Виктор Рубцов.

Утро любви



скачать книгу бесплатно

– А то, что отношения с мужчиной, особенно таким интересным и молодым, знаний и ответственности требуют. Смотри, как бы беды не вышло, сильно не увлекайся! А то уже разное люди говорят про вас.

– Это вы о чем? – вскочила со стула и вспылила Лиза. – Спрашивайте, если хотите, что же вы стесняетесь: спишь с математиком или не спишь, да? – в момент разгорячилась девушка.– Вы это хотели узнать? Можете успокоиться, – не стала она выдавать учителя, – не сплю. А в мою личную жизнь, пожалуйста, не вмешивайтесь! Хочу – люблю. И что с того? Сердцу не прикажешь. – Сказала она с вызовом пожилой директрисе.

– Ты не дыми зря, и не вспыхивай, как пламя. Мое дело предупредить. Еще раз говорю, смотри, чтоб после этой любви беды не вышло! Тебе вообще еще рано о любви думать, учиться надо. А налюбиться и после школы успеешь.

– Да нужна мне ваша школа! Идите вы все, куда подальше со своими советами! Что вы ко мне в душу лезете? Сами в молодости не любили что ли, не знаете что это такое – нежданная любовь? – стала похожа на озлобленную и пойманную в петлю птицу, к которой приближалась чужая рука, Лиза.

– Знаю. Потому и советую быть осторожней, чтоб, как ночная бабочка, ты крыльев раньше времени не спалила. Им ведь, мужикам, что нужно? Думаешь, любовь и чувства? Да развлечения в постели на первом плане, а уж потом все остальное. Имей это в виду. Я тебе в бабки гожусь, зря говорить не стану. И дурь, насчет того, чтобы школу бросить, припрячь, где-нибудь подальше, на огороде зарой. Тебе самой на себя надеяться надо, да брата тянуть, пока вырастет. А для этого учиться и учиться нужно, чтобы потом стать успешным человеком в жизни. Не обижайся на старуху. Я прямой человек, потому прямо и говорю.

Мария Ивановна встала со своего кресла и подошла к девушке. Затем нежно, по-матерински, обняла ее и погладила по голове, словно забыв, что она директор школы: "Дай-то Бог, чтобы у тебя и Мити все было хорошо! Дай-то Бог!"

О Валерии Ивановиче она больше не упоминала, но решила и с ним поговорить отдельно и строго.

Но разговора, на какой рассчитывала Мария Ивановна, с Ивановым не получилось. При первых же словах по поводу его неправильного поведения в селе, недопустимости интимных отношений со школьницей, Валерий Иванович спокойно и цинично, даже как-то нахально, почти с вызовом, спросил: "А вы что, меня за ноги держали? Видели, как я с ней спал?"

– Да как вам не совестно о таком меня спрашивать? В такой непозволительной для педагога форме.

– Бросьте вы про форму! К чему столько ханжества? Вам, очевидно, для кого-то понадобилось мое место, но вы не знали, как его освободить. Вот и придумали весь этот спектакль.

– Я?! – потеряла дар речи изумленная директриса. – Да как вы смеете, мальчишка, даже думать такое?

– Вы же смеете обо мне плохо думать. И не только думать, но и говорить, обвинять. А по какому праву, позвольте спросить? Какие у вас для этого основания?

– Я не слепая. И люди говорят…

– Люди говорят.

Да они всегда рады окунуть кого-то в грязь и потоптаться на чужом счастье.

– Мне сама Лиза призналась…

– Лиза? Да не может этого быть, вы просто берете меня на мушку.

– Но ведь она-же любит вас!

– И что с того? У нас теперь это запрещено? Меня многие любят…

– Но вы-же понимаете, Валерий Иванович, о чем я…

– Не понимаю. Решительным образом, ничего не понимаю. Все это похоже на неудачный шантаж или сведение мелких счетов.

– Да побойтесь Бога! – перешла на высокие тона вскипевшая Мария Ивановна. – Как вам не совестно даже думать про такое! Педагоги и я обеспокоены вашими отношениями с Лизой Мордвиновой. Простите меня, но совершенно недопустимо, чтобы учитель и ученица заводили любовные шашни…

– Не смейте так называть наши чистые отношения. Вы из какой доисторической эпохи вынесли ваши пуританские представления? Посмотрите на телеэкран. Там каждый день такое показывают, что наши дружеские отношения с Лизой на этом фоне выглядят, как самые безобидные. И потом, кто дал вам право вообще вмешиваться в нашу жизнь? Мы, кажется, ничего дурного не сделали.

– Не сделали, так сделаете. До запретного плода – один шаг.

– Вот видите, привыкли вы во времена сплошных запретов жить, и маетесь, и в нашу жизнь свои правила и ханжество тащите. У вас ведь в Советском Союзе не было секса, и инвалидов не было. – Сказал с иронией Иванов. – Может, хватит кривить душой, Мария Ивановна, не пора ли на реальные вещи иными глазами посмотреть! У нас Россия вымирает, рождаемость падает, а вы все пуританство разводите.

– Да не пуританство, а нормальное поведение, элементарные приличия, которые должны быть в отношениях между мужчиной и женщиной, тем более несовершеннолетней девушкой. Вы меня, пожалуйста, молодой человек, в исторические динозавры и консерваторы не записывайте! Впрочем, если вы и добропорядочность, а также педагогическую этику считаете "атавизмами" или консерватизмом, пережитками прошлого, то я не обижусь, если меня будут считать консерватором. Дело не в определении и названии, а в самой сути педагогической этики и моего или вашего профессионального кредо.

– А мне кажется, что хорошо было вчера, не всегда хорошо сегодня. Надо шире смотреть на вещи и явления. Мы – не вы, в одном строю шагать не можем.

– Да причем здесь строй? Человек он всегда – либо человек, либо скотина.

– Это вы про меня?

– Что про вас?

– Скотина!

– Да, я вижу, при таком понимании никакого разговора у нас с вами не получится. – Словно почувствовав непробиваемую стену, уже спокойным и суховатым голосом заявила Мария Ивановна подчиненному.

– Чему удивляться? Конфликт поколений и только!

– Нет, я вижу, вы совсем не хотите меня понять. Так у нас с вами, Валерий Иванович, ничего не получится. Набедокурил и еще ерипенится! Не лучше ли честно признаться – так, мол, и так, бес попутал!..

– Э, нет. Такого признания, даже, если что-то и было, вы от меня не дождетесь. И требовать его не имеете права! – вышел из равновесия Валерий Иванович.

– Ишь, ты, о правах заговорил! Да ты не забыл, где живешь? Был бы жив отец Лизы, он бы тебе популярно объяснил все про это и другие права, всю бурьяновскую конституцию на физиономии напечатал.

– Да чего вы от меня хотите? Сами же поселили в дом к Мордвиновым, а теперь очерняете.

– Далеко пойдете, Валерий Иванович, если так и дальше будете себя вести. Ну, это ваше дело – какой дорогой идти. А пока хочу предупредить, если узнаю, что вы с Лизой сожительствуете, отдам под суд за совращение малолетней. Мы никому не дадим сироту в обиду!

– Вам сразу заявление написать или потом, когда меня к расстрелу приговорят? – ехидно усмехнулся Иванов.

– Как хотите. – Холодно завершила разговор директор. – Идите!

Дурдом, савок какой-то! – подумал Иванов и неприятно поеживаясь, с искаженным от неприятности лицом вышел из кабинета. Секретарша Людочка, слышавшая сквозь плохо прикрытые двери отрывки прелюбопытнейшего для нее разговора, многозначительно и осуждающе посмотрела на провинившегося учителя и сгорала от нетерпения, когда он скроется с глаз, чтобы добежать до своей приятельницы – преподавательницы литературы Ксении Петровны, проявлявшей повышенный интерес к Валерию Ивановичу. Она уже была наслышана об особых отношениях учителя математики с его ученицей, и вынашивала планы мести. Впрочем, долго думать она не любила. На следующем же уроке литературы в классе, где училась Мордвинова, вызвала девушку к доске и попросила объяснить, как она понимает отношения Андрея Болконского и Наташи Ростовой, после их первой встречи?

– Что вы имеете в виду? – попыталась уточнить несколько туманный для нее вопрос Лиза.

– Надо же, непонятливая какая! Я хочу спросить, переводя на современный язык, что между ними было?

– В смысле – просто тусовались или любили друг друга?

– Что за слэнг – "тусовались"?.. Это ты так про Наташу Ростову – девочку-подростка – и умудренного опытом, боевого офицера, князя! Ты не чувствуешь разницы в этих словах и понятиях?

– Чувствую, конечно, даже очень!

– Вот то-то и оно, уже всем видно, как ты чувствуешь! – подколола, сбивая с толку покрасневшую от этих слов девушку, Ксения Петровна. – А вот урок не подготовила, на простой вопрос ответа у тебя нет, мямлишь, Бог знает что!

Лизу эти слова задели, но она решила не нарываться, понимая, что литераторша ее провоцирует на необдуманную дерзость. Просто завидует, что Валерий Иванович выбрал не ее – тридцатилетнюю старуху, а Лизу.– Видела, какими глазами Ксения Петровна смотрит на Валерия Ивановича. Вот зараза! Но девушка сдержалась и попросила разрешения продолжить свой ответ по заданной теме.

Ксения Петровна довольно качнула головой в знак согласия.

– Мне кажется, что никакой любви между Наташей Ростовой и князем Андреем после первого их знакомства не было.

– Это почему же? – снова спросила Ксения Петровна. – Возможно, хотя бы платоническая любовь все-таки была? Ты слышала когда-нибудь про такую любовь, знаешь, что это такое?

– Читала. А по поводу первого вопроса думаю следующее: князь Андрей в ту пору еще не оправился после смерти жены…

– Так! – одобрительно кивая головой, но менторским тоном подтвердила правильность ответа учительница, и, повернувшись на стуле, стала чуть-ли не в упор рассматривать Лизу с ног до головы. И что он в ней только нашел? Ни ума, ни фантазии, одна задница!

– А во-вторых, продолжала Лиза, – Наташа была еще слишком мала для настоящей любви. В ней жила почти детская влюбленность… Ребенок – одним словом…

Во всех вас живет почти детская влюбленность, а потом почему-то дети появляются. – Съехидничала про себя и саркастически улыбнулась собственной мысли Ксения Петровна. Но ничего подобного не сказала вслух, а спросила, как запрограммированный робот:

– Значит, ты считаешь, что князь Андрей не мог в ту пору полюбить Наташу Ростову, потому, что она была девочкой-подростком?

– Нет, не поэтому. Я же сказала, что он еще не опомнился после смерти своей супруги. Хотя у них перед ее кончиной были сложные отношения, князь Андрей, как я думаю, в душе все-таки любил ее.

– А ты уверена, что мужчина может любить только одну женщину?

– Да, а как же еще?

Господи, да она еще совсем наивное дитя, чего это я придираюсь к ней, какая тут соперница! – укорила себя в душе Ксения Петровна и напомнила общеизвестный факт:

– А вот, говорят, великий русский поэт Тютчев мог любить сразу двух и даже трех женщин.

– А турецкий султан – целый гарем! – пошутил шустрый и смелый до нахальства Вовка Клишин.

После его слов весь класс грохнул от дружного смеха.

– Клишин! – прикрикнула на него Ксения Петровна. – Не умничай, сейчас к доске пойдешь.

– А что, и пойду, раз вызываете! – с вызовом ответил Вовка.

Он догадывался, куда клонит со своими вопросами к Мордвиновой учительница, и хотел вступиться или даже пострадать за свою одноклассницу, а еще больше – за справедливость. Ну, чего, спрашивается, она к Лизе придирается и пытается унизить ее?

– Хорошо, давай иди, только постой пока у доски, дай Мордвиновой своими знаниями блеснуть!

Клишин, подняв глаза к потолку, манерно прошел под обстрелом озорных глаз одноклассников к доске. А Ксения Петровна снова повернулась к Лизе и разрешила:

– Можешь продолжать.

– А что еще продолжать? – недоумевала Лиза.

– Ну, поразмышляй, поразмышляй, пофилософствуй немного о том времени, об отношениях молодой девушки или даже девочки-подростка и зрелого мужчины, за которого ее сосватали. Нечего сказать? Не работают извилины? Что общего у них могло быть?

– Я уже все сказала, больше мне нечего добавить. В учебнике об этом ничего нет.

– Нет. – Покачала головой Ксения Петровна. – А сама ты не способна поразмышлять, или у тебя только женихи сейчас на уме?

Это уже было через край. Лиза обиделась и насупилась.

Понимая, что следующие ее слова могут взорвать эту тихоню, Ксения Петровна не стала пережимать. Скудных знаний девушки и ее неспособности свободно и самостоятельно мыслить, продемонстрированных перед всем классом Лизой, для учительницы было достаточно. Она была довольна, и с удовлетворением поставила Мордвиновой законную "тройку". Потом обратила свои взоры на смельчака Клишина:

– А что ты скажешь по этому поводу?

– Я? – как плохой артист, ударил себя в грудь Вовка. – Да зря князь Андрей посватался к Наташе Ростовой. Она ему в дочки годилась.

– Клишин!– строго посмотрела на Вовку учительница. – Я тебя серьезно спрашиваю.

– А я серьезно и отвечаю. Ну, зачем он такой старый к девочке посватался?

– Ты что же, считаешь, что князь Андрей был стар в свои… – Она не успела договорить, зазвенел школьный звонок, сообщавший о конце урока, и класс сразу наполнился шумом ребячьих голосов, хлопаньем книг о парты, распахнутых дверей в соседних классах.

– Ладно, уж, повезло тебе. Садись! – отпустила Клишина от доски Ксения Петровна. – На следующем уроке продолжим…

12.

Учеба для Лизы постепенно превратилась в муку. Вовсе не потому, что она была какая-то тупая или ленивая, не хотела заниматься. А потому, что молодые преподавательницы и девчата-одноклассницы уж больно стали донимать ее своими намеками да вопросами по поводу ее отношений с Валерием Ивановичем. Даже ближайшая подруга Антонина, с которой она несколько лет отсидела за одной партой, все пытала и пытала ее, с какой-то явной подобострастностью и невиданным любопытством:

– Ну, че, Лизунь, математик тебя не обижает по ночам? Как он в постели? Довольна им? Любишь его? Умираешь от счастья? Ах, ты, хитрюга, заманила к себе в дом жить, приворожила красавца!.. – сыпались, как горох, ее вопросы и умозаключения.

Лиза смотрела на нее каким-то отрешенным взглядом и, словно не узнавая, отмалчивалась, недовольно хмуря брови. Ей были неприятны такие откровенные и пошлые вопросы. Где Тонька только успела всего этого понабраться и так испортиться? Неужели сама уже вовсю живет с парнями или, того хуже, замужними мужиками?

– Да что ты, как воды в рот набрала, все молчишь и молчишь? Ну, расскажи, хоть что-нибудь? – не унималась Антонина.

– Чего тебе рассказать? – наконец, сжалилась над подругой Лиза.

– Ну, про то, как у вас все происходит, интересно, аж не знаю как!

– Очередное развлеченье ищешь, видиков тебе про любовь мало, да? Обязательно мои подробности нужны!

– Да че ты сердишься, вот глупая, я же просто так, мы же с тобой подружки.

– Подружки. Но моя любовь – это только моя любовь. Тебе в ней делать нечего. Рассказывать про свои отношения с Валерием Ивановичем я ничего не буду. Потому, что никаких отношений у нас с ним нет.

– Так я и поверила! Ох, что-то ты темнишь, подруга. Говоришь, никаких отношений нет, а сама вся переменилась в последнее время. Словно ты – это уже вовсе и не ты, а совсем другая девчонка.

– Может, так оно и есть. Я уже совсем не я. – Загадочно и задумчиво предположила Лиза. – Да, наверное, ты права. Я уже совсем не та девочка, с которой ты дружила много лет.

– Как это не та? Мне ли тебя не знать? В одном селе выросли…

– Вот именно, что выросли, понимаешь?

– Не-а! – честно призналась Тоня. А потом, как бы догнав рассуждение подруги собственной мыслью, поддакнула: "Да, да, выросли, конечно же. Совсем большими стали»". – Рассмеялась она над своей непонятливостью и несообразительностью.

– А раз выросли, то пора и повзрослеть. – Снова несколько туманно для нее заговорила Лиза.

Тоня вдруг почувствовала, что между ними образовалась какая-то тонкая, словно ледяная корочка на прихваченной морозцем луже, перегородочка, казавшаяся еще совсем хрупкой, но уже реально разделявшей двух ранее очень дружных подруг. Значит, точно: у Лизки с Валерием Ивановичем что-то серьезное. Сомневаться в этом не приходилось. Она внимательно посмотрела на Лизу и, смерив ее взглядом, спросила: "А как же Петька? Он ведь по тебе с ума сходит!"

– А я его что, заставляла с ума сходить, что-то обещала ему? Петька он и есть Петька, друг детства, – губошлеп – дурошлеп!

– Ну, не скажи! Это он из-за тебя таким поглупевшим стал. Страдает! А не боишься, что он твоего математика замочит, если узнает про ваши с ним отношения? Знаешь же сельских парней – долго думают, а потом враз – по башке кувалдой, и ходи не кашляй…

– Да ты с ума спятила, что ли? Чего зря пугаешь? Ну, что ты пристала ко мне? Какие такие отношения? Я же тебе сказала, что у нас с ним ничего нет. Он меня не замечает. У него в городе своя подруга, понимаешь? Он мне недавно рассказал, что из-за нее он сюда и приехал. Точнее, из-за ее отца. Там какой-то крутой из новых русских, обещал его в бетон закатать, если от дочки не отвяжется.

– Ого, круто! Интересно! А что же ты мне ничего не рассказывала?

– А зачем тебе это рассказывать, чтобы сплетни по селу пошли? Ты, смотри, не трепись, а то вон как глазищи разгорелись – свечи можно зажигать. Поклянись, что никому ничего не расскажешь!

– Я, да я!.. – обиделась и удивилась подозрительности подруги Тоня. – Да не знаешь меня что – ли? Разве я когда-нибудь тебя подводила?

– Пока нет. Извини, я просто так ляпнула.

Но про себя Лиза подумала совсем об другом: не удержит Тонька в себе такую новость и пяти минут. – Знала ее нетерпение в таких случаях. – Обязательно кому-нибудь разболтает. Вот и хорошо. Пусть думают именно так, как я им преподнесла про Валерия Ивановича, да и себя. К чему мне лишние подозрения? Да и Валерий Иванович после разговора с Марией Ивановной стал каким-то отчужденным и неприступным, как ледяной Эверест. Видно всего – от ног до головы, а вот подойти и взобраться…!

Валерий Иванович, действительно, после разговора с директором пришел домой чернее ночной Самарки. На вопрос Лизы – что, и Вас допросила директорша? – он ответил сухо и недовольно:

– А как ты думала! И, знаешь, она, наверное, права. Не нужно нам было что-то начинать, нехорошо это, непозволительно!..

– Валерий Иванович, я ей Вас ничем не выдала, вы не подумайте! – сдавленным голосом поторопилась сообщить пострадавшему и помрачневшему возлюбленному Лиза.

– Это правильно. Я тоже сказал ей, что между нами ничего не было и быть не могло. Правда, погорячился и наговорил такого!

– Что теперь жалеете?

– Не скрою, жалею, Мария Ивановна гораздо старше меня, педагог с громадным стажем, а я ей такого наболтал от обиды!

– Значит, жалеете, стыдно Вам стало за то, что вы со мной ночи проводили?

– Выходит, что так, чего темнить. Вся школа по углам про нас с тобой шепчется. Мне в учительскую уже просто неудобно заходить – коллеги глазами сжирают!

– Ну, и что с того! На селе всегда друг друга глазами сжирают. Как насмотрятся, так и думать про дурное перестанут. А учительницы наши от зависти ко мне бесятся. Вы что, не понимаете? Они не вас, а меня, и не глазами, а на самом деле теперь съесть готовы.

– Ну, это ты брось, не надо напраслину на своих учителей возводить. Никто тебя не съест. Наоборот, вон, Мария Ивановна, горой за тебя стоит, опекунша, оберегает, словно родную. Вот на меня, как на чужака, наехала.

– Да ведь вы для нее чужак и есть. Зря вы из-за меня так пострадали. Вам ведь свою репутацию нужно было беречь. Вы же только начали работать у нас в школе.

– Да, репутацию я, действительно, подмочил. Такое трудно будет исправить. Не зря говорят, береги честь смолоду! Скомпрометирован окончательно. Снова что ли в город податься?.. – сказал он как-то неопределенно и с чувством разочарования от всего происшедшего с ним в этом селе.

– Не, что вы! Лучше я сама из школы уйду. Давно думала на ферму пойти. Вон и тетя Люба зовет. Да и на хлеб нужно зарабатывать. Мне еще Митю поднимать, до ума доводить.

– Вот это ты брось, я, чем смогу, тем помогу. А учебу не смей бросать! Перемелется все и уляжется, поймут люди. Мы же никому ничего плохого не сделали. Подумаешь, что понравились друг другу, подружились! Что в этом плохого?

– Да не знаете вы наших сельских! Они же все шиворот – навыворот вывернут, переиначат, пересудачат и о пакостном будут думать.

– Да почему, черт возьми? Что мы им, на самом деле, такого плохого сделали?

– Вам, такому чистому, этого не понять. Они от зависти позеленеют и будут козни строить, чтобы нам как-то помешать.

– Не понимаю, ничего не понимаю! – развел руками Валерий Иванович. – Какое им до всего этого дело? Вот же русский народ! Воистину, загадочный и подлый!

– Да не подлый, а злой, обиженный городскими. В городе нас за кого держат?

– За кого?

– Да за лохов, навозников деревенских. Иначе разве так бы мы на селе жили! Все мужики у нас в Бурьяновке на городских начальников и вообще на власть обиженные. Вы только с ними на эту тему не заговаривайте, а то и побить невзначай могут.

– Как это побить? За что?

– А ни за что. Просто так, для забавы. За напоминание о том, кто они и кто вы.

– Неужели все так серьезно и плохо, так глубоко зашло? – стал сокрушаться Валерий Иванович. – Впрочем, чему я удивляюсь в наше время! Получить по лицу сегодня так же просто, как под случайный дождь попасть.– Еще памятные обида и побои, понесенные от охранников его несостоявшегося тестя, легкость, с которой "добры молодцы" выполняли приказ шефа и награждали тумаками, убедили его в правоте своих рассуждений. Он саркастически улыбнулся, нехорошо изменился в лице, потом посерьезнел, умолк, и направился к себе в комнату.

– Кушать будете? – спросила его вслед Лиза.

– Нет, что-то не хочется. Ужинайте без меня.

Но Лизе сейчас было не до еды. Валерия Ивановича она спросила больше из приличия, нежели из желания, действительно, покормить. Самой ей после стольких переживаний кусок хлеба, наверное, встал бы поперек горла. А Митя еще не вернулся с улицы. Бегал где-то с друзьями. Она прошла в родительскую спальню. Подошла к иконе и, уже полными слез глазами, вперилась в нее каким-то безутешным и отчаянным взглядом. Словно ища защиты от всех напастей, обрушившихся на нее и еще не решив, как быть дальше – бросать или не бросать школу, продолжать или не продолжать спать с Валерием Ивановичем? Впрочем, нет. С этим все, казалось, прояснилось. После школьной выволочки между нею и молодым учителем возникло какое-то неестественное напряжение в отношениях. Что-то, словно мешало им, останавливало. Та теплая и доверительная атмосфера, восторг и очарование, которые были в первые дни проживания Иванова в этом доме, куда-то улетучились.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10