Виктория Шилкина.

Демидовы. Пять поколений металлургов в России



скачать книгу бесплатно

Часть 1. Первые Демидовы

Как это часто бывает с древними предпринимательскими родами, первый из Демидовых был отнюдь не Демидовым, а вовсе даже Антюфеевым. Демидом Антюфеевым, со спорным отчеством. Скорее всего Демид был Климентьевичем, хотя некоторые биографы отдают предпочтение другой версии, по которой основатель одной из самых знаменитых российских династий был Григорьевичем. Известно так же, что родом он был из Павшино, но вот из какого, тут тоже существуют разногласия. Практически везде написано, что Демид Антюфеев был из крестьян (по сословной принадлежности) села Павшино Алексинского уезда Тульской губернии, но есть еще версия, что на самом деле он был изначально туляком, родившемся в Павшинской слободе. Сторонники последней говорят, что в переписной книге Алексинского уезда за 1647 год среди жителей деревни никаких Антюфеевых не значится, зато в списках жителей слободы оброчных кузнецов таковых аж восемь. Про сына Демида, Никиту, тоже почти точно известно, что он ниоткуда не приезжал и был тульским уроженцем. Источник в буквальном смысле каменный: в эпитафии на его надгробной плите белым по граниту написано, что «Никита Демидович, прозванием Демидов родился в граде Туле в лето от рождества Христова 1656 года марта в 26 день (1)». А раз так, мы смело можем предположить, что Демид, если он действительно приехал в оружейный центр России из деревни, сделал это не позже указанной даты. Об этом говорит и список жителей Тулы, выживших после «морового поветрия» 1654 года, составленный год спустя. Тут, в росписи казенных кузнецов, четко написано: «Деменьтеи Клеменов сын Антюфеив сам третеи, живы». Из этого же документа можно сделать вывод, что Демид Антюфеев был грамотным, что было большой редкостью.

Однако и тут находятся люди, считающие, что Никита, как и отец, родился в деревне, а в город перебрался даже раньше, чем Демид, пытаясь тут, в Туле, бывшей тогда одним большим оборонным предприятием, спрятаться у родственников от грозившего ему рекрутского набора.

В Туле Демид сумел из оброчных кузнецов «свободного состояния», каким он безусловно изначально был, записаться в казенные. Состоять казенным оружейником было значительно выгоднее, чем оброчным, они мало зависели от конъюнктуры рынка, у них всегда была работа, крупные госзаказы. Кроме того, среди казенных кузнецов, тем более, мастеров оружейных дел, существовала четкая и строгая специализация. Судя по «смотренным спискам» 1669 года, Демид был «ствольным заварщиком». Ружье было сложным техническим прибором, и над его созданием работала целая бригада узких специалистов. Кроме ствольного заварщика над ним работал замочный ковщик, ствольной отдельщик, ствольной присадчик, штыковой присадчик, мелочный ковщик, ложевой отдельщик, ствольный сверлильщик, мелочный отдельщик, штыковой ковщик, шомпольный ковщик и множество других, еще более специализированных мастеров.

В Туле Демид, будучи действительно хорошим мастеровым кузнецом, довольно быстро обзавелся собственным домом и двором.

Сына Никиту он, по достижении им рабочего возраста, устроил в подмастерья к другому кузнецу. Казалось бы, в этом не было никакого смысла: зачем отдавать сына в работники к чужому дяде, когда его можно было вполне и с успехом привлечь к труду в родной кузнице? Однако, в те далекие времена это было частой практикой: работая у конкурента парнишка узнавал чужие кузнечные секреты, которые потом бережно прибавлял к тайнам мастерства, полученным от отца.

В начале своей трудовой деятельности Никита получал по одному алтыну (2) в неделю. Деньги он тщательно откладывал и, накопив пять первых алтын, отдал их матери, сказав при этом историческом акте передачи: «Вот тебе, матушка, за то, что ты меня поила и кормила!» На этом Никита посчитал свой сыновний долг исполненным и далее уже работал на свой карман. Работником он был хорошим, исправным, непьющим. Такой подмастерье был нужен многим. Соседний кузнец, приглядевшись к молодому парню, попытался переманить к себе ценный кадр, предложив Никите втрое больший оклад. Тот обещал подумать, а сам пошел к своему работодателю, рассказал ему о заманчивом предложении соседа и попросил повысить оплату. Мастер давно ждал этого и без лишних разговоров согласился. Демидыч остался работать у него. Сколько точно Никита трудился на стороннем предприятии, нам неизвестно, но в смотренных списках 1676 года он уже числится ствольным заварщиком в кузнице отца: «Демка Клеменов сын Антюфеев, у него сын Микитка».

Точная дата смерти Демида Антюфеева неизвестна, но считается, что умер он, скорее всего, в 1690 году, и уж точно не позднее. А уже в документах 1691-1692 годов мы можем встретить первый развернутый документальный сюжет, относящийся и к Никите Демидовичу.

В Тульской оружейной слободе, на территории которой располагались дом и предприятие Антюфеевых-Демидовых с давних времен существовала площадь, на которой жители торговали углем. Ее же часто использовали как стрельбище для проверки изготовленного оружия. С этим был категорически не согласен стольник Михаил Арсеньев.

Михаил утверждал, что площадь эта испокон веков принадлежала его семье. Используя административный ресурс, он добился того, что специально проведенное на месте следствие признало за ним спорную территорию и выдало ему в том надлежащие документы. Но, если рукописи, как известно, не горят, то документы полыхают еще как. В 1669 году в принадлежащей стольнику тульской деревне произошел пожар, во время которого царская отказная грамота на тульскую оружейную площадь была уничтожена. Михаил попытался ее восстановить, но ни в каких местных книгах сведений о том, что площадь принадлежит именно Арсеньевым, к большой радости оружейников, найти не удалось. Чтобы получить от царя новую грамоту, стольник отправил в Москву челобитную, в которой утверждал, что «о том де дворовом месте ни от кого спору и челобитья и ныне, и впредь не будет». И опять, подвластный высокому чиновнику административный ресурс сделал свое дело. Уже в марте 1691 года тульскому воеводе Кондратию Чертенскому из Москвы пришла бумага с указанием измерить площадь и записать ее «за ним, Михайлом, в отказные книги», каковые книги следовало немедля отправить в столицу. Однако воевода вовсе не спешил выполнять царское задание. Время шло, площадь не мерялась, книги не писались и в Москву не отсылались. Вновь обращаться к царю за помощью было уже неудобно, у молодого Петра в начале 1690-х и так было забот невпроворот, и Михайло решил подстегнуть дело другим способом. А именно, привлечением кузнецов, которые, по его мнению, саботировали процесс передачи земли ее владельцу, к суду. В конце июня Михаил Арсеньев написал заявление, в котором просил «дати ему на поруки Тулы города казенной слободы старосту Микифора Орехова, да Никиту Демидова, да Исая Масалова, тоеж казенныя слободы кузнецов с товарыщи, от Михайла Арсеньева Тульскаго уезду Нюховскаго стану деревни Клоковой, Селезнево тож, в вотчинном владеньи во всяком, по цене в тысячи рублях, по челобитной, к суду». Ответного шага от оружейников ждать пришлось не долго, менее суток. Все три указанных в заявлении кузнеца находились в то время в Москве все по тому же делу о спорной площади. Узнав об исковом заявлении, они моментально составили ответную бумагу и подали ее в свою головную организацию – Оружейную палату. В бумаге говорилось: «Против приставной памяти стольника Михайла Арсеньева в иску его, отвечать мы без совету мирских людей, своей братьи, тульских казенных кузнецов, не смеем, для того, что он, Михайло, в приставной памяти написал иск свой всей слободы на кузнецах, и ручаться по нас в Москве некому, для того, что мы люди приезжие, и живем в Туле, а приехали мы к Москве бить челом великим государем на него, Михайла Арсеньева, об отчистке торговой нашей площади, которую загородил он, Михайло, себе во двор и завладел без крепостей». Далее туляки просили «чтоб великие государи указали ему, Михайлу, иску своего искать всей слободы на кузнецах» ибо иной порядок может помешать им ответственно выполнить госзаказ по изготовлению 2000 пищалей (3).

Чем там кончилось дело, нам неизвестно, да это и не суть важно. Важно другое. Среди трех указанных Михаилом Арсеньевым лиц Микифор Орехов был действующим старостой Оружейной слободы, Исай Масалов происходил из старого тульского кузнечного рода, так же давшего слободе по крайней мере четырех старост, и лишь 35-летний Никита Демидов был простым кузнецом без заслуг и древней истории. Он же оказался, в составе все той же троицы, в делегации, которую представители слободы отправили в столицу для того, чтобы защитить свои интересы. Раз так, значит Никита уже тогда пользовался среди коллег большим авторитетом. Учитывая, что в среде мастеровых людей авторитет, как правило, сочетается с материальным благополучием, можно предположить, что Никита был не только уважаемым, но и зажиточным оружейником.

О близком знакомстве и даже дружбе Никиты Демидова и царя Петра известно хорошо, но вряд ли стоит утверждать, что началось все с этого земельного дела. Слишком уж незначительным был повод для того, чтобы царь лично принимал челобитчиков. Можно смело утверждать, что историческая встреча произошла несколько позже.


Три легенды знакомства с Петром I

Молодого и амбициозного Петра I вовсе не устраивала ситуация, когда его Россия считалась в мире диким захолустьем, а на самого самодержца за границей смотрели, как на некое диво, на уровне дрессированного медведя. Имидж страны нужно было срочно менять, а способ сделать это был в те времена один – провести какую-нибудь, желательно немаленькую и желательно победоносную войну. На самом деле, страна тогда находилась в состоянии весьма затянувшегося военного конфликта.

Все началось еще во время царствования сестры Петра Софьи. В 1683 году польский король Ян Собески и австрийский император Леопольд загорелись целью изгнать из Европы турков. Они взяли в союзники Венецию, заручились благословением Римского Папы Иннокентия XI и заключили «священный союз против турок». Однако Османская империя тогда находилась на подъеме, была сильна и европейские монархи прекрасно понимали, что своими силами им столь грозного соперника не одолеть. Требовалась поддержка какого-нибудь другого мощного государства, такого, как Россия. Но у России с османцами был заключен договор о мире. Однако это не помешало представителям российского правительства начать в 1684 году в селе Андрусове, недалеко от Смоленска, переговоры о поддержке священного союза. Продолжались они два года и окончились подписанием 21 апреля 1686 года «Вечного мира». По нему Речь Посполитая отказывалась от всяческих притязаний на спорный Смоленск, за 146 000 рублей отдавала Москве в аренду на 3 года Киев и соглашалась на разделение сфер влияния на Украину, когда правобережная ее часть оставалась под ее властью, а левобережной командовала Россия. Россия же брала на себя обязательство разорвать мир с турками и, вместе с донскими казаками, напасть на Крым.

До этого туркам только один раз приходилось отражать серьезное наступление на свои территории: на них посягал лишь Тамерлан в самом начале XV века. Первые удары союзников были весьма успешны. Герцог Лотарингский взял в 1686 году Офен, как тогда назывался Буда, расположенная на правом берегу Дуная часть сегодняшней столицы Венгрии Будапешта, а через несколько месяцев в битве при венгерском Мохаче наголову были разбиты войска главного османского военачальника, великого визиря Сулеймана-паши. А вот на российском фронте все было совсем не так удачно. Как и полагалось по договору, Россия разорвала союз с Турцией и отправила в Крым совместное войско под командованием князя Василия Голицына и гетмана Самойловича. Видя приближающуюся опасность, турки не стали особо суетиться и просто подожгли степь. В результате, войско, у которого окончились запасы провизии и воды, повернуло домой, даже не дойдя до Крыма. Недовольные таким исходом казаки обвинили в неудаче Самойловича, сослали его в Сибирь, а новым гетманом выбрали Ивана Мазепу (4). Для Голицина, который изначально был против войны с турками, поход закончился куда более удачно. Царица Софья щедро наградила своего возлюбленного и похвалила за то, что он помог свергнуть Самойловича. Несколько более успешно прошел второй поход, который Голицын во главе 112-тысячного войска предпринял в 1689 году. На этот раз князь дошел до полуострова, одержал несколько побед над турками, но, в конце концов, опять был вынужден вернуться домой ни с чем. И опять по причине окончания запасов.

Вот эту войну и решил продолжить в середине 1690-х юный Петр. Поначалу он и не думал исполнять условия священного союза. Он имел на это полное право, ведь заключала его еще Софья, которая к тому времени вот уже несколько лет искупала свою вину перед государством в стенах Новодевичьего монастыря, став после пострига инокиней Сусанной. Но война была нужна, греческое духовенство усиленно просило Москву о защите от зверствовавших османцев, а турецкие войска, стараниями поляков и австрийцев, все больше теряли свою силу.

Первый свой Азовский поход Петр предпринял в начале 1695 года. 22-летний царь участвовал в нем лично, но не в качестве командующего, а всего лишь как дипломированный бомбардир. Успешным его назвать было нельзя, российским войскам удалось всего лишь занять две охранявшие выход в море каланчи. Но главный вывод для себя из этого похода молодой Петр сделал. Первое, надо было создавать нормальный морской флот. И второе, армию надо перевооружать. Поэтому, вернувшись, кстати, через Тулу, домой, царь зачастил в Воронеж, где тогда рождался российский флот. А кратчайшая дорога до него лежала опять же через Тулу.

Такой науки, как история тогда в России еще не существовало. Ее еще только предстояло создать Василию Татищеву (5), о котором мы еще вспомним несколько позже. Если бы она уже была, кто-нибудь из историков наверняка написал бы о том, как произошло знакомство царя с крупнейшим тульским оружейником. А Никита Демидов Антюфеев, судя по дошедшим до нас сведениям, из всех кузнецов оружейной казенной слободы поставлял в Оружейную палату больше всех ружей. Но, поскольку историков в конце XVII века не было, приходится о жизни Никиты судить по устным преданиям, а о передвижениях и встречах Петра – по дневникам сопровождавших его в походах офицеров-иностранцев, в которых об исторической встрече ничего не сказано. А вот преданий об этой встрече в народе было сложено немало. Наиболее правдоподобно выглядят три из них.

Согласно первой, известной нам от биографа Демидовых, Григория Спасского, все началось с того, что через Тулу проезжал не Петр, а его сподвижник, дипломат Петр Шафиров.

Фаворит Петра был страстным охотником до хорошего оружия. В его коллекции были пистолеты и ружья самых различных систем и самых известных иностранных оружейников. Как-то раз в 1695 году на пути из Воронежа в Москву у него сломался ценный дорожный пистолет работы знаменитого немецкого мастера Кухенрейтера (6). Путь проходил через Тулу, где московскому чиновнику посоветовали отдать оружие в починку кузнецам-оружейникам, самым умелым из которых считался Никита Демидович Антюфеев. Вызванный Никита осмотрел пистолет и согласился взять его в ремонт.

Спустя некоторое оговоренное время Шафиров вновь приехал в Тулу для того, чтобы забрать дорогой пистоль. Принесенное Никитой оружие было в полной исправности, и царский посол не мог им нарадоваться. После того, как он похвалил кузнеца и собрался уже достать деньги, чтобы рассчитаться с мастером, тот неожиданно остановил высокого гостя и сказал:

– Так что, ваша милость, этот пистолет – собственной моей работы. У того, что вы мне дать изволили, при починке сломалась затравка, и я ее исправить никак не мог.

Чтобы понять юмор кузнеца, надо знать, что затравкой в кремниевых пистолетах называлась даже не деталь, а расходный материал, с помощью которого в каморе поджигался порох. В зависимости от модели пистолета это мог быть специальный легковоспламеняющийся от искры затравочный порох, который насыпали на затравочную полку или в затравочное отверстие, а мог быть и особый химический капсюль, надевавшийся на затравочный стержень и возгоравшийся после того, как его разбивал спускающийся курок. С таким же успехом кузнец мог сказать: «В пистолете при починке промок порох, а я порох ремонтировать или производить не умею». Пошутив таким образом, Никита достал из-под полы точно такой же, как и предыдущий, пистоль:

– Вот ваш. Не угодно ли Вашему Превосходительству взять два пистолета вместо одного, потому что вина моя, так я и поплатиться должен!

Так шутить с высокопоставленным вельможей было небезопасно, но Никита рискнул. И Шафиров по достоинству оценил его шутку. Осмотрев и опробовав оба пистолета, он убедился, что они ничем не отличаются друг от друга. В восторге от работы тульского кузнеца был не только он, но и все присутствовавшие при этом местные чины. Они знали, сколь искусно может Никита сделать солдатское ружье или карабин, но такой степени мастерства, чтобы так точно воспроизвести чрезвычайно тонкий и изящный иностранный механизм, от него не ожидали. Шафиров щедро расплатился с мастером, а приехав домой, рассказал о тульском самоделкине царю Петру.

По другой, несколько измененной версии, немецкий пистолет в починку Никите отдал не Шафиров, а сам Петр, проезжавший через Тулу в Воронеж в самом начале 1696 года. Возвращаясь через два месяца в столицу, он позвал кузнеца и спросил, справился ли тот с заданием. Никита предъявил полностью исправное оружие. Петр похвалил мастера и, показывая ему опять на пистоль, с нескрываемым восхищением сказал:

– А пистолет-то каков! Доживу ли я до того времени, когда у меня на Руси будут так работать?

Видимо, государь ждал, что кузнец поддакнет, или вежливо промолчит. Но тот, неожиданно важно ответил:

– Что ж, авось и мы супротив немца постоим!

Такие речи о том, что русские всех запросто порвать могут, стоит им только разозлиться, царь слышал регулярно, и они ему уже порядком надоели. Поэтому не стоит удивляться тому, что он, будучи еще и подшофе от поднесенных нескольких рюмок водки, не раздумывая, просто сразу дал здоровенному кузнецу7 звонкую пощечину и крикнул:

– Ты, дурак, сначала сделай, а потом хвались!

К счастью, от того, чтобы дать сдачи Никита воздержался. Он просто отступил от взбешенного монарха и сказал в рифму:

– А ты, царь, сперва узнай, а потом дерись!

С этими словами он вытащил из кармана и передал Петру другой, но точно такой же, как и первый пистолет.

– Который у твоей милости, тот моей работы, а вот твой – заморский-то.

Осмотрев пистолет, довольный царь крепко обнял Никиту и даже извинился:

– Виноват я перед тобой, – сказал он, – и ты, я вижу, малый дельный. Ты женат?

– Женат.

– Так ступай же домой и вели своей хозяйке мне приготовить закусить, а я кое-что осмотрю да часика через два приду к тебе, и мы потолкуем.

К приходу царя стол в доме Никиты ломился от еды и питья, а разнаряженная хозяйка скромно стояла в уголке. Вдоволь посидев с новым приятелем, Петр спросил у Никиты, сколько ему нужно денег для того, чтобы отстроить в Туле современный ружейный завод.

– Пять тысяч, – не сморгнув, объявил Демидыч, как его уже запросто обзывал царственный друг.

Деньги были выданы, а завод был вскоре построен.

Наконец, еще одну версию встречи, самую подробную и совершенно непохожую на предыдущие, можно найти в трудах первого историка русской промышленности и технологий Иосифа Гамеля (8). По ней Петр, будучи, опять же, в 1696 году проездом в Воронеж в Туле, решил ознакомиться с местной хваленой металлургической промышленностью. Желая заказать местным мастерам партию алебард по имевшимся при нем иностранным образцам, он велел собрать к себе лучших кузнецов, владеющих секретами ковки белого, то есть – холодного оружия. Зная крутой нрав царя, большинство из них предпочло приглашение, мягко говоря, проигнорировать, пользуясь его необязательностью. Кто-то сказался больным, кто-то – просто отсутствующим. Потому, как при положительном раскладе, если у царя настроение хорошее, награда в толпе – вещь не весьма существенная, а вот при отрицательном, можно под такую раздачу попасть, мало вряд ли покажется. А что, как он всех кузнецов в охапку – и на Великую Стройку? Бог знает, что у него на уме, у монаршей особы. Чтобы смело смотреть в Светлые очи, особая храбрость нужна. Получилось так, что на встречу с царем пришел Никита Демидов в единственном числе. Царь был настроен вполне благодушно и, увидев статного, высокого и мускулистого кузнеца, заявил:

– Вот молодец, годится и в Преображенский полк, в гренадеры.

Как не странно, такая царская похвала вовсе не привела Никиту в восторг. Он побледнел и, упав Петру в ноги, начал упрашивать не подстригать его в солдаты, особо упирая на то, что служить бы он рад, да боится оставить дома престарелую мать. Тут Никита очень сильно покривил душей, ибо, на самом деле, у матери он был далеко не один. У него было еще два брата, Семен и Григорий, которые не хуже его могли позаботиться о матушке, но другого выхода потенциальный 40-летний гренадер для себя не видел.

Видя такую реакцию, царь, как хороший администратор, решил использовать создавшуюся ситуацию себе на пользу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное