Виктория Шваб.

Зло



скачать книгу бесплатно

Victoria Schwab

Vicious

Copyright © 2013 by Victoria Schwab

© Черезова Т., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

«Это роман о супергероях, который я так долго ждала, – свежий, безжалостный и, да, злой».

Мира Грант

***

Посвящается Мириам и Холли,

которые снова и снова доказывали,

что они ЭкстраОрдинарные



Жизнь – так, как она есть, – не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным.

Иосиф Бродский


Часть первая
Водица, кровь и иные субстанции

I

Прошлой ночью

Кладбище Мирита

Виктор поправил лопаты на плече и, осторожно перешагнув через старую, просевшую могилу, продолжил свой путь через кладбище Мирита. На ходу его широкий плащ чуть развевался, он мурлыкал что-то себе под нос. Звук в темноте разносился словно ветер. Дрожа в своем мешковатом пальто, радужных легинсах и зимних сапогах, Сидни тащилась за ним. Походя на привидения, они пробирались по кладбищу: оба одинаково светловолосые и белокожие, так что их можно было бы принять за брата и сестру или, может, отца и дочь. Они не были родственниками, однако это сходство играло Виктору на руку: он ведь не мог рассказывать, что подобрал эту девчушку на обочине залитой дождем дороги всего несколько дней тому назад. Тогда он только что сбежал из тюрьмы. В нее только что стреляли и ранили. Каприз судьбы – по крайней мере, так это выглядело. На самом деле Сидни стала единственной причиной, по которой Виктор вообще начал верить в судьбу.

Он оборвал свое мурлыканье, поставил ногу на какую-то могильную плиту и всмотрелся в темноту. Не столько глазами, сколько кожей – а вернее, тем, что ползало под ней, переплеталось с его пульсом. Пусть он и перестал напевать, само ощущение звука его не оставляло, синхронизируясь с тихим электрическим гулом, который только он способен был слышать, ощущать и интерпретировать. Этот гул сообщал ему, когда кто-то оказывался рядом.

Сидни заметила, что он чуть нахмурился.

– Мы одни? – спросила она.

Виктор моргнул, и его хмурость исчезла, сменившись привычным спокойствием.

Он снял ногу с могильной плиты.

– Тут только мы и мертвецы.

Они прошли к центру кладбища. На ходу у Виктора на плече чуть постукивали лопаты. Сидни пнула ногой камень, отколовшийся от одной из самых старых плит. Она увидела, что на одной его стороне были выбиты буквы – обрывки слов. Ей захотелось узнать, что они говорят, но камень уже улетел в заросли, а Виктор быстро шагал мимо могил. Сидни побежала, догоняя его, и по дороге несколько раз чуть не упала, поскальзываясь на замерзшей земле. Виктор остановился, глядя на одну из могил. Она была свежей: земля оставалась рыхлой, и в нее воткнули временную табличку, которую затем должно будет сменить каменное надгробие.

У Сидни вырвался тихий звук – болезненный стон, вызванный отнюдь не обжигающим холодом. Виктор оглянулся и адресовал ей кривую улыбку.

– Не вешай нос, Сид, – бросил он небрежно. – Будет весело.

По правде говоря, Виктору и самому кладбища не нравились. Он не любил мертвецов – в основном потому, что никак на них не воздействовал. А вот Сидни, наоборот, не любила мертвецов именно потому, что очень заметно на них воздействовала. Сейчас она скрестила руки на груди и затянутыми в перчатку пальцами терла то место на плече, куда попала пуля. Это начало становиться нервным тиком.

Виктор повернулся и вонзил одну из лопат в землю. Вторую он перебросил Сидни, которая еле успела расцепить руки, чтобы ее поймать. Черенок лопаты был почти с ее рост. Сидни Кларк всего через несколько дней должно было исполниться тринадцать, но даже для двенадцати лет и одиннадцати месяцев она была мелкой. Она всегда была низенькой – и это еще усугубилось тем, что она всего на два сантиметра подросла с того дня, когда умерла.

Сидни вцепилась в лопату, морщась от ее тяжести.

– Ты что, шутишь? – сказала она.

– Чем быстрее будем копать, тем раньше вернемся домой.

Дом был не то чтобы домом, а номером в отеле, где хранилась краденая одежда Сидни, упаковки с шоколадным молоком для Митча и папки с бумагами Виктора, но это значения не имело. Значение имело только то, что домом было бы любое место… за исключением кладбища Мирита. Сидни уставилась на могилу, стискивая деревянный черенок. Виктор уже начал копать.

– А что, если… – сказала она, судорожно сглатывая, – что, если другие люди случайно проснутся?

– Не проснутся, – проворковал Виктор. – Просто сосредоточься на этой могиле. И потом… – Тут он на секунду перестал копать и поднял голову. – С каких это пор ты стала бояться трупов?

– А я и не боюсь! – огрызнулась она, чересчур поспешно и со всей решительностью девчонки, которая привыкла быть младшей сестрой.

Она и была младшей сестрой. Просто не Виктора.

– Смотри на это так, – поддразнил он ее, отбрасывая землю на траву, – если ты их и разбудишь, то уйти они никуда не смогут. Давай копай.

Сидни наклонилась, так что короткие светлые волосы упали ей на глаза, и начала копать. Они работали в темноте, и тишину нарушали только мурлыканье Виктора и глухой стук лопат.

Бух.

Бух.

Бух.

II

Десять лет назад

Локлендский университет

Виктор ровной, прямой и жирной линией перечеркнул слово «чудо».

Бумага, на которой был напечатан текст, оказалась достаточно плотной, чтобы чернила сквозь нее не просачивались – если не нажимать слишком сильно. Он остановился, чтобы перечитать измененную страницу, и поморщился: один из металлических завитков кованой ограды Локлендского университета впился ему в спину. Это учебное заведение гордилось своей необычной атмосферой, соединившей в себе загородный клуб и готический особняк, однако причудливая решетка, окружавшая Локленд и долженствовавшая указывать как на эксклюзивность университета, так и на унаследованный из прошлого эстетизм, на самом деле оставалась претенциозной и душащей. Она напоминала Виктору изящную клетку.

Он передвинулся и удобнее пристроил книгу на колене, изумляясь ее размеру и рассеянно крутя маркер между пальцами. Это был самоучитель – последний из пяти – под авторством всемирно известных Докторов Вейл. Тех самых Вейлов, которые сейчас отправились с лекциями за границу. Тех самых Вейлов, которые нашли в своем плотном расписании (а оно было таким даже до того, как они стали авторами бестселлеров по самосовершенствованию) немного времени, чтобы произвести на свет Виктора.

Он отлистал страницы назад, пока не добрался до начала своего последнего опуса, и начал читать. Впервые он вымарывал текст книги Вейлов не просто ради собственного удовольствия. Нет – он делал это ради зачета. Виктор невольно улыбнулся. Он испытывал глубочайшую гордость, препарируя родительские тексты, сводя многословные главы по самосовершенствованию к простым и пугающе действенным фразам. Он расчерчивал их так уже больше десяти лет (со своего одиннадцатого года жизни), однако до прошлой недели это нельзя было назвать чем-то настолько полезным, что принесло бы ему зачетные баллы. На прошлой неделе он забыл свой последний труд, уходя на ленч из художественной студии (Локлендский университет ввел обязательный курс изобразительного искусства даже для будущих врачей и ученых), а вернувшись, застал за ним своего преподавателя. Виктор ожидал получить выговор – лекцию относительно культурной недопустимости порчи литературы или, возможно, о материальных затратах на бумагу… Вместо этого преподаватель счел литературное разрушение искусством. Он, по сути, сам дал нужное объяснение, заполнив пробелы такими терминами как «самовыражение», «личностность», «коллаж», «изменение формы».

Виктор только кивнул и подсказал идеальное слово для завершения преподавательского списка – «переписывание», и вот так определилась тема его выпускной работы.

Маркер с шипением прочертил очередную линию, зачеркивая несколько предложений в середине страницы. Колено начало неметь от увесистого тома. Если бы Виктору вдруг понадобилось самосовершенствоваться, он бы поискал тоненькую простую книжицу, форма которой соответствовала бы в ней заявленному. Возможно, некоторым нужно что-то большее. Возможно, некоторые ищут на полках самый внушительный том, считая, что большее количество страниц обеспечит большую эмоциональную или психологическую поддержку. Он пробежал взглядом по словам и улыбнулся, отыскав еще один отрывок, который можно зачернить.

