Виктор Вассбар.

На восходе лет. Автобиографическая повесть. Трилогия



скачать книгу бесплатно

Беременность Зоя перенесла легко, легко и без осложнений родила своего второго сына.

Уже в послеродовой палате, отдохнув от родов, она мысленно прошла весь путь от своего рождения до сегодняшнего дня, 5 августа 1948 года.

Болела часто, ещё в детские годы врачи определили, что у девочки слабое сердце, родителям рекомендовали не утруждать Зою физически, но по своей внутренней структуре родилась она активной, не могла долго усидеть на одном месте. Бойкая была и подвижная. Не отставала в играх от соседских мальчиков, а среди девочек была заводилой. На забор или крышу сарая первая, в драку с мальчишками первая. Если что не по ней сразу в бой с кулаками, а зимой ещё и валенок был её оружием. Снимет его с ноги и давай понужать им обидчиков. Красивая была девочка, а мальчишки они что, заигрывали неумело, порой грубо, вот и доставалось им от Зои. Не принимала она их грубые ухаживания, вот и лупила тем, что под руку попадётся. А мальчишки, что? Терпели, в драку не ввязывались и не жаловались никому, но синяки на теле и под глазами сами говорили обо всём. Выпытывали у них родители, что да как, а потом шли к Зоиной матери и жаловались на неё. «Вы уж приструните свою Зою, – говорили они Катерине Фёдоровне, матери Зоиной, – забила всех мальчишек. Ну, прям разбойница, а не девочка!» Ремнём родители не наказывали дочь, жалели, сердечко больное, ограничивались внушением, но характер у Зои был вспыльчивый, не доходили до её сознания слова матери и отца, всё повторялось.

В посёлке никто из сверстников не мог тягаться с ней и в заплыве через реку. Обь до середины двадцатого века было величественна, в черте посёлка ширина её более километра. Переплывала её безбоязненно, ни один мальчишка не рисковал с заплывом через реку, да и не каждый взрослый мужчина мог похвастаться тем, что переплывал Обь. А Зое хоть бы что, если на реку, то только с заплывом до середины и обратно или на другой берег полюбоваться жёлтыми полевыми саранками. Бурная была река, с норовом, с водоворотами и сильным течением на противоположном крутом берегу, но Зоя знала, куда надо плыть. Да, и как не знать, если родилась и жила на берегу Оби, если с каждой поездкой за реку на большой деревянной лодке, где отец за вёслами, внимательно изучала все её повадки. Знала все её водовороты и быстрины у крутых берегов.

А однажды пригнула с крыши соседского сарая и угодила прямо в навозную кучу до самых колен, а навоз там уже год прел, горел внутри, температура горения высокая. Благо не в центр кучи угодила, а на край, но и этого хватило, чтобы сжечь ноги. Вскрикнула Зоя от боли, выскочила из кучи и бегом домой. Месяц пролежала в постели с забинтованными ногами, а потом опять взялась за старое, заборы, крыша, бег и прыжки.

Екатерина Фёдоровна в заботах о доме, муж её Иван Михайлович на работе, а в магазин надо, хлеб или соль купить, сахар или муку, да, мало ли ещё, какие продукты нужны, а времени в обрез, надо обед приготовить, в доме порядок навести, скотину накормить, много работы.

Здесь Зоя помощница.

Лёжа в кровати Зоя улыбнулась.

– Я дочь партизана! Пустите меня без очереди! – громко в магазине кричала она и покупала продукты без очереди. Ребёнок и есть ребёнок, ну, кто из взрослых будет перечить, хотя в той очереди и матери и жёны партизанов были.

Узнала мать о такой выходке дочери, перестала посылать её в магазин, эту обязанность возложила на старшую дочь Валентину, а та сама скромность, час в очереди простоит и никому не пожалуется на усталость. С тех пор так и повелось, и до самой старости как Валентининой, так и матери. В одном дворе жили до старости Екатерина Фёдоровна с мужем (дедом моим) и дочь её Валентина с семьёй. Валя пойдёт в магазин, по пути и матери купит продукты.

Зоя как вышла замуж за Василия, сразу сказала родителям: «Жить будем отдельно от вас». Родители отговаривать не стали, знали характер младшей дочери, своенравная и своевольная в детстве, женщиной стала волевой. Родители помогли купить дом в ста метрах от своего, так и жили, и врозь и вместе. В этот дом принесла из роддома первенца, в этот дом принесла и младшенького. В этом маленьком доме навела уют. В этом доме всегда было светло.

Не богато жила Зоя с мужем и детьми, за богатством не гналась, да, и какое могло быть богатство в то далёкое послевоенное время. Сыты, этим рады и счастливы. Обед состоял как бы из трёх блюд. На первое наваристый борщ или суп, на второе мясо из супа, на третье кисель из ежевики или облепихи, благо ягод этих было за рекой вдосталь. Было на столе и молоко, и масло, и творог, как-никак у матери две коровы. Пока не отобрал Никита Хрущёв у Екатерины Фёдоровны одну, на все три семьи хватало молочных продуктов. Молоко, масло, творог всегда были на столе. Помню, испечёт бабушка блины, на стол их поставит, а рядом большую тарелку с горячим маслом. Свернёшь блинчик в рулончик и в масло его, в масло, а потом в рот. Масло с губ и на бороду. Сидят все едоки за столом и у всех бороды как на солнышке искрятся. С тех пор много лет прошло, а как вспомню, говорю Свете: «Хочу масло по бороде». Улыбнётся жена, понимает о чём говорю и через час блины и масло на столе. Вкусно, но всё же не то, нет того детского привкуса, а всё от того, что и масло уже другое, не то, что было в моём детстве, бабушкино, из под своей коровки, с добавками оно ныне, с химическими.

Хорошо в деревне, а посёлок Ильича он и есть деревня, дом свой и огород при нём, только в поле колхозное идти не надо, нет поля, река и косогор, и завод кожевенный. На завод идёт работать местный люд и в город, а так, всё как в деревне. Огородом и рекой жили. В огороде овощи, в реке рыба, за рекой травы и ягоды.

Все мужчины в моей большой семье были заядлыми рыбаками. Дедушка – Иван Михайлович мастак ловить килограммовых карасей, отец и дядя Петя – муж Валентины, сестры моей матери, были удачливыми рыбаками в поимке трёх и более килограммовых щук, осётров и стерляди. Поэтому кроме супа куриного или борща на столе всегда была жареная рыба и часто стерляжья уха. Чёрную икру солили кадушками, но в пищу употребляли редко, в охотку, да под пиво, в основном её жарили на большой сковороде. Стерляжья уха, царская уха, наваристая, с жёлтыми кружками жира на поверхности бульона, но за рекой она особо вкусна, когда приготовлена на костре и вода не из колодца, а из реки. Уху в ведре варят мужчины, женщины к этому таинству не допускаются, их дело расстелить на траве полотно, нарезать хлеб, помидоры, огурцы, варёную картошку, разложить перья зелёного лука, яйца варёные и всмятку, тарелки и деревянные ложки. Уха готова, теперь к ней можно допустить и женщин, они разливают её по тарелкам и подают к столу. Варёная стерлядь расположилась по-царски в большом блюде в центре стола. Все берут столько, сколько хотят, но берут одну, две рыбки, приелась, а вот добавку ушицы просят все. Уж очень она аппетитная, ароматная, пахнет дымком и рекой. За столом на траве вся большая семья, большего счастья и не надо. Мужчины после обеда на открытом воздухе беседуют и покуривают табачок, женщины собирают ягоды, щавель и польской лук, а ребятня бегает по полю или купается в тёплой воде. Все счастливы. Над головой мирное небе и войны уже нет пять лет. В марте умер Сталин, но о нём не вспоминают. Достаточно горя, нахлебались его. Хочется просто жить и растить детей!


За моими плечами 68 прожитых лет, но в памяти до сих пор жив маленький домик, в котором я сделал первые шаги. И хотя того дома давно уже нет, как и всего посёлка Ильича с его кожевенным заводом, память упорно отказывается верить в это. Поехать бы, посмотреть, нет, не хочу, зачем тревожить светлое прошлое, в котором я – шестилетний мальчуган и рядом со мной мои дорогие мать, отец, и брат. И они живы. Не хочу смотреть на поросшие бурьяном пустые улицы, развалины сгнивших домов и родники, бьющие с горбатой спины осыпающегося косогора.


На седьмой день после выписки из роддома родители дали мне имя, Виктор, что подтверждено свидетельством о рождении выданном бюро ЗАГС Октябрьского района города Барнаула 12 августа 1948 года. А на двадцать восьмой день мать вышла на работу.

Из окна маленькой прихожей дома моего детства вижу длинное одноэтажное здание, это заводская больница, здесь работает моя мама. Отсюда она каждые три часа приходит домой и кормит меня. Исполнился год, и меня определили в ясли, посещал их не долго, часто болел, и родители отказались от этой бесплатной государственной помощи, лишь в три года отдали в детский сад. Ясли помню плохо, перед глазами только само здание на вершине косогора, а вот детский сад до сих пор в моей памяти. Помню игры, особенно любил прятки, когда воспитательница прижимала меня к себе, а потом я искал своих товарищей по группе. Я наслаждался её приятным запахом, мне хотелось влиться в него и быть в нём всегда. Воспитательницей была молодая девушка лет двадцати, вероятно в этом возрасте все девушки источают сладостный аромат, от которого не мог устоять даже я, мальчонка трёх лет. Мне нравился запах её рук, спокойный голос и красивые голубые глаза, но запах мамы, конечно, был слаще и глаза у мамы были красивее, а голос, как звонкая песнь серебряного колокольчика.

Более шестидесяти лет прошло с той поры, а поселковую больницу помню отчётливо даже сейчас. Серенькое, неприглядное было здание, но с приходом в неё молодого двадцати трёх летнего главного врача она приобрела праздничный вид. Летом вокруг больницы выросли клумбы с красивыми цветами, а территорию её стал окружать низенький зелёный заборчик из штакетника. Оконные рамы и двери засияли под слоем свежей краски, пол в коридоре больницы и в палатах засверкал как ёлочные игрушки. Больница стала гордостью посёлка, а её главный врач получил заслуженное уважение всех его жителей. Главным врачом была молодая женщина 1927 года рождения – Зоя Фёдоровна Григорьева. Моя мать и она стали подругами на всю жизнь. А я помню Зою Фёдоровну с момента как помню себя и до самой её смерти. Я рос и взрослел на её глазах, и она взрослела и старела вместе со мной. К сожалению, проводить её в последний путь я не смог, её дети – сын и дочь не сообщили мне о её смерти. Известие о её кончине я получил через месяц от своего родного дяди Толи. Сейчас я часто вспоминаю эту замечательную женщину, выросшую без родителей в детском доме, но ставшей прекрасным человеком и чутким врачом. А какие она писала изумительные стихи, не шедевр, но от души. Её постоянно приглашали на все городские и районные мероприятия, дарили подарки и вручали грамоты, а она читала свои стихи. Общественница до самой смерти, которую никогда не ждала и о которой никогда не думала. Она жила активной жизнью до своих последних дней.

В той больнице трёхлетним мальчонком как-то пришлось полежать и мне. Зоя Фёдоровна постоянно навещала меня, успокаивала, когда мне было грустно, а грустно мне было весь тот больничный период. Проснувшись, я подходил к подоконнику и смотрел на свой дом, надеясь увидеть маму или отца, но они были на работе и приходили ко мне лишь вечером, поэтому единственным моим утешителем была Зоя Фёдоровна.

Со слов матери знаю, родился крепышом, а рос плохо. Худеньким был. Помню, ровесники дразнили Кощеем Бессмертным. Тогда мне было обидно это слышать, сейчас я бы с удовольствием стал бессмертным, но не долго, лет до ста, не больше.

Вот по этой причине, своей худобе, я лежал в больнице. Родители хотели выяснить, почему я плохо набираю вес и отстою в росте от своих сверстников. Что они выяснили, не знаю, но поправляться стал. Не стал богатырём, каким мне предрекала быть акушерка, но и не стал пузаном, какими сейчас являются мои сверстники. Я поджар, активен, мой шаг широк и быстр, ум ясен и чист. Если бы был пышкой в детстве, то уж точно неповоротливой глыбой сала сейчас. Слышал, чтобы похудеть, модницы и пышки моего времени специально заносят в свой организм паразитов. Если увидите, что какая-либо модница елозит на стуле, знайте, у неё под хвостом шлея в виде паразита.


Тётин дом и она в окне. Среди цветов моя мать, на её руках я, мне где-то 1,5 года. Слева от неё Валерия, справа её старший сын Юрий, рядом с ним Толя.


В моих семейных альбомах много фотографий, многие из них напоминают об ушедших в далёкое годах. На одной из них мне года три, не больше, я сижу в воде реки в метре от берега, худю-ю-ющий… ну, прям малёк-вьюнок. Спасибо дяде Пете, фотографировал часто, благодаря ему и его увлечению фотографией моё прошлое будет доступно моим потомкам не только из моих книг, но и из фотографических открыток. Если внимательно, не торопясь просмотреть альбом со старыми фотографиями, можно увидеть и понять как жил я и мои родители, а это не только история, но и целая жизнь, которую я не променял бы ни на какую другую, даже на царские палаты. Это моя жизнь и она мне дорога. Есть в альбоме фотографии, где мне четыре года. Всего год отделяют трёхлетнего Витю, от четырёхлетнего, а разница огромная. На первой фотографии я былинка, на второй кругленький карапузик. Вот вам и молодой врач, не чета нынешним всезнайкам-незнайкам. Зоя Фёдоровна была настоящий врач, врач с большой буквы!

Спасибо дяде Пете, фотографировал часто. Прекрасный был человек, – муж сестры моей матери. Как-то в разговоре с ним узнал, что родился он в 1914 году во Владивостоке в семье русского офицера. О своём отце он сказал, что тот погиб в период 1917 – 1920 годов, а при каких обстоятельствах и когда промолчал. Очевидно, не знал. Да, и откуда было ему знать подробности жизни и смерти своего отца, если ему самому было не более шести лет. Был у него брат близнец, потерялись ещё детьми, нашлись случайно. Как-то прибыл во Владивосток его сосед и увидел мужчину очень похожего на Петра Александровича. Сомнений не было, он. Подошёл к нему, поздоровался и спросил: «Что ты здесь делаешь, Пётр». Мужчина удивлённо посмотрел на гостя, разговорились. Оказалось, что мужчина родной брат Петра. Вот так случай свёл родных братьев спустя полвека. О своей матери мой дядя ничего не знал, а может быть не захотел рассказывать. Я так же не знаю, как он оказался в Барнауле, не спрашивал. Не знаю, как встретил Валентину, сестру моей матери. Знаю, что всю войну прошёл от начала до конца, закончил её в Берлине. Артиллерист. Старшина. Хорошо воевал, боевых орденов и медалей десятка два.

И всё же болел я часто и продолжительно. Почему и отчего валилась на моё детское тельце эта напасть, можно сказать как из дьявольской бездны, не знаю и не догадываюсь, но к счастью всегда выздоравливал без осложнений.


Мне 2 года. 1950 год.


Из рассказов матери помню, в два года перенёс сложную операцию. Загноилась правая рука, надулась как подушка. Отчего такая беда свалилась на меня, не знаю, но предполагаю, очевидно, поранил руку, а родители отнеслись к этому, мягко говоря, прохладно. Операция не принесла облегчения. На правом предплечье сделали разрез, выкачали гной, вот и всё лечение. Врачи сказали, что надо удалить руку, иначе умру, но мать решила иначе, сказав хирургу и себе: «Лучше пусть умрёт, чем быть с детства инвалидом. Мальчик, затем юноша и мужчина без правой руки будет не только вызывать сочувствие людей, но и слышать от них горькие слова. И как жить без руки, тем более правой». Решила, забрала меня из больницы, колола пенициллин и лечила народными средствами. Вылечила, рука осталась цела, лишь большой шрам на правом предплечье до сих пор говорит о перенесённой мною операции.

Говорят, что ребёнок не может помнить себя в возрасте года, двух и даже трёх лет, ерунда. Я помню себя прекрасно, не всё конечно, но особо яркие случаи моей памятью запечатлелись навсегда. Помню, как дед Иван, отец матери, вёз меня зимой на санях из городской больницы. Ехали долго, помню снег, вьюгу и боль во всём теле, особенно в воспалённой руке.

Помню дом, в котором жил. Отцовский дом нельзя было сравнивать с дедовским, в котором прихожая казалась мне просто гигантской, но в своём доме, с двумя маленькими комнатками мне было уютнее. Родительский дом был теплее, чем дедовский.

В прихожую из сеней вела массивная дубовая дверь, открыв которую сразу попадал в родное тепло. В дедовском доме тоже было тепло, но оно не насыщало, а лишь грело. Тепло родительского дома пахло мамой и её заботой обо мне, оно обволакивало всё моё тело, и в нём всегда было радостно и уютно. В правый ближний угол маленькой прихожей уткнулась русская печь, на её полке спала бабушка Феодосия, слева стояла металлическая кровать с панцирной сеткой, на ней спал брат Юрий, с неё я любил вывинчивать серебристые металлические шарики. Играл, потом ввинчивал их обратно. Прямо по проходу в простенке между двух окон, закрываемых на ночь ставнями, стол. За этим столом собиралась вся моя семья. За ним мы обедали. Помню отца за ним с бритвой в руке перед зеркалом. Брился опасной бритвой, других не было. Мать перед зеркалом наводила кудри, крутила на папильотки пряди волос, красила губы, выщипывала брови, а затем рисовала их мягким чёрным карандашом.


Во дворе родительского дома. Мне 3 года, я с матерью.


Помню себя в три года, матери тридцать лет, отцу тридцать пять, брату восемь лет, у нас вся жизнь впереди. Брат в школе, отец с матерью на работе. Бабушка Феодосия у плиты. У меня в руке красно-синий гранёный карандаш, им, сидя за столом, я разукрашиваю картинки, затем откладываю в сторону моё творение и беру в руки юлу. Запускаю её и наслаждаюсь свистом издаваемым ею. У меня есть ещё машинка автобус, но её я оставляю напоследок. Надоесть юла, отложу её в сторону, возьму машинку и пойду во двор или на косогор. Её буду катать по песку, что на склоне косогора близ нашего дома. Есть ещё маленькая круглая балалайка, изрыгающая монотонные звуки при прокручивании её ручки-рычага, но она для самых маленьких и мне уже не интересна, хотя совсем недавно, менее года назад, радостно улыбаясь, я с упоением слушал её однообразные звуки, и они казались мне райской музыкой. Полгода назад в радость была и бабочка на колёсиках. Её я волочил по полу на палочке, она махала крылышками, как будто приветствовала меня. Крылышки разноцветные, с радужными полосками и кружками. Машет бабочка ими вверх – вниз, вверх – вниз и чем быстрее я работаю рукой, тем быстрее движется палочка, тем быстрее бабочка машет крылышками. Долго катаю бабочку на колёсиках, долго наслаждаюсь ею. Сейчас эта игрушка лежит в углу возле моей кроватки, там и лошадка тянущая разноцветную повозку. Лошадку надо было катать, ползая на коленях. Катал, а она ногами перебирала, как будто бежала, и чем быстрее катал, тем быстрее бежала. Лошадка красивая, в крапинку и повозка тоже красивая, с разноцветными пятнышками и полосками, но и она, как и бабочка уже в прошлом. Сейчас мне интересны машинки, танк и удочка.

Откладываю юлу в сторону, беру машинку и выхожу во двор. Двор маленький, метров пять в длину и три в ширину, но мне этого достаточно, здесь я катаю мою машинку, заезжаю в палисадник под высокие стебли золотого шара, при этом губами издаю звук работающего мотора. Вспомнил, у меня ещё был самосвал с откидывающимся кузовом, его брал с собой, когда шёл играть на косогор. Косогор это достопримечательность Барнаула, за мою сознательную жизнь он фактически не изменился. Такой же крутой, каким был сто лет назад, что видно из фотографий старой части города 19 века. В старом районе Барнаула косогор богат голубой глиной, и эта часть косогора издавна называется горой, здесь в советское время была выставка достижений народного хозяйства алтайского края. Сюда любили приходить горожане на отдых, здесь можно было покататься в пруду на лодке, съесть шашлык за 40 копеек и выпить кружку пива, здесь стройными рядами стояли павильоны, а в них показаны все самые новейшие достижения в науке, технике, в промышленности и сельском хозяйстве. Здесь, в стороне от павильонов, старое кладбище. На этом кладбище ещё сохранились мраморные надгробные памятники с выбитыми на них именами выдающихся людей старого Барнаула демидовского времени. Под надгробными плитами уже нет тел, сгнили и гробы, но кости некогда незаурядных людей того времени, конечно, целы. Потомки чтят память своих земляков и бережно относятся к их могилам. Жаль, что павильонов давно уже нет, уничтожены они новой демократической революцией 1991 года. В 2016 году новый губернатор Алтайского края Карлин решил восстановить тот участок горы, многое уже сделано. Построена набережная под горой и новая лестница со смотровыми площадками. Лестница вьётся по горе и взбирается вверх к нагорной площади. Что на ней будет вместо выставки, не знаю. Дождусь лета, поднимусь по лестнице на площадь, увижу и напишу.

В районе посёлка Ильича косогор песчаный, по нему был проложен взвоз от завода до вершины косогора, крутизна была срезана, что позволило на склоне его и под ним проложить дорогу, а вдоль неё построить дома. Со временем косогор порос травой и кустарниками и это укрепило его. В прошлом остались осыпи и обвалы, но в отдельных местах они всё же происходили, особенно там, где местные жители брали песок для личных нужд и на окраинах посёлка. В отдельных местах из косогора били родники. Один был в дедовском огороде. Вода в нём была очень холодная, выпьешь, зубы сводит, но прозрачная как воздух и вкусная.

Посёлка нет. Завод закрыли, до взвоза никому, никакого дела нет, разрушился он. Осыпи и обвалы свалили дома построенные на склоне косогора, нависла угроза жизни над жителями посёлка, выселили всех, заставили разрушить дома, но на их месте прежние жильцы возвели времянки. Так образовался дачный самострой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное