Виктор Тимченко.

Модерный национализм. Глобальные катастрофы и как от них защититься



скачать книгу бесплатно

Кризисы на гранях

В устном народном творчестве, литературах многих народов существует одна и та же история о двух соседях, которые не могут сосуществовать в мире. Они десятилетиями живут рядом, вместе ходят в школу, вместе работают, вместе ухаживают за своими невестами – и не мирятся: «Ваши куры (вариант: козы, овцы…) залезли в наши помидоры», «Вы своим сорняком и наш огород загубили», «Ваша дочь не так посмотрела на мою жену», «Ваша груша (вариант: пальма, чинара…) бросает тень на моё окно». Причины могут быть разными, но народная мудрость (у многих народов) гласит: для крепкой дружбы соседям нужен высокий забор. «Добрососедские отношения» – только благое пожелание политиков, на самом деле как раз между соседями и происходят трения. Соседи: немцы и французы, индийцы и пакистанцы, китайцы и японцы, иранцы и иракцы – часто враждовали между собой. А разве слышал кто о противостоянии Мексики и Филиппин?

Но стоит на одного из соседей напасть чужаку из другого села, как здесь у обоих появляется чувство локтя: от чужаков отбиваться они будут вместе. Это для нас принципиально важно: конфликты на мелких рубежах и изломах всегда отходят на задний план, когда всплывают конфликты больших групп, между которыми пропасть глубже. Симпатичные и несимпатичные люди распределены по миру равномерно, но если затевается юношеская драка, то «улица на улицу», «квартал на квартал». Нет анализа, кто прав, кто виноват. Нет анализа, кто лучше, а кто хуже. Разделение идёт по принципу: свой – чужой. Одинаково – в Нью-Йорке, в Париже или в Багдаде – «свои» из своего района, my gang, всегда априори лучше, чем «чужие» с соседней улицы.

Трения, кризисы всегда происходят на изломах. Все споры рождаются на переходах одного в другое, на гранях: между двумя людьми, между семьями (Монтекки и Капулетти в «Ромео и Джульетте» Шекспира), между старшим и младшим (конфликт поколений?), между дворами, между религиями, между нациями. Чем крупнее единицы, граничащие между собой, тем глубже пропасть между ними, тем острее, жёстче поединки. Двое соседей только ругаются, а между двумя религиями войны длятся – обостряясь или угасая – веками.

Поэтому всякая грань между двумя субъектами – кризисный регион. Соседняя, не моя улица – вражеский лагерь.

Грани, изломы сопровождают нас везде. Они есть между полами – гендерный излом. В античные времена происходили войны между греческими (один народ!) полисами – кровавая «драка» город на город. Затянутая паутиной грань между двумя социальными единицами одного большого целого часто становится неразрешимой проблемой.

И одновременно географически, культурно, ментально «свой» означает иногда больше, чем кровное родство. Фаны одного футбольного клуба держатся вместе. Ещё американские ирокезы играли в мяч фратрия на фратрию, то есть клан на клан, никогда не переходя из команды в команду. Каждая фратрия болела за своих, и сидели они всегда по разные стороны игрового поля – чем не современные фан-блоки на стадионах?!

Построенные на доверии друг к другу (от которого зависят личная свобода или даже жизнь), уголовные банды часто имеют этническую природу: китайские триады, японские якудза, итальянская мафия, чеченская мафия, азербайджанская, еврейская… Чужой туда не попадёт, все свои – один язык, одна культурная общность, одна судьба…

Когда-то советская власть достаточно произвольно провела границы между республиками в Центральной Азии – Узбекистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном, поделив между ними одну этническую группу в Ферганской долине.

Сейчас Ферганская долина – один из самых напряжённых уголков мира. Да и в других национальных автономных республиках России, там, где рядом живут две этнические группы, нет мира. Так в Башкортостане существуют (иногда кровавые) трения между башкирами и татарами, в Татарстане – между татарами и чувашами, в Дагестане – между аварцами, кумыками и лезгинами, в Северной Осетии – между осетинами и ингушами.

Известна «националистическая» реакция Сталина в начале Великой Отечественной войны 1941– 1945 годов против Гитлера. Одним из его первых действий было выселение из европейской части СССР этнических немцев и водворение их в Сибирь в так называемую «трудармию», которая практически ничем не отличалась от лагерей для преступников, от известного ГУЛАГа. Менее известен тот факт, что США, которые в то же время воевали с Японией, из соображений безопасности из-за возможной коллаборации с врагом на этнической основе, отправили в концентрационные лагеря (они назывались War Relocation Centers) более 100 тысяч американцев – этнических японцев. Соответствующее решение было принято и относительно американцев немецкого и итальянского происхождения. Его не выполнили, очевидно, в силу огромного количества таких граждан, хотя отдельные этнические немцы и итальянцы в лагеря всё-таки попали.

В разных странах – СССР и США – разные политики видят в этническом родстве одинаковую опасность – и реагируют на неё одинаково.

Очень мощны религиозные узы единоверцев. Во многих церквях обращение «брат», «сестра», «отец», «падре» – норма общения. Обратная сторона этой прочной связи – в нетерпимости к чужому, к другому, к «неправильному», «к неверному». Говорят: «Бог один», а сколько человеческой крови пролито за одно не так истолкованное слово даже среди христианских конфессий. Чего стоит одна только Варфоломеевская ночь, когда христиане-католики вырезали десятки тысяч христиан-протестантов!

Не являются исключением и этнические изломы.

Ленин, другие российские социал-демократы в начале ХХ века ещё в царской России активно боролись против так называемых «бундовцев» – своего еврейского национального крыла. Были они также против Украинской социал-демократической рабочей партии, против «дашнаков» в Армении, против других социал-демократов в национальных регионах России. Главный упрёк этим партиям заключался в том, что, выступая с требованиями улучшения судьбы рабочих в своих краях, они считали целесообразным объединяться по национальному признаку. Ленин же требовал «пролетарского интернационализма» – пролетарии всех стран, по выражению Маркса, должны были объединяться.

А объединяться им почему-то не хотелось.

Классовая грань – тоже излом, потенциальный источник конфликтов. Но история показала, что излом этнический, национальный значительно глубже, чем классовый. Поэтому, как правило, в национально-освободительных движениях совместно, рука об руку выступают (имея при этом свои групповые интересы) представители различных имущественных слоёв – против такого же сообщества классов иной нации. Классовые противоречия, которые, безусловно, существуют, подчиняются общим национальным интересам. Потому что часто одна нация угнетает другую. В США против господства белых выступают африканцы, в Великобритании – ирландцы (плюс религиозный излом), в Испании – баски. Не рабочий (или какой-то там иной) класс, а национальное единство.

Почти всегда в одном государстве объединяются несколько этносов, этнически «чистых» стран в XXI веке почти не осталось (разве что Япония…). Эти этносы живут вместе веками, но грани между ними остаются. Они сохраняют свои традиции и обряды, свою культуру, свой язык, часто свою религию. Веками царят между ними мир и дружба или просто, как в плохом браке, – «стерпелось и слюбилось». Но излом затаился и ждёт трудного момента, чтобы взорваться ссорой.

Известный американский социолог Семюэл Хантингтон (Samuel Р. Huntington, 1927 – 2008) в книге «Столкновение цивилизаций и перестройка мирового порядка» (The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order, название которой, кстати, на многие языки перевели как «столкновение» или «борьба культур») писал о кризисах на гранях цивилизаций, на цивилизационных изломах. Выделяя девять таких цивилизаций – в частности Западную, Исламскую, Индуистскую, Синскую (китайскую), Японскую, Православную, – которые объединяют иногда десятки стран, он считает, что трения на изломах между цивилизациями, между крупными культурными пространствами обязательно выльются в кровавое глобальное противостояние.

Без сомнения, цивилизационные границы – глубоки и опасны. Но если кризис цивилизаций, цивилизационный конфликт мы ещё только ждём, то конфликты национальные уже давно – а в последнее время всё острее – стоят на повестке дня.

Многие политические элиты решили, что предотвратить конфликты между нациями можно с помощью политики так называемой «мультикультурности». По их убеждению, жизнь в одном государстве представителей многих наций не является источником напряжённости, напротив – обогащает культурно. Часто приводят такой аргумент: разве плохо, что каждый человек в Голландии или Бразилии может попробовать в национальном ресторане утку по-пекински?

Мы не против утки. Но политика мультикультурности вызывает немало вопросов.

Выход – в мультикультурности?

После того как всё больше и больше стран начали принимать у себя представителей других этносов, после того как иностранцы перестали быть просто оригинальным зрелищем, а начали активно занимать социальные ниши общества-хозяина и выступать за свои права – именно в это время властный политический класс77
  Как оказалось, людей без паспортов практически невозможно депортировать куда-либо: африканские страны им новые документы не выдают, а без документов назад не принимают. Поэтому все остаются в Европе…


[Закрыть]
 распространил такое понятие, как мультикультурность. Оно означает не просто «мирное сосуществование» разных культур в одном обществе, а их взаимопроникновение и взаимообогащение.

Нам следует договориться о терминах. Сама по себе жизнь различных этнических групп рядом или даже вместе в одном обществе появилась не сегодня. Каждый этнос имеет свою культуру – язык, народное творчество, письменность, музыку, изобразительное искусство, религию, обычаи. Мультикультурность – нормальное явление там, где рядом веками живут две или больше различные этнические группы.

От античных времён до наших дней можно привести много примеров мирного или хотя бы толерантного симбиоза народов, который вёл к их взаимному культурному обогащению. Это – естественное историческое явление.

Так, например, после завоевания большей части (христианской) Испании в VII веке арабами и берберами-мусульманами там развилась уникальная культура Средневековья. Кроме разве что наложенной на немусульман подушной подати, христиане и иудеи не были ограничены в свободе заниматься любым ремеслом или исповедовать свою религию. Это привело в Х – ХIII веках (через 300 лет совместной жизни!) к развитию здесь науки и поэзии. Культурный расцвет Испании почувствовала и остальная Европа, которая получила, например, латинские переводы арабских текстов. Фома Аквинский, выдающийся философ-схоласт, много своих идей почерпнул из трудов арабских мудрецов. Средневековая Испания продемонстрировала выдающиеся достижения в астрономии, физике, математике, геологии, ботанике, медицине. Так вырастала мультикультурность в рамках одного государства.

Но под такие примеры никогда не подводилась какая-то научная или идеологическая база. Испанию никто не называл мультикультурной, и сама она себя таковой не считала.

Совсем другое дело, когда речь идёт о «мультикультурности» как результате притока мигрантов из многочисленных чуждых культурных кругов за исторически короткое время.

Во-первых, для взаимопроникновения культур надо такие культуры иметь с обеих сторон. Ведь культурой обладает нация, этнос. Культура не может существовать без своего постоянного воспроизводства. Для воспроизводства ей нужен социум. Два десятка бедолаг, случайно прибитых к тому или иному берегу, в лучшем случае могут быть носителями только отдельных культурных элементов. Поэтому привнести новую культуру в чужой этнос может только значительная масса мигрантов из одного культурного круга.

Во-вторых, без знания языка мигранты занимаются преимущественно выживанием, обустройством, а не «культурным трансфертом».

В-третьих, под культурой этноса подразумеваем всё многообразие социальных, хозяйственных, этнических, религиозных форм человеческого самовыражения.

То есть речь идёт о культуре не только как о творчестве, искусстве, а о культуре как о социальном лице. Поэтому культура проявляется не только в «танце живота», но и в культуре питания, в культуре общежития, религиозной культуре, культуре общественного труда, культуре брака, воспитания детей, отношения к женщине, культуре образования, правовой культуре. Потому культура – это набор «категорических императивов», зашифрованная для непосвящённого знаковая система, которая детерминирует, определяет человеческое поведение, которая направляет человека в той или иной ситуации, требует от него определённых действий.

Каким должно быть сосуществование, симбиоз двух культур?

Ведь привнесённой культуре следует согласиться на наличие в культуре хозяев таких вещей, как ценности. Мы не анализируем стоимостную слагаемую этих ценностей и не хотим выстраивать их рейтинг. «Западные», «демократические» ценности мы не считаем лучшими, более нужными, более умными, чем ценности «восточные», китайские или японские, чем ценности феодального общества или ценности первобытного строя племени «ведды», которое ещё сегодня живёт на Цейлоне. Но эти ценности, хорошие или плохие, существуют, и европеец, который хочет жить среди веддов, должен придерживаться их правил, а не устанавливать там свои, какими бы близкими и, возможно, даже «более прогрессивными» они ни были.

Поэтому, когда мы говорим о Европе, то и пришельцы должны в ней – не отвергая элементов своего культурного «я» – признавать те основополагающие ценности, которыми живёт современное европейское общество (при всей разнице в жизни разных стран, в Европе всё же есть достаточно много общего, о котором мы и говорим) и быть готовыми эти ценности уважать. Это, по нашему мнению, первооснова «мирного сосуществования», не говоря уже о возможном культурном обогащении одной нации от другой.

Но мигранты, сначала довольные своим экономическим и политическим положением, со временем видят, что европейские социокультурные ценности, в частности приобретённые свободы, дают им гораздо больше возможностей для упрочения того образа жизни, к которому они привыкли у себя на родине. То есть они воспользовались европейскими ценностями не для того, чтобы обогатить ими собственную культуру, а лишь как отмычкой для продвижения своих этнических культурных интересов. Они стали добиваться для себя особых прав вероисповедания, права жить по обычаям и традициям своих народов, права на «равенство культур».

Привнесённая агрессивная культура побеждала толерантную культуру народа-хозяина.

На первый взгляд, странной была реакция на такое развитие событий политических элит. Они не поставили новейшие культурные притязания иностранных сограждан в рамки своей культуры, не ущемили их там, где они явно пытались вытеснить из культурного поля коренную нацию, нет. Правящий класс европейских стран порывы мигрантов безоговорочно поддержал, сделав мультикультурность своей ведущей идеологической и политической догмой.

Но не может быть «равенства культур» народа-хозяина и народа-гостя. Поэтому следует различать культуру титульной нации и субкультуру пришельцев, культуру определённой группы людей, не соизмеримой с нацией. То в культурном достоянии гостей, что не подходит культуре хозяев, может вести либо к исчезновению этой субкультурной черты, либо к длительной конфронтации на этой почве. Вегетарианец, который втихаря собирает корни и ягоды, может, и приспособится к жизни в племени мясоедов, но мясоеду будет трудно жить среди вегетарианцев.

Позаботился политический класс и о подмене понятий. Само слово «культура», имея очень широкое семантическое поле, вбирающее в себя совокупность социальных, экономических и духовных характеристик, в повседневности ассоциируется с дворцом культуры, парком культуры, физической культурой, музеями, театром, музыкой, литературой, библиотеками и изобразительным искусством. Таким образом «мультикультурность» в восприятии большинства граждан стала означать лишь то, что представители чужой, незнакомой «культуры» являются носителями определённых ценностей, которые при взаимопроникновении обогатят соседние культуры. Именно такое понимание мультикультурности – с подачи политического класса – прочно прижилось в современной Европе. Всякий, кто выступает за дальнейшее развитие «мультикультурного» общества, за слияние национальных культур в единую мировую, считается человеком прогрессивных взглядов. А тот, кто сомневается в этом, – человек дикий, необразованный, «вечно вчерашний», ксенофоб, националист, шовинист, правый радикал, расист.

Но культура – не только артефакты. Под культурой следует понимать все – духовные и материальные – ценности, какими бы они ни были, созданные человеком в процессе его развития. В этом смысле «культура» является синонимом слова «цивилизация». То есть к культуре относятся не только Леонардо да Винчи и Сергей Королёв, но и примитивные орудия труда, ужасные, с точки зрения европейца XXI века, обычаи, дичайшие идеи. Исходя из принципиального равенства культур (незнание племенами устья Амазонки Шопена не ставит их культуру ниже европейской), надо сказать, что таким образом под понятием «мультикультурности» скрывается попытка совместить в одном обществе порой несовместимые вещи.

Ведь если мы понимаем культуру не просто как сумму творений народа и его представителей, то мировая культура – это не мазурка + чардаш + лезгинка + казачок + фламенко + гопак. Если мы хотим «мультикультуру», то должны объединить парламентскую демократию и «круглый стол» шаманов, Мопассана и каннибальские традиции, гомосексуальные пары с многожёнством, мобильный телефон и обрезание девушек, когда им, чтобы они не имели половых сношений до брака, удаляют ржавым ножом клитор и малые половые губы. Если кто-то думает, что такая культурная традиция – редкость, то он глубоко ошибается: по состоянию на 2008 год в мире 140 миллионов женщин жили с последствиями такой «операции».

Когда мы говорим «мультикультурность», то не делаем ограничений – «европейская мультикультурность», «американская мультикультурность» или «мультикультурность культурных народов». Если общество открыто для мультикультурности, то оно должно быть открытым и к тому, что однажды столкнётся с активным, агрессивным стремлением пришельцев жить в рамках своей – см. выше – культуры. При этом теоретики и практики мультикультурности исходят из того, что их целью является не ассимиляция (когда меньшая группа людей принимает культурное достояние доминирующего в обществе этноса) и даже не сплав двух или многих культур в одно – общее – целое, а вечное параллельное сосуществование разных культур в одном обществе – с постепенным вытеснением воинственной культурой культуры толерантной.

Одним словом, культурные изломы вряд ли могут стать исключением из других – национальных или религиозных – изломов, в них сокрыт такой же конфликтный потенциал.

А как же наша средневековая Испания?

Там тоже всё закончилось так, как и должно было завершиться. Ни христиане, ни иудеи не признавали господства «язычников», как они называли мусульман. Уже с VІІІ до конца ХV века в Испании ложилась костьми так называемая Реконкиста (исп. и порт. Reconquista – «отвоевание») – кровавая борьба испанцев, португальцев, каталонцев с чёрными «маврами». С маврами сражались крестоносцы, а рыцарский орден тамплиеров был создан исключительно для войны с «маврами и сарацинами», как тогда называли арабов. В 1492 году последний правитель мусульманского эмирата Гранада оставил Пиренейский полуостров. Тогда же были изгнаны с полуострова и евреи – мирного сосуществования иудеев и христиан тоже не получилось. Всё имущество изгнанников забрали христиане. Мусульмане и иудеи, которые остались в Испании, были насильственно христианизированы (их называли морисками и марранами) или депортированы. С теми, кто, приняв христианство, всё же пытался подпольно исповедовать свою прежнюю религию, безжалостно расправлялась папская инквизиция.

Культуры, столкнувшись друг с другом, оказались на редкость жестокими.

Несмотря на заклинания мультикультуралистов, в Европе и Северной Америке в последние десятилетия на границах рас, этносов и религий накопился огромный взрывной потенциал. Он вызван тем, что ценности, которые следует защищать, в большинстве современных обществ отлиты в законах. Законы существуют для того, чтобы их соблюдать, – таков общественный консенсус современного мира. Государство (аппарат насилия), которое не заботится о выполнении всеми своими членами законов, не может считаться правовым. Его место занимает беззаконие, рано или поздно приводящее к хаосу.

Поэтому причин взрывоопасной ситуации две. Во-первых, это объективная несовместимость европейской и «чужих» исламской, азиатской или африканской культур и субъективное нежелание пришельцев – с резко отличным от европейского мировоззрением – считаться с ролью ведущей культуры доминирующей нации. Во-вторых, это неспособность государств защитить свои культурные ценности и заставить пришельцев их уважать. Это выливается в страх титульного этноса перед угрозой «очуждения» и отчуждения у них их культуры и страны.

Понимание ложности мультикультурности как модели социального развития уже не вызывает сомнений. Даже бывшие её горячие сторонники отмежёвываются от неё.

«Мультикультурное общество с треском провалилось», – заявила немецкий канцлер Ангела Меркель в апреле 2004 года. Такое общество «является лишь иллюзией интеллектуалов», поддержал её бывший немецкий канцлер Гельмут Шмидт. Не менее решительно выступил и председатель баварского Христианско-социального союза Хорст Зеехофер: «Мультикультурность мертва». Его однопартиец Эрвин Хубер сказал как на духу: «Мультикульти – рассадник криминала».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16