К моменту, когда прозвучал первый звонок, возвещающий об окончании его электива по изобразительному искусству, Виктор превратил родительские лекции о том, как следует начинать день, в следующее:

«Пропадите. Сдайтесь. Бросьте… в итоге было бы лучше отступить, не пытаясь. Пропадите. Исчезните. И вас не будет волновать, отыщут ли вас вообще».

Ему пришлось вычеркивать целые абзацы, чтобы добиться нужного результата. После того как он случайно вычеркнул «вообще», ему пришлось долго искать повторение этого слова. Однако результат того стоил. Черные страницы, протянувшиеся между «отыщут ли», «вас» и «вообще», придавали фразе нужное ощущение заброшенности.

Виктор услышал чьи-то шаги, но не стал поднимать голову. Он перелистнул страницы до конца книги, где занимался другим проектом. Маркер вычеркнул еще один абзац, строка за строкой; звук был неспешным и ровным, словно дыхание. Один раз он даже изумился тому, что родительские книги действительно помогают ему самосовершенствоваться – хоть и не так, как это было задумано. Их уничтожение оказывалось невероятно успокоительным, вроде как медитативным.

– Опять портишь школьное имущество?

Подняв голову, Виктор увидел, что над ним возвышается Эли. Библиотечная обложка смялась под кончиками его пальцев: приподняв книгу, он продемонстрировал Эли корешок, на котором крупными заглавными буквами было напечатано «ВЕЙЛ». Он не собирался тратить двадцать пять долларов девяносто девять центов, когда в Локлендской библиотеке находилось подозрительно обширное собрание вейловского учения о самосовершенствовании. Эли отнял у него книгу и просмотрел страницу.

«Возможно… в наших же… интересах… будет… будет отступить… сдаться… а не тратить… слова».

Виктор пожал плечами. Он еще не закончил.

– У тебя лишнее «будет» перед «отступить», – сказал Эли, перебрасывая книгу ему.

Виктор поймал ее и, хмурясь, провел пальцем по составленному предложению. Найдя ошибку, он тут же вымарал ненужное слово.

– У тебя слишком много свободного времени, Вик.

– «Надо находить время для того, что важно, – процитировал он в ответ, – ибо именно это и есть вы: ваша страсть, ваш прогресс, ваше перо. Возьмите его и напишите свою собственную историю».

Эли пристально посмотрел на него, хмуря лоб.

– Это ужасно.

– Это из Введения, – объяснил Виктор. – Не тревожься, я это вымарал. – Он перелистал книгу обратно (паутину тонких букв и жирных черных линий), пока не добрался до начала. – Своими цитатами они напрочь испохабили Эмерсона.

Эли пожал плечами:

– Одно могу сказать: теперь эта книга – мечта токсикомана.

Он был прав: четыре маркера, которые Виктор потратил на превращение тома в произведение искусства, наделили ее невероятно сильным запахом, который Виктор находил чарующим и отвратительным одновременно. Он ловил достаточно сильный кайф от самого процесса уничтожения, но, наверное, запах стал неожиданным добавлением к многогранности проекта… по крайней мере, так это повернул бы преподаватель. Эли привалился к решетке. Его темно-каштановые волосы поймали слишком яркий луч солнца, проявивший в них рыжину и даже золотые нити. Виктор был платиновым блондином. Когда солнце падало на него, то не проявляло никаких цветов, а только подчеркивало отсутствие цвета, делая его похожим не на реального студента из плоти и крови, а скорее на старинную фотографию.

Эли продолжал смотреть на книгу в руках у Виктора.

– А разве маркер не портит текст на обороте?

– Должен был бы, – ответил Виктор, – но они берут дико толстую бумагу. Будто хотят придать еще больше веса своим словам.

Хохот Эли потонул в переливах второго звонка, разнесшегося по пустеющему двору. Звонки не трещали (Локленд был слишком цивилизованным), но громкость у них была повышенная, а звук почти зловещим: один басовитый удар большого церковного колокола, исходивший от духовного центра в центре территории. Эли чертыхнулся и помог Виктору подняться на ноги, одновременно поворачиваясь к зданиям факультетов естественных наук, облицованных красным кирпичом в попытке сделать их менее безликими. Виктор не торопился: до последнего звонка оставалась еще минута, но даже если они с Эли опоздают, преподаватели не станут снимать с них баллы. Эли достаточно будет просто улыбнуться. Виктору достаточно будет соврать. Оба приема оказывались пугающе действенными.

* * *

На семинаре по общему естествознанию Виктор сидел на заднем ряду: курс был рассчитан на подготовку студентов с различной естественнонаучной специализацией к написанию выпускной работы и предполагал изучение методов исследования. Или, по крайней мере, знакомство с методами исследования. Расстроенный тем, что на занятиях требовалось использовать ноутбуки, а вычеркивание слов на экране не приносило должного удовлетворения, Виктор развлекался, наблюдая, как студенты спят, рисуют завитушки, переживают, слушают и обмениваются электронными записками. Вполне объяснимо, что это ему быстро прискучило и его взгляд устремился мимо них, за окно, за газоны. За все.

Его внимание наконец снова вернулось к лекции, когда Эли поднял руку. Виктор вопроса не слышал, но полюбовался тем, как его сосед по комнате улыбается своей безупречной улыбкой настоящего американца-политика. Элиот (Эли) Кардейл поначалу был воспринят как некое недоразумение. Виктор нисколько не обрадовался, когда через месяц после начала второго курса на пороге его комнаты возник этот долговязый темноволосый парень. Его первый сосед по комнате в первую же неделю резко передумал учиться (конечно, Виктор тут был ни при чем) и быстренько свалил. То ли из-за недобора студентов, то ли из-за погрешности в учете данных, которую ему обеспечил однокурсник, Макс Холл (а он имел склонность взламывать программы, имеющие отношение к Локлендскому университету), на место этого студента никого не подселили. И так было до начала октября, когда Элиот Кардейл – который, как тут же решил Виктор, был слишком улыбчивым, – возник в коридоре с чемоданом.

Поначалу Виктор пытался придумать, что можно сделать, чтобы во второй раз за семестр освободить свою спальню, но не успел он перейти к действиям, как произошло нечто странное. Эли стал… ему нравиться. Он оказался продвинутым и пугающе обаятельным – из тех парней, которым все сходит с рук благодаря хорошей наследственности и сообразительности. Он был рожден для спортивных команд и всяческих клубов, однако удивил всех, включая Виктора, тем, что не выказал ни малейшего желания куда-либо вступить. Этот небольшой вызов социальным нормам принес ему в глазах Виктора несколько очков и сразу же сделал более интересным.

Но что заинтересовало Виктора больше всего – это то, что с Эли что-то было явно не так. Он был похож на картинку, полную мелких неточностей, которые можно отыскать, только изучив изображение самым внимательным образом, но и тогда некоторые обязательно оставались незамеченными. На первый взгляд Эли казался совершенно нормальным, но время от времени Виктор подмечал трещинку, беглый взгляд, мгновение, когда лицо и слова соседа, взгляд и смысл сказанного не вязались друг с другом. Как будто смотришь на двух людей, один из которых прячется под кожей второго. И эта кожа всегда была слишком сухой, готовой треснуть и показать цвет того, что находится под ней.

– Очень разумно, мистер Кардейл.

Виктор прослушал не только вопрос, но и ответ. Он сосредоточил взгляд на профессоре Лайне: тот обвел взглядом всех присутствующих и решительно хлопнул в ладоши.

– Так. Пора сформулировать ваши темы.

Группа, состоящая в основном из будущих медиков, нескольких честолюбивых физиков и даже инженера (но не Анджи, которую определили в другую группу), дружно застонала – из принципа.

– Ну-ну, – возмутился профессор, прерывая протесты. – Вы знали, что вас ждет, когда сюда записывались.

– А мы не записывались, – уточнил Макс. – Это обязательный курс.

Его замечание вызвало одобрительный ропот аудитории.

– Мои искренние извинения. Но раз уж вы здесь, то сейчас самое время…

– Лучше бы через неделю, – заявил Тоби Пауэлл, широкоплечий серфингист и будущий медик, сын какого-то губернатора.

Если Макс заслужил только одобрительные шепотки, то на этот раз студенты засмеялись с громкостью, которая соответствовала уровню популярности Тоби.

– Хватит! – отрезал профессор Лайн. Группа притихла. – Хотя Локленд поощряет определенный уровень… трудолюбия в отношении курсовых работ и допускает определенную степень вольности, я хочу вас кое о чем предупредить. Я веду этот спецсеминар уже семь лет. Не советую выбирать что-то безопасное и писать нечто серенькое, однако и амбициозная тема не принесет вам баллы на основе одной лишь амбициозности. Ваша оценка будет зависеть от результата. Найдите тему, которая была бы достаточно близка вашим интересам, чтобы оказаться полезной, но при этом не была бы полностью вами освоена. – Он одарил Тоби уничижительной улыбкой. – Начнем с вас, мистер Пауэлл.

Тоби причесал волосы пальцами, стараясь потянуть время. Предостережение профессора явно подорвало его уверенность в теме, которую он собирался объявить. Невнятно хмыкая, он прокручивал свои записи.

– Э… Т-хелперы семнадцать и иммунология.

Тоби постарался, чтобы его фраза не прозвучала как вопрос. Профессор Лайн дал ему секунду помучиться. Все затаили дыхание, ожидая, заслужит ли Тоби «тот самый» взгляд – чуть вздернутый подбородок и наклон головы, который уже стал знаменитым: этот взгляд говорил: «думаю, вам стоит попытаться еще раз». Однако в итоге профессор удостоил его легким кивком и перевел взгляд дальше.

– Мистер Холл?

Макс уже открыл было рот, когда Лайн быстро добавил:

– Никакой техники. Наука – да, но не техника. Так что хорошенько подумайте.

Макс закрыл рот и задумался.

– Электрический кпд в возобновляемых источниках энергии, – объявил он после паузы.

– Железо, а не софт. Похвальный выбор, мистер Холл.

Профессор Лайн продолжил опрос группы.

«Сцепление наследственных признаков», «равновесные состояния и излучение» получили одобрение, тогда как «воздействие алкоголя/сигарет/наркотиков», «химические свойства метамфетаминов и реакция организма на секс» заслужили «тот самый» взгляд. Темы постепенно принимались или формулировались заново.

– Следующий, – вопросил профессор Лайн, постепенно теряя чувство юмора.

– Химическая пиротехника.

Долгое молчание. Тему выдвинула Джанин Эллис, у которой еще не отросли брови после недавнего эксперимента. Профессор Лайн шумно вздохнул с «тем самым» взглядом, но Джанин молча улыбнулась – а сказать Лайну было нечего. Эллис была одной из самых юных среди присутствующих здесь и на первом курсе разработала новый яркий оттенок синего, который сейчас использовался производителями фейерверков по всему миру. Если она готова рисковать своими бровями – это ее дело.

– А вы, мистер Вейл?

Виктор смотрел на профессора, перебирая варианты. Он никогда не был силен в физике, химия казалась забавной, но его страстью оставалась биология: анатомия и неврология. Хотелось выбрать такую тему, которая давала бы возможность экспериментировать, но при этом оставаться с целыми бровями. И хотя желательно было не уронить свою репутацию на этой кафедре, он уже несколько недель получал по почте приглашения от медицинских факультетов, аспирантур и исследовательских лабораторий (а неофициальные приглашения поступали уже несколько месяцев). Они с Эли стали украшать этими письмами свою прихожую. Не письмами с приглашениями, нет – а теми, которые им предшествовали, полными комплиментов и обаяния, заигрываний и написанных от руки постскриптумов. Им обоим совершенно не обязательно потрясать мир выпускными работами. Виктор покосился на Эли, гадая, что выберет он.

Профессор Лайн кашлянул.

– Индукторы надпочечников, – решил развлечься Виктор.

– Мистер Вейл, я уже отклонил предложение, связанное с половыми…

– Нет, – возразил Виктор, качая головой. – Адреналин, его физические и эмоциональные индукторы и результаты. Биохимические пороги. «Беги или сражайся». Вот в этом ключе.

Он наблюдал за профессором Лайном, ожидая его реакции, и тот в итоге кивнул.

– Не заставляйте меня об этом пожалеть.

Затем он повернулся к Эли, последнему из группы.

– Мистер Кардейл.

Эли спокойно улыбнулся:

– ЭО.

Все студенты, уже начавшие негромко переговариваться, внезапно замолчали. Шепотки и перестук клавиатур стихли, стулья перестали скрипеть. Профессор Лайн устремил на Эли совершенно новый взгляд, балансировавший между изумлением и недоумением, которые смягчались только мыслью о том, что Элиот Кардейл был неизменно лучшим в группе, даже лучшим во всем потоке доврачебной подготовки… ну, они поочередно с Виктором занимали первое и второе места.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное