устроился. – Не могу удержаться и бью его кулаком в плечо. – Мы, значит, дела делаем, а ты мило беседуешь с рыжей девочкой, пока всё совсем худо не станет? Надеюсь, вороны выклюют твои глаза.

И мы отправляемся в путь. Через деревню, на север. К землям мертвых.

А ллок?ар-то тут огороженный, красивый. Выглядит точно поле незасеянное, но вспаханное. Земля рыхлая, сырая, ноги в ней вязнут. И поначалу кажется – не туда направили, хотят, чтобы мы корнеплоды копали, вестимо. Да только присмотришься: то тут, тот там кости торчат, наспех присыпанные. И опустившаяся темнота очень уж удачно их от глаз скрывает.

На одну такую напарывается босоногая Сатори. Обувь поистрепалась, пришлось вышвырнуть еще в начале пути. И, кажется, ко всему она уже привычная: к камням, к черепкам глиняным, стеклам. А тут таращится глазами серыми, рот зажимает руками, дышит часто. И нос морщит от того, как гнилью пасет отовсюду. Даже меня от такого тошнить тянет, что уж там.

Тихо здесь, пусто. Не ходит никто, следов, окромя наших, и не видно. И всё же Зенки садится, запускает пальцы в землю, пытается круг очертить, шепчет под нос что-то. Не то заклятье, не то духов просит, уберегли чтоб. А я усмехаюсь только: удумал тоже. Тернква духи явно оставили. Тут и храм-то выглядит так, словно его не посещают: окна как провалы глазные у трупа, дверь – точно рот беззубый открытый, а внутри только ветер гуляет да фигуры деревянные, от времени потрескавшиеся, вдоль стен стоят. Заглядываешь, и мороз пробегает по коже. Недаром это место так тварь всякая нечистая любит. Оставили его хранители. Погнали их, видимо. А иначе-то как? Сами они, говорят, не уходят.

Когда круг замыкается, начинаю чувствовать, как ллок?ар оживает. Ноги глубже проваливаются, за сапоги цепляется что-то. И вновь слышится крик. Нет, не Сатори. Будь то она, я бы не выдержала – двинула бы, чтобы в чувства привести. Но девочка молчит. Всё еще ладони к губам прижимает. Умница.

Кричит мужчина – громко, надрывисто. И от звуков его голоса земля в движение приходит.

– Танум вард. – Дио скалит острые зубы в улыбке. Он ждал этого.

– Зовет.

Скидываю плащ, тимбас, который с неприятным звоном падает, и убираю волосы назад. Я перетяну струны, очищу от грязи: так куда проще, чем искать новый инструмент, если этот пострадает в бою. К тому же страшно его терять. Страшно.

Резко ударяю каблуком и слышу, как под ним хрустит что-то. На ветку похоже, но звучит глуше. Мертвяк, ага. Под ногами копошится, выбраться желает. Наугад бью второй раз, третий, – пока шевеление не прекращается. Восставший всё еще жив (если, конечно, это можно назвать жизнью), просто временно обездвижен. Возможно, я раскрошила ему рёбра. Возможно, черепушку. Впрочем, какая разница?

– Сосредоточься, красотка!

Торре делает выпад вперед. Огромный серый кулак на раз сносит костяную голову возникшей передо мной твари. Она мелкая – в половину моего роста – и очень шустрая. Видать, собралась из детских тел. Конечностей-то больше на одну, чем нужно.

Вторую подобную тварь Дио пинает ногой. Хрупкий скелет от такого удара просто рассыпается. И вот Торре стоит, отряхивается, разминает плечи и выглядит таким довольным, словно восставших было не два, а два десятка.

– Еще одна «красотка», и я порву твое хозяйство на лоскуты.

Улыбаюсь почти ласково. Настолько ласково, насколько может это делать человек, сбивший с ног неупокоенного, который еще не успел разложиться, и вычерчивающий кинжалом на его лбу неизвестный пещерному символ. Полукруг, вертикальная линия, три пересекающие ее черты.

Касаюсь символа пальцами. Под подушечками возникает слабая бело-синяя вспышка, которая мгновенно растворяется во тьме. После этого мертвяк уже не встает. Лежит, как и должен лежать, и не шевелится.

– Почему ты не сказала?.. – Дио злится. Но даже это не мешает ему отправлять в полет очередную подгнившую тварь.

– Потому что этот покой – временный. Это А?тум. – Засучиваю рукава, показывая Дио точно такие же символы на локтевых сгибах. Только на руках они образуют неровные круги. – Мой хранитель. Он ненадолго сдерживает магические потоки.

Встаю за спиной пещерного, вешаю кинжал обратно на пояс. Вижу стоящую у ограждения Сатори, которая, сложив руки… молится? Да неужели. Маленькая бесполезная девочка пытается воззвать к духам, которых в Тернква уже давно нет. Впрочем, возможно, у нее, как и у меня, есть свои хранители. В таком случае я перестану говорить о ее бесполезности и начну – о глупости.

Проходит время, прежде чем появляется очередной мертвяк. Я хватаю его за шею и перебрасываю через колено. Тут же на тонкие рёбра опускается нога Торре. Негоже, видимо, женщине-то с усопшими возиться. Благородство, мать его так. А ведь наверняка Дио просто хочет в очередной раз покрасоваться. Да-да, я знаю, что ты справишься и без меня.

– Почему их так мало?

К этому моменту первый знак Зенки уже начерчен. Внутри – множество маленьких символов, которые нельзя тревожить. Одно неверное движение, один затертый узор, и мы можем застрять так глубоко в заднице, что вряд ли оттуда выкарабкаемся. Если вообще останемся живы.

– Сама посмотри! – Гарольд указывает туда, куда бегут, ползут и ковыляют костяные обглодыши.

Кляну его всеми известными мне словами. Мог бы помочь, сделать хоть что-то! Но у Гарольда нет оружия, нет ничего, Крушение же похоронит нас вместе с обитателями ллок?ар. И если они выберутся после этого, то мы… хотя нас тоже поднимут. Уверена, танум вард получит огромное удовольствие, подчиняя наши изломанные тела.

Мертвяки тянутся к центру, к огромной яме. Не могу поверить, и как я раньше-то не заметила эту черную пасть, заполненную костьми до самого верха? Восставшие копошатся, гремят, и этот шум заставляет мои уши нервно подрагивать.

– И что? Что это, умник?

Не успеваю задать вопрос, как мой и без того не самый громкий голос заглушает хлопок. Кожу возле локтей начинает жечь. Застарелые шрамы, образующие знак Атума, кажутся еще совсем свежими, зудящими. Я бы разодрала их ногтями, чтобы только не чувствовать.

В тот же момент на спину падает здоровяк Дио, едва удерживается на ногах Лиат, а рыжая девочка… наплевать. Даже если ее уже успели сожрать – наплевать. Мне очень жаль… или что говорят в таких случаях?

Жжение прекращается. Уродливые следы, оставленные культом Атума, защищают меня. Они сами решают, когда мне нужна помощь, и почти всегда делают это в неподходящий момент. Перенаправленные магические потоки вряд ли способны убить меня. Вряд ли способны убить хоть кого-то.

И вот они вновь устремляются обратно – эти невидимые волны. Они подхватывают и волокут за собой. Меня, здоровяка Дио. Каким-то чудом остается на месте Зенки. Не трогают потоки и Гарольда: подонок крепко держится за ствол дерева. И ведь я даже не могу сказать, что он нашел себе подружку по разуму. Потому что стараюсь хотя бы не упасть коленями в грязь.

Сатори – наш привязанный к ногам мешок с песком – успевает лишь появиться. Подбежать ко мне (или чтобы помочь, или чтобы пораздражать своим мельтешением) и тут же рухнуть в яму – спиной на кости. Она трясет рыжими волосами, щупает явно разбитый затылок и пытается, как и все мы, понять, что происходит. Торре чует запах крови. И, хоть уже давно отказался от поедания человеческой плоти, облизывается.

– В стороны! – командует Гарольд.

Дио рывком оказывается на груде костей. Он закидывает Сатори на плечо и успевает отпрыгнуть в сторону до того, как копошащиеся под ними мертвяки, собравшись в огромную уродливую тварь, начинают подниматься из земли.

А ведь это отродье, отдаленно напоминающее собаку, с легкостью может переломить мне позвоночник. Я с ужасом осознаю это, когда одна из конечностей опускается рядом и медленно погружается в рыхлую почву. Тряхнуло – и вот я уже сижу на земле. Напряженная, готовая вот-вот отскочить, откатиться в сторону. Но вместо этого пачкаю ладонь в грязи и черчу на костяной лапе уже знакомый знак.

Атум.

Яркая вспышка на мгновенье выхватывает из темноты ллок?ар. Конечность рассыпается на множество мелких костей, псину клонит вбок, и наконец она падает. Танум вард – это смешно – с трудом знает, как удержать то, что создал. Но тварь всё еще не распадается по частям. Всё еще целая. И у нее, к моему сожалению, есть еще три лапы для того, чтобы раздавить меня.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5