Viktoria Pressman.

Звезда, не знающая заката. Дальше, чем последний Рай



скачать книгу бесплатно

© Viktoria Pressman, 2018


ISBN 978-5-4490-2881-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


«Или, как может кто войти в дом сильного и расхитить вещи его, если прежде не свяжет сильного? и тогда расхитит дом его» (Мф 12:29)


Хаос это порядок, который нужно расшифровать

Машина ехала сквозь туман, и вдруг из темноты высветилось название городка Vastse Kuuste, ничем не приметного местечка, кроме пожалуй того позабытого факта, что здесь много лет назад родился барон Отто фон Унгерн Штернберга. Барон принадлежал к древнему воинственному роду, берущему свое начало от гуннов (поговаривают, что даже от Атиллы). Среди представителей рода были пираты, храбрые воины, рыцари тамплиеры, – все они были склонны к увлечению мистикой и оккультизмом. Поговаривают, что некоторым удалось достичь бессмертия.

Мы ехали сквозь темноту, подпрыгивая в силу плохой видимости и ремонта дороги, на всех ухабах. Наш Рено, почти как почтовая карета, пересчитывал кочки… Звезды пульсировали в беспредельной пустоте ночного неба. Тонкие нити бытия – настоящее, прошлое, будущее, лица и эпохи, пронизывали душу, щекотали шестое чувство. И казалось, что истина где-то совсем рядом, и трепетно было от того, что вот сейчас она наконец откроется во всей своей полноте, «неприкровенно».

На родовом гербе рода Унгерн Штернбергов изображены лилии, шестиконечные звезды и девиз «Звезда их не знает заката».

Был конец августа, сезон звездопада…

В Москве стоял непроницаемым облаком смог, обнимая окольцованный город, облаченный в кольчугу святынь и молитв. В подземках метро старческие руки сжимали потрепанный молитвослов..

The eyes of night are watching you

Keep your mind alive, keep your heart open.

The gates of merry land are by the sea.

So come and see.

Come and see.

Корабль

Я села в метро, с новой стрижкой, в новых чёрных брюках-галифе, с книгой в руках, на обложке которой изображён спиной стоящий мужчина на ветру, который смотрит в тёмно-синее море. Как хорошо чувствовать себя красивой, молодой, стильной, одинокой, не похожей на всех. На одной из станций зашёл парень с чёрными ногтями и большими серьгами-тоннелями в ушах. Он пристально посмотрел на меня и сел рядом. Я продолжала читать. Чихнула. Он сказал «Будь здорова». Я ещё раз посмотрела на его ногти, покрытые чёрным лаком. Это был проводник в ночь. Мой проводник. Он закрыл глаза. Я коснулась его локтём и не убирала руку: небольшой обмен энергией с целью передачи информации.

Между мной и этим миром – пропасть. Я не знаю, как преодолеть её, не знаю, как мне полюбить, как полюбить то, что так далеко, как полюбить то, к чему я так бесконечно равнодушна?

Скрип тормозов, похожий на писк грешников в аду.

Двери закрылись, все вышли, вагон метро остался пустым, не считая меня и сидящего рядом с закрытыми глазами проводника в ночь. Мы выехали из тоннеля подземки, за окнами был незнакомый пейзаж – на фоне ночного неба виднелись небоскрёбы, подсвеченные лазерами. Лазерные лучи спонтанно и неосмысленно сновали по гладким поверхностям зданий, рисуя странные абстрактные фигурки. На крышах светили прожектора – вверх в небо и вниз на улицы. Мы вышли из вагона молча в эту ночь. На улице не было ни души. Мокрый асфальт и наши следы. Мы вошли в одно из стеклянных зданий, сели в лифт и поднялись прямо на крышу. В лифте мой проводник открыл рот и посмотрел на меня – я сделала то же самое, и он бросил в гортань маленький круглый шарик, который упал в темноту моей утробы и разорвался там на тысячу маленьких частиц удовольствий разных оттенков и цветов. В тот момент, когда в моей голове зазвучала до боли знакомая музыка, лифт остановился, двери открылись, и на фоне ночного неба я увидела взрывающиеся фейерверки. Мы вышли из лифта и смешались с толпой. Кто-то вручил мне бокал с шампанским, в котором тоже были фейерверки, кто-то пригласил меня танцевать, через какое-то время я была в гуще происходящего, в толпе таких же как и я опьянённых счастьем людей, собранных на крыше стеклянного небоскреба, принесённых сюда ветром, а может быть рукой судьбы. Где-то внизу чёрным маслом, рассекая землю, текла река – сонная артерия. Кто-то подошёл ко мне сзади, взял за руку и повёл к краю, за которым была притягивающая пустота, пульсация ночи и магнетизм гравитации. Мне одели на спину парашют, и мы прыгнули в темноту, держась за руки. Неспешно река приближалась. Из-под моста вынырнул весь в огнях корабль. На него мы и приземлились.

Меня разбудил щекочущий ноздри запах свеже – сваренного кофе и теплых булочек с корицей. Есть что-то незыблемое в этом запахе кофе и булочек – фундаментальные истины. Ничего не оставалось как начать процесс пробуждения. Сквозь круглое окно иллюминатора виднелось море-море и ничего кроме моря и неба вдали, которое тоже предательски перетекало в море-море. Я встала, привела себя в порядок и, открыв дверь, вышла на палубу. Мокрый ветер расправил морщины сна, кожа разгладилась, лёгкие наполнились кислородом, Слава Богу – жива, Слава Богу – новый день.


Море. День первый

Мы были в открытом море. На палубе сидели и сновали люди – кто-то рисовал, кто-то читал, кто-то мыл палубу, были на палубе и музыканты, сильный ветер заглушал музыку, но иногда доносились звуки – как пунктирная линия, звуки пробивались сквозь налетающие порывы ветра. Жизнь кипела и неспешно текла и стояла на месте. Слоёный пирог бытия. Я выбрала место и села лицом к морю. Ко мне подсел высокий красивый мужчина с грустными глазами и бутылкой коньяка в руке. Завязалась ненавязчивая беседа. Корабль направлялся куда-то на север, но сначала нас ждал круиз по Средиземному морю. Плыть предстояло долго. Мужчина был философом, и в основном изучал понятие одиночества, во всем его многообразии и развитии: одиночество экзистенциалистов, проклятых поэтов, членов клуба опиоманов и метросексуалов, одиночество как осознанный выбор мистика и неосознанное и бессмысленное одиночество человека, живущего в цифровую эпоху. «Homo Solitude». Философ говорил страстно: «Новый человеческий вид. Человек Одинокий. На протяжении всего 20 века этот вид отшлифовывался, зрел, от Ницше, Кафки, философии экзистенциализма, пройдя сквозь тоталитарные эпохи, расцвет либерализма, сексуальную революцию, психоделические 60-е, образовался вполне самодостаточный вид человека, живущего в нескольких виртуальных реальностях одновременно. Человек цифровой эпохи.»

Мы пили коньяк и спорили. За бортом было безмятежное море. А что если наш корабль – это новый Ноев Ковчег? И мы единственные кто остался в живых после очередного потопа? Безбрежность и неизменность моря вокруг навевали апокалипсические мысли.

«Одиночество – это удел сильных духом, и оно не имеет ничего общего с современным человеком из масс, одержимым потребительской гонкой, с всё возрастающей покупательской способностью. Человек современный – это подопытный кролик, управляемый с помощью рекламы, масс-медиа, все направлено на то, чтобы человек потреблял – больше, бессознательнее, становясь все более слепым, это скорее Homo Consumer, человек потребляющий. Он просто не может оставаться один, лицом к лицу со своим внутренним Я, потерянным, забитым, т.к. в одиночестве ему в лицо начинает смотреть правда, которую он боится и которую всячески забивает всеми возможными способами».

Коньяк был хороший, он расслаблял, и по телу растекалась мудрость, старая как этот мир. Я долго смотрела в море, пока не почувствовала прилив сил и спокойствия, а ещё пока не почувствовала безбрежность мирового океана. Если долго смотреть на волны – точечно и в тоже время объёмно, в определённый момент происходит стыковка, и по телу электрическим током бежит новая энергия извне. Так можно стать частью мирового океана. Если долго и всеобъемлюще смотреть на звездное небо – оно вдруг становится Единым – целым, необъятным, куполообразным, искрящимся.

День прошёл незаметно, пейзаж не менялся, менялись только основные цвета. После беседы с грустным философом, я долго сидела и смотрела в море, до тех пор, пока не осталось только оно, а я не растворилась в нём почти бесповоротно. Когда я вернулась в своё тело, опустились нежные сумерки, на палубе зажглись уютные фонари, настроение было какое-то предновогоднее, как будто всё замерло в ожидании праздника, и надо сдерживать переполняющие чувства, когда, наконец, с последним ударом часов, это безбрежное счастье не вырвется наружу вместе со слезами и не начнётся новый отсчёт.

Через какое-то время я примкнула к музыкантам, села за клавиши и заиграла – как всегда спонтанно, не зная, куда приведёт меня музыка. Из пальцев полилось что-то грустное, но за чертой этой грусти слышались проблески надежды. Как лучи солнца из-за тучи – прямыми стрелами. И грусть и радость и покой. Мне принесли бокал с коктейлем и конверт на подносе. Кто-то из музыкантов протянул мне joint, я сделала глубокую затяжку, и через какое-то время музыка стала более динамичной, невыносимая скорость бытия проносилась сквозь пальцы и ложилась на клавиши рваными ритмами и сменяющими друг друга гармониями. Поднялся ветер, корабль стало качать, чем быстрее я играла, тем сильнее дул ветер. Кто-то шепнул мне на ушко, что надо остановиться, иначе поднимется страшный шторм, и ничто не спасёт нас от гибели.

Я встала, взяла конверт с подноса и пошла в бар, который находился неподалёку под навесом. Заказала ром с колой и стала по старой доброй привычке болтать с барменом. Бармены – замечательные собеседники, потому что они умеют слушать, им правда ничего другого не остается, как только слушать, наливать и радоваться. «Скажите, кто все эти люди вокруг и зачем я здесь? Вы наверняка должны знать». «Вы слишком много хотите знать сразу, сеньорита. Расслабьтесь и получайте удовольствие, все вопросы отпадут один за другим как сухие осенние листья. Я всегда буду рад налить вам рюмочку и поболтать о том о сём. Кстати, меня зовут Гарри. Бармен Гарри. Вообще-то я не совсем бармен, в прошлой жизни на суше я был вышибалой, потом пытался ограбить банк, чтобы вырастить свой виноградник и производить вино, но судьба занесла меня в море, и суша уже не так важна для меня. Здесь, в этом постоянно меняющемся, но всё же остающемся неизменном море, начинаешь учиться видеть своё сердце и вся жизнь, которая была до этой встречи с морем, не так уж важна. Суета сует. Всё суета.» А кем была я в прошлой жизни? Об этом ещё будет время подумать. Судя по всему, мне не скоро удастся почувствовать ногами твёрдую землю. Да и не так уж она и нужна мне, эта земля. Я всегда больше любила небо. И море. «Спасибо, Гарри».

Я пошла в каюту. Сбросила одежду, набрала ванну. В ванной тоже был иллюминатор. Можно было погрузиться в тёплую воду и смотреть в окно иллюминатора на тёмное ночное море и небо. С собой в ванну я захватила конверт. Достала письмо – приглашение вечером прийти в 77 каюту на ночной разговор с неким мистером В., якобы моим старым знакомым. В ванной я заснула, когда открыла глаза, я лежала в кровати под тёплым одеялом из верблюжьей шерсти, за окном небо готовилось к рассвету. Нельзя было пропустить это предрассветное время. Я тепло оделась и вышла на палубу. Волшебное время – самое насыщенное, пронизанное энергией нового дня, готового вот-вот вступить в свои права. Как будто перед своим началом вся сила неба и земли концентрируется, прежде чем равномерно распределиться по секундам и мгновениям наступающего дня. Бутон вот-вот раскроется, разомкнутся глаза спящих, время потечёт чуть быстрее под натиском наших мыслей и планов на будущее.

С первыми лучами солнца, открыв своё сердце навстречу новому дню, я погрузилась в новый сон на палубе, сидя в шезлонге и укрывшись шерстяным одеялом. Периодически я просыпалась, но не до конца и сквозь сон видела людей, которые делали гимнастику на палубе или бегали или пускали воздушных змеев. Где-то над нами пролетел дирижабль, значит где-то недалеко суша, с дирижабля к нам прилетели белые голуби и принесли почту.…

И снилось ей море, синий простор, и флаги, развевающиеся на ветру, и снился ей вечер, и незнакомый герой, его широкие плечи заслоняли её от ветра.

Я проснулась, потому что солнце светило очень ярко.

Море. День второй

Миловидный человек подкатил ко мне столик на колёсиках с завтраком. Он как будто ждал моего пробуждения. «Садитесь. Позавтракаем вместе», – предложила я ему. Он сел рядом и налил мне кофе и сок из тропических фруктов. Я всегда чувствовала себя неуютно, когда меня обслуживали – в кафе или в ресторане или где бы то ни было. Мне всегда было проще всё сделать самой. «Старший из вас да будет вам слугою.» Все эти условности нашего глупого мира: начальники – подчинённые – слуги – рабы – господа. Всегда есть человек и его сердце и его тайна, великая тайна его появления на свет, его взаимоотношения с небом, его бессмертие. Я поблагодарила незнакомца за заботу. В его небесных, почти что прозрачных глазах отражалось безбрежное море. В его глазах было тепло.

«Почему вы не пришли в каюту 77 вчера вечером? Хотя я и сам знаю ответ, – вы устали и заснули в ванной. Мне пришлось вас отнести в постель и укрыть, чтобы вы не замёрзли. У вас милая привычка – впускать предрассветные лучи в сердце.» «А у вас милая привычка приглашать незнакомых людей в гости, а потом если они не приходят, приходить самому без приглашения». «Я знаю вас также давно как люблю. Не бойтесь меня и простите за наглость. Надеюсь, что моя забота изгладит мою вину. Я желаю вам только добра, поэтому вы здесь.» Мне нечего было ответить на это. «Дело в том, что все кто собран волею Небес на этом корабле имеют разные судьбы. Несколько веков назад эти люди были бы признаны заядлыми грешниками и беспутниками, некоторые быть может горели бы на костре, но в наше время у них есть возможность оправдаться, вернее, они уже оправданы, но сложность и неоднозначность их поступков и линий судьбы заставляет нас, посланников небес, взять их под нашу опеку, чтобы с ними не случилось чего-нибудь худшего. Ну а ещё, у них есть миссия, ново-апостольская миссия. После определённого периода, их, и вас в том числе, ибо вы одна из них, отправят проповедовать старую как мир истину новым языком. Вы будете посещать больницы, где лежат ВИЧ – инфицированные люди, тюрьмы, где сидят убийцы и насильники, острова, где все погружены в иллюзию беспросветного счастья, но где смерть тоже приходит и забирает. Вы ведь знаете не хуже меня, что нельзя убежать от истины, как бы ни хотелось. Для тех, кто её познал, для тех, кто избран, истина – это воздух. Какое-то время вы можете от неё убегать, но потом снова и снова возвращаетесь или она вас возвращает. Сейчас последние времена, но они продлятся очень долго. Милость Неба не знает границ. И Милость Матери».

«А можно я просто буду собой, то есть спасибо вам за заботу, мне здесь очень хорошо, но я ничего не хочу никому проповедовать… Я хотела бы просто познавать истину, познание мудрости ради самой мудрости, вот моя истинная страсть… а еще музыка и слово.. На мой взгляд, в наше время самым сильным апостольским эффектом обладает искусство, наверное даже кино, виды искусства, которые воздействуют на все виды чувств..Телевизор, надо его уничтожить!!!» Мы смеемся..

Бывает, что вас выбирают, но ведь последнее слово всё равно остаётся за вами. Я всё думала про сказанное мне посланником истины. Я всегда была одной ногой там, за чертой жизни, другой здесь, то есть как бы живя на земле, чувствовала здесь себя инопланетянкой. «Все мы здесь странники на пути в Небесное Отечество.» Моей философией всегда была данность – сейчас, предельная открытость, и свобода и счастье любой ценой. Среди моего растительного существования бывали моменты откровения, но эти откровения уносило также внезапно, как они на меня нисходили.

Вокруг был безбрежный океан. Мой любимый мужчина, – Океан. Волны, небо.

Море, дни последующие

В моей каюте появились книги. Стоики, Библия, Буковски и Керуак, Мирча Элиаде, Кортасар и Борхес, альбомы по искусству, ДаДа, Вергилий, Миллер, Данте, святые отцы, Беме, Блейк, Элиот и много чего еще… Каждое утро на палубе мы завтракали с посланником. Он рассказывал мне об Истине, я рассказывала ему свои истории, – выдуманные или давно забытые, истории своей и чужой жизни. Днём мы пили коньяк с грустным философом, непременно спорили. Вечером я играла с музыкантами, ну и конечно мой верный друг бармен Гарри, лучший собеседник на свете, в любое время суток был готов сделать мне один из своих магических коктейлей, отображающих моё внутреннее состояние. Я проживала свою жизнь заново.

Продолжим наше плавание, и поприветствуем букву Б, вторую букву алфавита.

В моей жизни всегда было как минимум 4 Б – Боль, Бегство, Бунт, Борьба. Потом появилась пятая Б – Бог, но это не в счет, потому как всегда вездесущ, благ, светит на праведных и неправедных.

На каких китах зиждилась моя жизнь, что двигало мной, из чего я состояла? Куда я иду, есть ли у меня цели, может иногда надо все перечеркнуть и начать сначала, либо наоборот вернуться к старому, и уже не с белого листа. Может не надо бояться возвращений, пусть даже немного по той же дороге, ну и что? Наверняка, по прошествии стольких лет эта старая дорога превратилась в тенистую аллею, а в деревьях укрываются мириады птиц из разных стран. Может вообще больше не надо бояться?…Быть собой…

В моём роду было много бунтарей – анархисты, белые, красные, чекисты, коммунисты, сосланные в лагеря, КГБисты, музыканты, самоубийцы, дворяне и бедные крестьяне.

Хотя, постойте, ведь дорога чиста и все прощены и отпущены кони… и птицы… При чем тут род? Истинная свобода как раз и состоит в отказе от родовых связей, в освобождении от обязательств рода, от всех навешанных чувств вины, в свободе от ошибок предков. Чистая дорога – это дорога вне родовых связей.

Море. Корабль

Волны шумели за бортом, нахлынувшие воспоминания пронеслись перед моим внутренним взором. А что если то, что я привыкла считать в своей жизни плохим, на самом деле совсем и не плохое. Ведь я здесь и сейчас именно такая, какая я есть: сотканная из этих мгновений, по разному окрашенных, дополняющих друг друга, приводящих мою жизнь в равновесие. И вот здесь и сейчас – я живая и счастливая, под этим небом и с этим океаном. И мне нечего терять, потому что у меня ничего нет, но в то же время то, что у меня есть, я уже никогда не потеряю. Великая гармония всё пронизывает, главное почувствовать это. В моей жизни не было ничего плохого. Просто было много всего разного, поэтому радость моя может быть полной. И даже если моё одиночество скрежещет зубами и дышит мне в спину, я чувствую его тёплое дыхание, и открываюсь навстречу ему, благодарю за него, не бегаю, как голодное создание, в поисках телефонных звонков и пустых никчемных встреч с избитым привкусом алкоголя и гашиша. Лови меня, одиночество, я лечу в твои любящие руки.

Если пришло это полное одиночество, это значит, что я в полноте…

Даго. Барон

Мыс Кыпу

На мысе Кыпу солнце вступало в свои права, дул свежий ветер. Когда-то самодержец пустыни острова Даго, пират и бунтарь, блестящий аристократ был сослан в Сибирь за то, что манипулировал с маяками острова, тем самым сбивая корабли с курса, в результате чего они разбивались, а барон пополнял казну… Вполне возможно, что это всего лишь легенда, а в Сибирь Отто сослали за прямой, строптивый нрав и свободу от условностей общества, к которому он принадлежал, но сбежал, выбрав добровольное изгнание ради сохранения внутренней свободы и мобилизации сокрытых сил души.

Вот что нам известно о бароне из его биографии: «Он родился в 1744 году в Лифляндии, после окончания Лейпцигского университета оказался в Варшаве, при дворе польского короля Станислава Понятовского дослужился до камергера, затем переехал в Петербург, а в 1781 году купил у своего университетского товарища, графа Карла Магнуса Штенбока, имение Гогенхельм на острове Даго и прожил здесь до 1802 года, когда был судим и сослан в Тобольск11
  здесь и далее в кавычках цитаты из книги Л. Юзефович «Самодержец пустыни»


[Закрыть]
. Там спустя десять лет он и умер.» Или почти что умер..

А вот другая версия мифа о перестановке маяков…

На острове Даго барон «начал выказывать необычайную страсть к науке. Чтобы ничто не отвлекало его от занятий, он пристроил к замку высокую башню, которую называл „библиотекой“. На самой ее вершине находился его кабинет – „застекленный со всех сторон фонарь-бельведер“. Только по ночам и только в этом уединенном месте барон „обретал покой, располагающий к размышлениям“. В темноте стеклянный бельведер светился так ярко, что издали казался маяком и „вводил в заблуждение капитанов иностранных кораблей, нетвердо помнящих очертания грозных берегов Финского залива“. Эта „зловещая башня, возведенная на скале посреди страшного моря, казалась неопытным судоводителям путеводной звездой“, и „несчастные встречали смерть там, где надеялись найти защиту от бури“. Спасшихся моряков убивали, уцелевший груз становился добычей барона. Это продолжалось до тех пор, пока негодяя не выдал гувернер его сына, случайно ставший свидетелем одного из таких убийств. Барона-разбойника судили в Ревеле и сослали на вечное поселение в Сибирь.»

[i] Леонид Юзефович. Самодержец пустыни


На самом деле дурная слава закрепилась за островом Хииумаа, Даго, за много веков до того как там поселился барон. Остров этот, открытый всем ветрам, с изрезанной береговой линией, всегда был пристанищем пиратов Балтийского моря. Он стоял на главных морских путях Ганзы, что привело к тому, что капитаны кораблей, курсировавших через архипелаг, обратились к государю с просьбой о постройке маяка, что и было предпринято еще в 16 веке.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное