Виктор Сутормин.

По обе стороны Арбата, или Три дома Маргариты



скачать книгу бесплатно

Наверное, он мог бы оставаться художником-декоратором или быстрыми росчерками своего карандаша зарабатывать легкие деньги на журнальных иллюстрациях и виньетках, но Шехтель уже не сомневался в том, что способен на большее. Кроме того, профессия архитектора – это надёжный путь к стабильной жизни и солидным доходам, а пережитая в детские годы нужда заставляла стремиться к тому, чтобы никогда впредь не оказаться в столь же унизительном положении.

Поэтому Франц с радостью принял приглашение Александра Каминского стать его помощником и вскоре получил первое серьёзное задание – разработать вид фасада и кров ли для особняка фабриканта Щапова на Немецкой улице. Хот я авторство Шехтеля документами не зафиксировано (права на производство строительных работ девятнадцатилетний прогульщик тогда ещё не имел), но почерк будущего великого зодчего уже проступает в контуре крыши. Это здание, построенное в 1878 году, дожило до наших дней или, скажем так, почти дожило. В конце 1990-х дом разобрали и возвели заново, сохранив внешний облик.

Когда Александр Каминский и Константин Терской вместе перестраивали имение Глебовых – Стрешневых – Шаховских на Большой Никитской и его часть – театр «Парадиз», Шехтель работал под руководством своих бывших преподавателей, по ходу дела постигая тонкости расчётов акустики зала и премудростей устройства сценических механизмов. Хотя авторство принадлежит Терскому, нечто шехтелевское в этом фасаде чувствуется, и теперь уже не понять: то ли, взяв за основу его идеи, проект завершал Терской, поскольку подписывать чертежи Шехтелю не полагалось, то ли Франц Осипович действительно многое перенял у старшего коллеги, вплоть до манеры графического оформления чертежей – цветной картон с использованием акварели.


Фасад театра «Парадиз» на Большой Никитской (ныне – Театр имени Маяковского). Фото из «Художественного сборника работ русских архитекторов». М., 1891


Так или иначе, опыт нарабатывался, круг клиентов постоянно расширялся, и это радовало, потому что молодой архитектор уже стал главой семьи и отцом двух малышей – Кати и Бори, а работал, что называется, на птичьих правах: он даже собственный дом на Петербургском шоссе выстроил, по документам являясь купцом. Чертежи подписал по дружбе Василий Герасимович Залесский, архитектор, с которым вместе работали на одном из проектов.


Дом в имении В.Е. Морозова Одинцово-Архангельское, под Москвой. Архитектор Ф.О. Шехтель, 1893 г.


По счастью, бумажные формальности строго соблюдались только в городах – владельцы загородных имений и дач могли строить на свой страх и риск всё что угодно, и несколько таких заказов Шехтель успешно выполнил, получив их, несомненно, через Каминского. Зять Третьяковых и архитектор Московского купеческого общества был знаком буквально с каждым крупным представителем московских деловых кругов и заказов имел больше, чем времени на их выполнение, – поэтому периодически кого-нибудь переадресовывал к своему помощнику, давая тому самые лестные рекомендации.

Но ценнее любых рекомендаций хорошо выполненная работа, и вскоре о молодом архитекторе в Москве заговорили.

Выполненные по эскизам Шехтеля готические интерьеры особняка сахарозаводчика Павла Харитоненко на Софийской набережной привели в восхищение не только заказчика, но и его гостей, а посещали этот дом люди не менее искушённые, чем его владелец.

Текстильный король и владелец богатейшей коллекции русских портретов Алексей Викулович Морозов, перестраивая доставшийся от отца дом в Подсосенском переулке, пожелал заказать нечто подобное – и получил, наверное, лучший из шехтелевских интерьеров его готической серии 1890-х годов. Следом потянулись со своими заказами и другие представители клана Морозовых – Сергей Викулович, Иван Викулович, Савва Тимофеевич…


Дача И.В. Морозова в Петровском парке (не сохранилась). Столовая. Фотографии из журнала «Зодчий», 1901 г.


Савва Морозов два года учился в Кембридже, проникся любовью к западной культуре и захотел подарить жене настоящий готический дворец. Более подробно я эту историю расскажу немного позже, а пока представьте себе, как увлекла Шехтеля возможность придумать и создать такой дом, где всё, вплоть до вешалок и каминных щипцов, может быть сделано по его эскизам!

Зодчему выпал уникальный шанс реализовать все свои творческие амбиции – Савва Тимофеевич доверился вкусу архитектора и счета оплачивал не торгуясь, но это и труд был титанический. Работая над проектом, Шехтель выполнил около 600 чертежей и эскизов: лепнина и оконные переплёты, люстры и мебель, кованые решётки и фонари на ограде, цинковые химеры и так далее.



Дом А.В. и И.С. Морозовых в Подсосенском переулке, Готический кабинет. Камин (фрагмент). Архитектор Ф.О. Шехтель, 1893 г. Фотографии из архивных фондов Департамента культурного наследия города Москвы


Дом З.Г. Морозовой на Спиридоновке. Эскиз северного фасада. Архитектор Ф.О. Шехтель



Эскизы светильников. Фото из сборника «Архитектурные мотивы», 1899 г.


Ф.О. Шехтель. Дом З.Г. Морозовой. Вестибюль и лестница. Фото из сборника «Архитектурные мотивы», 1899 г.


Такая тщательная проработка заказа, помимо высочайшего качества проекта, дала ещё и побочный эффект, полезный для автора, – этот комплект чертежей, представленный в Технико-строительный комитет, позволил Францу Шехтелю получить в 1894 году «свидетельство на право производства работ по строительной части», что наконец-то сделало его полноправным членом профессиональной корпорации.

Но дарам своим судьба ведёт строгий учёт, и если ненароком расщедрится, то сразу находит способ всё уравновесить. Едва успел Франц Осипович почувствовать, что твёрдо встал на ноги, земля под ногами покачнулась.


Франц Осипович, Наталия Тимофеевна и Китти. 1890–1896 гг. Фото из семейного архива К.С. Лазаревой-Станищевой


Ему уже случалось однажды испытать такое ощущение: когда началось строительство морозовского дворца и фантазии начали воплощаться в реальность, семью зодчего постигла утрата – умерла Екатерина Францевна Жегина. Она приходилась Шехтелю тёщей и одновременно кузиной, а кроме того, была вдовой Тимофея Ефимовича, вырастившего Франца как приёмного сына. Делая для неё надгробие, Шехтель мучился тем, что этой работе не дано выразить даже сотой доли его благодарности по отношению к семье человека, ставшего единственной опорой для многолюдного семейства Шехтель, внезапно оказавшегося на грани нищеты. Францу было тогда всего восемь лет, но он помнил тот ни в чём не повинный, но злосчастный театр, сгоревший как раз накануне Рождества, и как к ароматам елки и мандаринов примешивался запах микстуры, которой доктора пытались поставить на ноги отца, вместе с дядей ужасно простудившегося на пожаре.

Вот и теперь, когда вся Москва была разукрашена по случаю тезоименитства и предстоящей коронации Николая II (а Шехтелю, как признанному мастеру, поручили декорировать Тверскую), в его собственном доме зеркала вновь завешены крепом: умер старший сын, семилетний Боря.

Наталия Тимофеевна снова ждала ребёнка, и её положение отвлекало от переживаний, а Францу Осиповичу справиться с горем помогала работа. Её в тот год было много: концертный зал «Олимп» на Петербургском шоссе, царские павильоны на станции Одинцово и на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде, особняк Кузнецовой на 1-й Мещанской, мраморный иконостас в церкви Иоанна Предтечи под Бором, отделочные работы в особняке Мор озовых…

А ещё архитектор купил участок на Ваганьковском кладбище и установил там надгробие с вписанным в круг крестом и словами под ним: «Семейство Шехтель». Теперь он знал, что хотя бы эта забота не свалится на жену, если вдруг его постигнет какая-либо превратность судьбы. Надгробие было простым и лаконичным – светлая каменная стена в форме пятиугольника, напоминающего силуэт дома с двускатной крышей.

7 февраля 1897 года Савва Тимофеевич и Зинаида Григорьевна праздновали новоселье. Особняк на Спиридоновке почтил своим присутствием весь цвет высшего общества. В центре внимания была, конечно, блиставшая драгоценностями хозяйка морозовского «палаццо», но свою долю славы получили и создатели архитектурного шедевра – Франц Шехтель и Михаил Врубель, украсивший гостиную тремя живописными панно, а холл с парадной лестницей – витражом и скульптурой.

Вскоре Шехтель получил предложение преподавать композицию в Строгановском художественно-промышленном училище. Уровень студенческих работ здесь традиционно был очень высоким: учащиеся побеждали в творческих конкурсах, предприятия выпускали продукцию по их эскизам, и в 1900 году лучшие работы были отправлены в Париж на Всемирную выставку. Оформить экспозицию доверили Шехтелю. Узнав об этом, с аналогичными просьбами обратились к Францу Осиповичу его бывшие заказчики, тоже принимавшие участие в выставке. Впрочем, заказчики Шехтеля никогда не переходили в категорию бывших – сотрудничеством с ним никто не бывал разочарован, к тому же работал он быстро и потому отказывал редко.


Всемирная выставка в Париже, 1900 г. Вид с моста Александра III


«Король русского фарфора» Кузнецов, сахаропромышленник Харитоненко и текстильный фабрикант Гарелин получили от Шехтеля заказанные павильон и витрины, а сам он увёз из французской столицы увлечённость новым художественным стилем и серебряную медаль за экспозицию Строгановского училища.

Париж 1900 года, опьянённый приближением нового века, восхищался достижениями технического прогресса и любовался украшениями, изделиями и постройками в стиле ар-нуво. Не только выставка, но и вся французская столица покорилась этой моде: от вывесок и афиш до таких сооружений, как вокзал Орсэ и магазин «Самаритен», – во всём находил выражение стиль модерн.


Павильон П.И. Харитоненко для Парижской выставки, 1900 г. Исполнен П.А. Шмитом по проекту Ф.О. Шехтеля из карельской берёзы с бронзой. Рисунок из журнала «Зодчий», 1901 г.


Непринуждённая причудливость линий, которыми играли европейские архитекторы, пленяла воображение – например, тем, как предметы из материалов заведомо твёрдых могли вдруг принять формы такие, словно их вылепили из воска. Шехтель горел желанием создать что-то в новой манере – например, лестницу, похожую на застывшую каменную волну. Ради такого эксперимента он даже внёс изменения в проект интерьера скоропечатни Левенсона, но удовлетворения не получил: сделать интересный вестибюль на основе идеи лестницы-волны – это было слишком мелко, ведь образ настолько прекрасен, что на его основе можно построить целый дом!..

Возможность вскоре представилась. Миллионер Степан Рябушинский, купивший на углу Спиридоньевки и Малой Никитской участок для своего нового жилища, хотел поручить постройку именно Шехтелю – тот, кто для Морозовых создал великолепный дворец, сумеет и для Рябушинских построить дом всей Москве на зависть!

Франц Осипович не обманул ожиданий заказчика. Во всех без исключения общих работах по истории искусства и архитектуры рубежа XIX–XX столетий это творение Шехтеля упоминается непременно.

Из удачных решений, найденных при постройке особняка З.Г. Морозовой, здесь Шехтель использовал очень немногое.


Ф.О. Шехтель. Дом С.П. Рябушинского. Эскиз фасада, 1901 г.


Как и там, он поставил дом не на красной линии, а в глубине участка (только парадное крыльцо был о вынесено к тротуару). Как и там, здание не имеет тыльной стороны и рассчитано на круговое восприятие.

Этим сходство исчерпывается. Уже не исторические фантазии, а природные мотивы вдохновляют архитектора. Лестница-волна, пленившая его воображение, превратилась в главный элемент здания. Она стала центральной осью композиции, соединив собой все примыкающие к ней комнаты, – намотала их на себя, как веретено накручивает нить.

Образ волны сыграл роль камертона, по которому настроилась вся образная система придуманного Шехтелем дома: светильник застыл стеклянной медузой, морскими коньками изогнулись латунные ручки дверей, рисунок паркета вдруг прервал свою чёткую геометрию и сменился изящной дугой, словно прибой выкатил под ноги полоску пены…


Ф.О. Шехтель. Дом С.П. Рябушинского. План первого этажа. Эскиз, 1900 г.


Мир надводный подарил пейзажные темы для витражей, проступил в извилистых, как лоза, оконных переплётах, в розах и лаврах на резных дубовых дверях, в кованых решётках, напоминающих усики вьющихся растений, в опоясывающем дом мозаичном фризе с изображением ирисов.

Степану Павловичу особняк очень понравился, и от клана Рябушинских вслед за этим заказом последовали другие. Но из современников далеко не все сумели оценить новизну замысла и тонкость исполнения – например, Корней Чуковский написал: «Особняк так безобразен и нелеп, что даже огромные сугробы, которыми он засыпан, не смягчают его отвратительности».


Лестничный холл в доме С.П. Рябушинского. Фото из фондов Музея М. Горького, 1902 г.


Однако же целых три фирмы, выпускавшие открытки с видами Москвы, включили в свои серии новую достопримечательность, а профессиональная репутация Шехтеля достигла таких высот, что именно Францу Осиповичу было предложено проектировать русские павильоны для предстоявшей международной выставки в Глазго.

Правительственные и деловые круги жаждали повторения успеха, выпавшего на долю российских участников выставки в столице Франции, откуда они привезли в общей сложности более 1500 наград. Глазго хотя и не Париж, но в начале ХХ века считался одним из богатейших городов мира – с метрополитеном, телефонной сетью и электрическим освещением улиц.

Британцы тоже пребывали под впечатлением парижской выставки и постарались не ударить в грязь лицом: колонии удивляли, например, фонтаном из австралийской ртути, на поверхности которой плавали камни, бронзовые подсвечники и чугунные статуэтки, а метрополия блеснула макетом железной дороги с поездом, двигавшимся под воздействием силы тяжести. Рельсовые фермы покоились на гидравлических подъёмниках, создававших уклон на участке, по которому в тот момент проходил поезд, так что вагоны скатывались с бесконечной горки, к полному восторгу публики, поражённой этим железнодорожным серфингом. Идея у англичан, видимо, возникла неспроста – за год до того в Париже русские при входе на свою экспозицию поставили настоящий поезд. Посетители входили в вагон, за окнами которого под патефонный стук колёс скользили по экранам сибирские пейзажи, и, выйдя из другого тамбура, попадали в необозримую и непостижимую Россию.

Стремительное развитие российской экономики в конце XIX века подогревало интерес Англии к столь перспективному рынку, и устроители выставки постарались оказать всяческое уважение своему восточному соседу. Российской империи на территории выставки было предоставлено площадей больше, чем всем прочим странам, вместе взятым, – почти столько же, сколько и колониям британской короны, так что Шехтелю было где развернуться. Четыре заказанных ему павильона (горное дело, лесное дело, земледелие и обрабатывающая промышленность) Франц Осипович спроектировал, отталкиваясь от старинных мотивов русского деревянного зодчества.

Никто и представить себе не мог, какое влияние окажет этот былинный образ деревянного городка на развитие национально-романтической ветви модерна в России. Впрочем, всплеску интереса к русской старине, который возникнет на родине, предшествовал огромный успех Russian street на выставке в Шотландии.


Выставка в Глазго. Русские павильоны. Фото из журнала «Зодчий», 1901 г.


Содержание российской экспозиции, а также невиданные на Западе архитектурные формы поразили публику и прессу. Корреспондент французской La Liberte своё описание русского отдела закончил восторженными словами «о новой промышленной державе, об империи, которая еще несколько лет назад ничего другого не могла выставить, кроме сырых продуктов; теперь же она стоит на одном уровне с самыми цивилизованными народами». Британцы остались более сдержанными, но и они выразили своё уважение – Шехтель после выставки стал почётным членом Британского королевского института архитектуры и Общества архитекторов Глазго.


Ярославский вокзал в 1880-х гг. Открытка из коллекции Александра Романова


Признание заслуг не заставило себя ждать и в России, где Франц Осипович получил звание академика архитектуры, а также очень интересный заказ. Ярославская железная дорога, стараниями Саввы Ивановича Мамонтова достроенная до Архангельска, в связи с увеличением пассажиропотока нуждалась в реконструкции вокзала, построенного архитектором Романом Кузьминым в 1862 году.

Реконструкция уже началась. Выполнял работы Лев Кекушев, главный архитектор созданного Мамонтовым Северного домостроительного общества. Но Кекушеву не повезло: заказчик попал под следствие по обвинению в растрате и был отстранён от дел, а новое руководство железной дороги затеяло корректировку проекта в национальном духе, для чего и был приглашён Шехтель. Формулируя для него задание, начальник Московского отделения Ярославской железной дороги Н. Казаков написал так: «Стиль [вокзала]… должен быть северорусским, с некоторым монастырским оттенком».


Ф.О. Шехтель. Ярославский вокзал. Общий вид. Фото из Ежегодника Общества архитекторов-художников, 1906 г.


Собственно, полной переделки здания не требовалось: крытый перрон Кекушев уже успел построить, служебные помещения в реконструкции не нуждались, и только отведённую для пассажиров зону вокзала предстояло «переодеть». Но поскольку традиционная архитектура Русского Севера – преимущественно деревянная, а здесь надо было работать в камне, задача была непростой. Шехтель её решил, элегантно соединив формы древнерусского зодчества и декоративные приёмы, характерные для модерна.

Первые годы наступившего ХХ века безостановочно приносили Францу Осиповичу всё новые и новые удачи. Вслед за Обществом британских архитекторов Шехтеля сделали своим почётным членом архитектурные общества Рима, Вены, Мюнхена, Берлина, Парижа. Он стал академиком архитектуры и председателем Московского архитектурного общества. Его мастерская выдавала проекты очень высокого уровня буквально один за другим: торговый дом Аршинова, особняк Дерожинской, гостиница «Боярский двор», торговый дом Кузнецова на Мясницкой, перестройка здания в Камергерском переулке, купленного Саввой Морозовым для труппы Московского Художественного театра…


Ф.О. Шехтель. Торговый дом Аршинова. Эскиз фасада


Успешно выполненные заказы настолько укрепили финансовое положение зодчего, что мысли о деньгах беспокоить его перестали. Разумеется, Франц Осипович был не так богат, как Савва Тимофеевич, однако сделался вполне состоятельным, чтобы позволить себе отказаться от гонорара за перестройку театра (самого интересного в России на тот период времени, но при этом впервые за три года существования закончившего сезон без убытков). Теперь дом Шехтеля украшали не только картины, подаренные друзьями-художниками, но и коллекционный фарфор, авторская бронза, ценнейшие букинистические раритеты. Тем не менее с юности укоренившееся в сознании аккуратное отношение к деньгам не покидало Шехтеля никогда. Дети вспоминали, как однажды негодовал Франц Осипович, узнав, что приходивший поговорить о постройке дома купец оставил привратнику на чай не полтину и не целковый, а золотой империал!.. Бережливый немец счёл это непростительным фанфаронством и отказался от заказа – настолько неприятен был ему человек, способный сорить деньгами напоказ.


Ф.О. Шехтель. Собственный дом на Большой Садовой, № 4. Чертёж фасада


Дети, кстати говоря, выросли и унаследовали отцовскую тягу к творчеству. У Льва и Веры энергия и амбиции били через край. Оба поступили в Училище живописи, ваяния и зодчества (то самое, которое не довелось закончить их отцу). Чтобы заниматься рисованием, им требовались помещения, да и сам Франц Осипович привык к тому, что его мастерская расположена дома, тем более что зачастую работал он там по двадцать часов в сутки. К тому же, восполняя недостаток академического образования, Шехтель выписывал много специальной литературы, и его библиотека постепенно разрослась. Пришло время обзаводиться новым жилищем.


Ф.О. Шехтель. Фото конца 1900-х гг. из семейного архива К.С. Лазаревой-Станищевой


Построенный в 1909 году, дом Шехтеля на Большой Садовой очень оригинален во многих отношениях. Проектируя особняк в своей излюбленной манере «изнутри наружу», зодчий так мастерски обыграл нюансы планировки, что они с гармоничной естественностью нашли отражение в композиции фасада. Портик с четырьмя колоннами напоминает ампирные московские особняки начала XIX века, но характерная для модерна асимметрия отчётливо говорит о том, что здание построено на сотню лет позже.

Как и «замок» в Ермолаевском переулке, дом на Большой Садовой в биографии мастера явился неким рубежом: в первом случае Шехтель открывал для себя модерн, нащупывал первые подступы к новому стилю, во втором – как бы прощался с ним. Он не мог не чувствовать, что в обществе угасает интерес к лёгкой и прихотливой стилистике ар-нуво, что возникающие запросы частично удовлетворяет зарождающийся конструктивизм, но художественные поиски наступившего века ещё только начинаются.

Общаясь с заказчиками и слушателями старших классов Строгановки, где Франц Осипович продолжал преподавать, невозможно было не осознать неизбежность грядущих перемен, но перемены эти Шехтеля не тревожили. В своей способности идти в ногу со временем и точно угадывать вектор развития искусства он не сомневался – и напрасно…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное