Виктория Платова.

Странное происшествие в сезон дождей



скачать книгу бесплатно

Шонни и впрямь везунчик!

У него самая ослепительная жена на свете. У него самая красивая на свете дочь. Две его кошки совершенны, его собака состарилась так же благородно, как состарились великие актеры Голливуда. Как состарились апостолы Петр и Павел.

И по мере того как Кристиан переходит от одной альбомной фотографии к другой, проясняется скрытый смысл коротких sadness[1]1
  Печальный (англ.). – Здесь и далее примеч. авт.


[Закрыть]
монологов Шона: дело вовсе не в кошках, которым Шон желает вечной жизни, дело не в псе по имени Амаку. Их возможная вечность – всего лишь испытательный полигон. Модель. Проекция. Вечная жизнь животных все же короче вечной жизни людей. А именно этого страстно жаждет Шон: вечности для своих любимых существ, женщины и ребенка. И вечность здесь не синоним бессмертия, как может кому-то показаться.

Вечность – синоним безопасности.

С ними ничего не должно случиться. Ничего, что привело бы к страданиям и смерти.

Вечная жизнь исключает такие неприятные вещи, как разбиться в машине, вылетев на встречную полосу; погибнуть в авиакатастрофе; отравиться угарным газом; сгореть за считаные месяцы от неизлечимой болезни. Тот, кому уготована вечная жизнь, никогда не станет жертвой разбойного нападения, жестокого изнасилования, техногенной или природной катастрофы.

Неужели Шон так наивен?

Он просто влюблен, ничем другим не объяснишь мечты о семейном Эдеме, который – во всей своей тихой красе – предстает на фотографиях. Следов самого Шона в Эдеме не обнаруживается (оно и понятно, летописец Шон бродит с фотоаппаратом у изгороди, на границе кадра). Но и женщины с девочкой и их священных животных вполне достаточно.

У женщины странное для Кристианова уха имя DASHA, так гласят подписи.

Стоя на границе кадра, где-то рядом с невидимым Шоном, Кристиан успевает заметить, что любимая женщина его друга не так уж молода. Ей далеко за тридцать, может быть, к сорока, она намного старше – и Шона, и Кристиана. «Старше навсегда», как выразилась бы склонная к цинизму двоюродная сестра. Этот факт тем не менее совершенно бесполезен, ни в одну формулу его не воткнешь. Кристиан входит в снимки Dasha, как входят в море: только поначалу вода кажется холодной, но к этому быстро привыкаешь. Только поначалу мелькает глупая мыслишка о возрасте, но потом…

Кристиан ощущает покалывание в пальцах и легкую боль в сердце.

Он очарован, сбит с ног, сражен наповал; в жизни своей он не видел женщины прекрасней. Вот кому он без колебаний отдал бы кольцо – Dasha, жене своего лучшего друга. Если бы… Если бы она не была женой его лучшего друга. Если бы он просто встретил ее на улице, в пабе, на вокзальном перроне, в зоопарке, куда бы она заглянула, чтобы показать дочке семейство муравьедов; в местах массового скопления туристов… О да, взгляд Кристиана сразу же выдернул бы Dasha из толпы – так разительно отличается она от всех других людей.

Как инопланетянка, как… русалка.

У всех хрестоматийных русалок длинные густые волосы необыкновенной красоты.

У Dasha тоже, но на этом сходство с русалками заканчивается.

У Dasha прелестные маленькие ноги, а никакой не хвост.

Прелестные маленькие ноги не омрачены никакой обувью. Вот почему встреча Кристиана и Dasha невозможна ни в пабе, ни на вокзальном перроне, ни в любом другом месте.

В родном городе Кристиана никто не ходит босиком.

Конечно, в летний сезон среди миллионов жителей обязательно найдется сотня босоногих фриков. Оранжевых буддистских монахов, сильно адаптированных к местности. Простаков-туристов с натертыми до кровавых мозолей пятками. Престарелых хиппи. Только что потерявших работу яппи: снятые ботинки идут в комплекте со снятыми галстуками и носками, засунутыми в карманы. Кристиан несколько раз видел таких молодых людей и даже прошел за одним парнем пару кварталов. Так, на всякий случай, слишком уж несчастным он выглядел, того и гляди с собой покончит. Но ничего из ряда вон парень не совершил, и Кристиан оставил его в спортивном баре накачиваться водкой. Под присмотром как минимум десятка человек.

Несмотря на некоторые странности в стиле jazz, у Кристиана добрая душа.

В жизни своей он не совершил ни одного поступка, которого можно стыдиться. Он всегда был преданным другом, заботливым сыном, чутким и внимательным братом. И просто человеком, неспособным пройти мимо обиженного ребенка, бездомного пса, плачущей женщины. И не его вина, что лучший друг покинул его, мать умерла от рака, не дожив и до пятидесяти, а двоюродная сестра слишком цинична, чтобы по достоинству оценить чуткость. Не его вина, что рядом с обиженными детьми, бездомными псами и плачущими женщинами оказываются совсем другие люди. На полкорпуса опережающие слишком уж медлительного и деликатного Кристиана.

Вот и Шон оказался рядом с Dasha, хотя при других обстоятельствах…

Ну нет, другими обстоятельствами здесь и не пахнет. Чтобы встретить ее, нужно было как минимум уже иметь девушку, а затем отказаться от нее, покинуть одну страну и всплыть совсем в другой. Теперь Кристиану известно и название этой – другой – страны, оно увековечено на марках с раковиной: Cambodia.

Камбоджа.

Кристиан пытается смоделировать хотя бы одну ситуацию, при которой он мог оказаться в Камбодже, но ничего утешительного на ум не приходит. А все потому, что такой ситуации не существует в принципе. Кристиан не волонтер, не миссионер, не авантюрист, не проповедник. Он не путешественник, коллекционирующий впечатления; не турист; не археолог; не историк; не лингвист; не спецкор крупной телекомпании, чьи офисы разбросаны по всему миру. И еще масса всяческих «не», частоколом окружающих умозрительную Камбоджу, не дающих прорваться к ней. Даже будь Кристиан самым настоящим джазменом (о, несбыточная мечта!) – и тогда визит туда выглядел бы проблематичным. В Камбодже не проводятся джазовые фестивали.

Либо они очень локальны. Малозначительны.

Не то что храмовый комплекс Ангкор-Ват (Кристиан вычитал о нем в Интернете). На фотографиях Ангкор-Ват выглядит грандиозно, хотя и не трогает сердце Кристиана. Маленькие ступни Dasha — вот что волнует его. Клубящиеся, как грозовые облака, волосы Dasha — вот что волнует его. Ее совершенная фигура, даже во время беременности она не переставала быть совершенной. Dasha не позировала Шону голой, как это принято в среде знаменитостей: всего лишь несколько сменяющих друг друга платьев спокойных расцветок – бледно-розовое, оливковое, фисташковое. Больше всего беременная Dasha напоминает Кристиану волшебный лес, в недрах которого прячется купол маленького Ангкор-Вата. Кристиан рассматривает снимки днями напролет, доводя себя едва ли не до религиозного экстаза. Как бы ему хотелось затеряться в волшебном лесу!.. Прильнуть губами к ступням, коснуться руки, коснуться волос.

Как бы ему хотелось стать псом по имени Амаку (пес тоже имеется на фотографиях). Кристиан не в состоянии определить породу, но собака большая, лобастая, с массивным костяком и толстыми лапами. Две кошки, наоборот, грациозны и тонки. Длинные ноги, клиновидные морды и большие уши выдают ориенталов – шоколадного и мраморного окраса.

Пес и ориенталы очень привязаны к волшебному лесу, они не отходят далеко, на любом из снимков обязательно найдется кошка или собачий хвост. Почти на любом, исключая портреты Dasha. Их пять, у каждого – свое название, Кристиан запоминает их с лету:

– сандал

– мпинго

– бальса

– туласи

– тамаринд.

Единственное знакомое ему слово – сандал. Что-то связанное с благовониями, но если посмотреть на предмет шире – возникнет дерево. Одно из тех, что образуют волшебный лес по имени Dasha. Так и есть: сандал – дерево, в диком виде оно встречается на острове Ява и на Тиморе. Тамаринд и бальса – тоже деревья, но на Тиморе их не сыщешь, нужно отправляться в Судан, Гану или вообще в Латинскую Америку. Мпинго (после недолгих и отнюдь не математических вычислений) трансформируется в африканское черное дерево, чья плоть имеет чрезвычайную ценность. И лишь туласи при ближайшем рассмотрении оказывается не деревом – кустарником, базиликом. Никаких противоречий с остальными представителями флоры здесь нет, и кустарнику не возбраняется расти в волшебном лесу. Тем более что это не просто базилик – а священный базилик.

Ocimum sanctum.

Не приправа к пище (одна лишь мысль об этом святотатство), а растение, обвивавшее Голгофу.

Туласи – самый грустный портрет. Наверное, именно такой была Dasha, когда они встретились с Шоном. В ее лице слишком много печали, слишком много тайн, которые она не успела спрятать, или у нее не было сил спрятать, или ей было совершенно все равно, увидит ли кто-нибудь эти тайны или нет. Дверь в тайны распахнута настежь, но рассмотреть, что там, в глубине, мешает плотная москитная сетка, выкрашенная в ярко-голубой.

Глаза у Dasha именно такого цвета.

Нестерпимо голубые.

А грозовые облака волос – светло-русые.

Dasha не камбоджийка, не кхмерка. И уж точно не родилась там, где произрастает африканское черное дерево мпинго. Ее родина трагически не совпадает с родиной сандала, бальсы и тамаринда. Ее родина – намного севернее, возможно, это Скандинавия. На этом настаивают светло-русые волосы, но глаза… Нестерпимые, нереально яркие глаза это опровергают. У двоюродной сестры Кристиана было несколько подруг из Скандинавии – шведки или норвежки, Кристиан так и не запомнил, хотя (по просьбе сестры) провел с ними целый день: в ознакомительном туре по городу. Шведки или норвежки не отличались особым рвением в изучении достопримечательностей, то и дело норовили засесть в баре с литровыми пивными кружками, и выкурить их оттуда было довольно проблематично. Кроме того, шведки или норвежки оказались слишком громкими, слишком грубоголосыми – настолько, что к концу тура у Кристиана разболелась голова. Кажется, их было трое, но у него сложилось впечатление, что он сопровождает целую хоккейную команду. Причем в полной амуниции, разве что без коньков.

Амуниция – конечно же, метафора.

Не на пустом месте родившаяся, впрочем. Залетные подруги сестры так плотно сбиты, что немедленно возникает ощущение: под бледной кожей скрываются хоккейные трусы с майками, наколенники, налокотники и даже вратарские щитки. К тому же члены импровизированной скандинавской сборной то и дело посылали невидимые шайбы в лицо Кристиану. На каждой из шайб выгравировано по вопросу, иногда – очень личному, иногда – абстрактно-непристойному; иногда личное и непристойное смыкались, и Кристиан ощущал вполне конкретную резкую боль в переносице. Под вечер к раскалывающейся голове добавились еще и переносица, и ноющая челюсть, – а все потому, что Кристиан не способен толком защититься от неудобств, которые несет с собой назойливое человеческое любопытство.

И ему совершенно нечего рассказать о себе.

А то, о чем бы хотелось рассказать, – слишком интимно. Первому встречному такое не доверишь. Никому не доверишь. Разве что Dasha.

Вот кому бы Кристиан вручил собственную душу – Dasha, совершенно неизвестной ему женщине. Жене его друга Шона, не камбоджийке, но и не скандинавке тоже. Dasha-туласи (печальной), Dasha-сандалу (замершей в ожидании чего-то волнующего), Dasha-мпинго (хозяйке Эдема). Бальса и тамаринд (каждый на свой лад) заставляют Кристиана вспомнить слова, которые ему бы и в голову не пришло применить к себе самому:

умиротворение и покой.

Впрочем, в сердцевине бальсы есть что-то еще. Что-то такое, что не умещается в одном слове. Это искусно спрятанный в древесных волокнах обрывок предыстории покоя, напрямую связанный с тайнами за москитной сеткой. Как будто Dasha во все лопатки бежала от них, через страны, через континенты; бежала так быстро, что пес по имени Амаку едва поспевал за ней, а два ориентала – шоколадного и мраморного окраса – обязательно бы потерялись, если бы Dasha не взяла их на руки. Какую-то часть пути они сидели смирно, но потом начали волноваться и даже оцарапали Dasha — и вовсе не потому, что захотели причинить ей боль.

Меньше всего они хотели бы причинить ей боль, они просто волновались и были обескуражены происходящим, вот у Dasha и остались шрамы на предплечьях – от кошачьих когтей. Короткие и легкие. Наверное, шрамов было бы больше, если бы Dasha не остановилась. Не наткнулась на везунчика Шонни. Не рухнула в его раскрытые объятия. И не получила бы так нужную ей передышку, а умиротворение и покой пришли чуть позже.

Или чуть раньше, но именно в тот момент, когда Шон увидел Dasha и влюбился в нее, – и здесь разрыва во времени не существует. Потому что, увидев Dasha, в нее нельзя не влюбиться, тотчас же, сию минуту, сию секунду.

Так, во всяком случае, кажется Кристиану, об этом же говорит присланный Шоном фотоальбом.

Кристиан так долго думал об этой встрече, случившейся в Камбодже или где-нибудь еще, что она даже приснилась ему. Вообще-то Кристиану редко снятся сны, в которых так или иначе не присутствуют формулы.

В том сне формул не было, ни одной.

Но были Dasha-туласи, Шон (чье лицо постоянно ускользало), оба ориентала, безыскусные тамаринд и бальса – никак не связанные с Dasha, а такие, какими Кристиан впервые увидел их на картинках из Интернета. Храм Ангкор-Ват, неподвижный, мрачноватый, совсем не фотографический, а скорее гравюрный. И девочка.

Крошечная. Лет трех или около того, дочь Шона, родившаяся в Камбодже, где все они осели – вместе с животными, вместе с любовью.

Кристиан никогда не интересовался жизнью маленьких детей, он и близко к ним не подходил (прекраснодушные мечты утешить плачущего ребенка так и остались мечтами), но… Эта девочка – совершенно особенная, ведь она не только дочь Шона, но и дочь Dasha. Тот самый купол храма, спрятанный в волшебном лесу. Девочку зовут не менее загадочно, чем мать, – Умала`ли, на фотографиях из альбома она выглядит сущим ангелом.

В том странном сне и самому Кристиану удалось приобщиться к ангельскому. Как будто бы он (во снах все возможно!) и был Умалали: недолго, какие-то мгновения, но их оказалось достаточно, чтобы почувствовать легкую тревогу. И беспокойство: мутноватое и скругленное по краям – как бутылочное стекло, долго пролежавшее в морской воде. Природу беспокойства выяснить так и не удалось – Кристиан снова стал собой. И уже в этом качестве его настигли совсем другие чувства: грустная влюбленность в Dasha, которая никого не тревожит только потому, что не в состоянии принести вреда. Следующим на очереди было еще одно перевоплощение —

самое непонятное и пугающее.

Кристиан так и не смог понять, в кого именно он перевоплотился, но уж точно не в двух ориенталов и не в пса по кличке Амаку. И не в бальсу с тамариндом, чьи ветви намертво переплелись, сузив пространство сна до размеров склепа. До сих пор у Кристиана было довольно расплывчатое представление о склепах, одно он знал точно: это не слишком веселое место. Наверное, оно больше бы соответствовало беспомощной грустной влюбленности, но… Перевоплотившись в кого-то еще, Кристиан чувствует ярость, обиду и злость. Объекты, на которые направлены эти малопочтенные эмоции, постоянно меняются: Шон, Dasha, и даже малютка Умалали, и даже кошки; лишь бальсе с тамариндом ничто не угрожает. Они ведь деревья, и испытывать к ним любовь невозможно… Так и есть – любовь! Ярость, обида и злость густо замешены на любви. Ничего общего не имеющей с грустной и какой-то ненатуральной (фотографической) влюбленностью Кристиана.

Кто может испытывать такие странные и двусмысленные чувства?..

Сон этого не проясняет, и после него у Кристиана остается ноющая тоска. Она падает в его рыхлую, размягченную душу подобно семени и прорастает там, пуская корни. В надежде выкорчевать сорняк (ни с чем другим, кроме вредоносного сорняка, тоска не ассоциируется) Кристиан пишет письмо Шону. Вполне нейтральное, но исполненное дружеского любопытства: «Тебя окружают прекрасные женщины, Шон, и они достойны того, чтобы твой далекий друг Кристиан знал о них чуть больше, чем до сих пор. Кристиан вообще хочет хоть немного узнать о твоей нынешней жизни, в этом ведь нет ничего предосудительного, не так ли?»

Ничего предосудительного, именно так.

И сквозящее между строк Кристианово восхищение развязывает Шону язык: ответное письмо – самое длинное и обстоятельное из всех полученных. Из него Кристиан узнает, что Dasha — русская (а совсем не скандинавка), что они познакомились в Гане (вот интересно, что Шон делал в Гане? и что делала там русская Dasha?), что это была любовь с первого взгляда (о, везунчик Шонни!) и что везунчик счастлив, безмерно счастлив и не перестает благодарить бога за эту встречу. Как не перестает благодарить бога за Умалали – имя принадлежит стране, в которой они встретились, отец зовет ее Ума, а мать – Лали, с ударением на последнем слоге —

Лали`

Лали – их гордость, их радость, она очень умненькая девочка и хорошенькая до невозможности, с Шоном она бойко болтает по-английски, с Dasha — по-русски. Она отлично ладит с кошками, пес Амаку боготворит ее, и камбоджийская прислуга тоже, они считают ее одним из воплощений Белой Тары. И не слишком прилежному христианину Шону льстят эти преувеличения, без всякой деликатности вырванные из буддистского контекста.

Кто такая Белая Тара?

Кристиан снова обращается к Интернету и находит миллион восемьсот тридцать одно упоминание о ней – женщине-бодхисаттве, исцеляющем и приносящем удачу божестве. Ум Кристиана не настолько гибок, а память не настолько хороша, чтобы запомнить все характеристики. Некоторые и вовсе отвергаются им по причине явной нелепости: у настоящей Тары семь глаз, по одному на ступнях и ладонях, плюс еще один во лбу, а Лали – самая обычная девочка, без всяких анатомических отклонений. Поисковых запросов за месяц относительно богини – не меньше ста тысяч. Примерно столько же раз Кристиан ловил себя на мыслях о матери Лали, в переложении на количество минут в часах и часов в сутках выходит, что Кристиан думает о Dasha постоянно.

Магистральная мысль: именно этой женщине, единственной из всех, он подарил бы кольцо. Но Шону, его лучшему другу, знать об этом совсем не обязательно. Кристиан не собирается посягать на семейный Эдем, он не способен на вероломство, всего лишь – на грустную влюбленность издалека. О которой даже нельзя никому рассказать. Двоюродная сестра – едва ли не единственный его собеседник – только покрутила бы пальцем у виска: «Ты в своем репертуаре, братец, не нашел ничего умнее, чем влюбиться в фотографию. И, кстати, откуда она у тебя, эта фотография?..»

Подобного гипотетического вопроса и боится Кристиан. Ведь надо знать его двоюродную сестру: она обязательно докопается до истины, выудит у простодушного Кристиана всю правду о фотографии. И вряд ли ей понравится новое знание о Шоне, когда-то бывшем ее женихом. А теперь ставшем мужем совсем другой женщины. Затухшая было ненависть к Шону разгорится с новой силой и автоматически перенесется на самого Кристиана, жалкого предателя. Если это случится – кто будет слушать его джазовые импровизации?

Лучше уж молчать.

Но и молчать не получается. Чувство к Dasha, несмотря на эфемерность, слишком велико, оно не может уместиться в смехотворно маленькой емкости по имени Кристиан, оно требует выхода. И выход находится, такой же нелепый, как и сама жизнь Кристиана, – в переложении на саксофоны, одиночество, бесплодные мечты стать афроамериканцем и массу упущенных возможностей добраться хотя бы до какой-нибудь страны, необязательно Камбоджи.

Кристиан сканирует портрет Dasha-туласи, предварительно уменьшив его до размеров, способных поместиться в бумажник.

Первый шаг сделан, за ним следует второй: поиски людей, которые могли бы приобщиться к красоте его возлюбленной и по достоинству оценить ее.

Кристиан начинает с того самого бара, где оставил когда-то босоногого яппи. Почему, кстати, он бросил парня, на лице которого было написано явное желание расстаться с жизнью? Потому что посчитал, что теперь с ним ничего не случится: тамошний бармен показался ему надежным человеком, дурного он бы не допустил. Так и есть – бармен из тех людей, что способны выслушать любую, даже самую отчаянную исповедь. И дать пару дельных советов. Или просто сочувственно помолчать, иногда это важнее.

Прежде чем раскрыть карты (раскрыть бумажник с фотографией), Кристиан проводит в баре несколько вечеров, один из которых знаменуется победой «Манчестер Юнайтед» над «Ньюкаслом», а бармен – фанат «Манчестера». Кристиан равнодушен к футболу, но, оказавшись поблизости от бармена, поддерживает разговор как может. И даже пропускает стаканчик за здоровье Пола Скоулза, полузащитника.

Ни одного мяча в матче с «Ньюкаслом» Скоулз не забил.

Но он любимчик бармена и участвовал во всех трех голевых атаках. И к тому же скромняга, настоящий труженик, преданный клубу и собственной семье. Он не дает интервью и редко подписывает рекламные контракты – не то что молодые дешевки, которые и звездами-то стали по недоразумению. Вот если бы Пол заглянул сюда…

«Было бы здорово», – соглашается Кристиан, было бы здорово, если бы Пол заглянул сюда. Было бы здорово поговорить с этим классным парнем о вечных ценностях. О семье – ведь Кристиан тоже женат. И его жена – самая красивая женщина на свете, – хотите взглянуть на нее?..

Он не чувствует никаких угрызений совести, доставая из бумажника портрет Dasha, запаянный в кусок прозрачного плексигласа. Наоборот, его захлестывает восторг. Кристиан знал, знал, что все будет именно так: сначала бармен бросит на карточку равнодушный взгляд, потом равнодушие уйдет, и его брови поползут вверх, а рот округлится в восхищении.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11