Виктор Попов.

Чел. Роман



скачать книгу бесплатно

С французскими карикатурами на пророка все сложнее. Бог – не жираф. Пророк – не служитель зоопарка. От веры не отмахнуться так просто просвещенческой указкой. В ней слишком много личной боли. И даже я, с моим безальтернативным атеизмом, это понимаю. Но карикатура – и мой жанр. Я защищаю братьев по оружию что есть силы. И Сбитнев, того не желая, помогает. В своих репортажах он слишком много – как всегда – недопоказывает и недоговаривает. Мне есть за что зацепиться. Изображение показано не полностью. Текст переведен не точно. Автор живет не по тому адресу. Журнал не в том году открыт. И прочее, и прочее… Все к одному. Оппонент лжет в аргументах. А значит, лжет и по сути. Вера уходит на второй план. Пророк и вовсе в какой-то момент забывается. Обсуждаются аксессуары. Борода пророка – лишь повод для насмешек стилистов. Его женщины – как, у пророка есть женщины? – повод для обвинения. Так побеждает непоколебимое человеческое право на высказывание. Начало, Слово, Бог – игнорируются. Человеческое. Сугубо человеческое…

Итоги. Просмотров вдвое больше. Лайков в треть. С десяток угроз с разных концов света напрягают не сильно. Их авторы, судя по аккаунтам, живут не близко и не перейдут от слов к делу. Я торжествую.

Эти воспоминания греют меня и сейчас. Многообещающее утро. Такого не припомнить. Впервые что-то, достойное команды Сбитнева, происходит непосредственно под моими окнами. Впервые мы сходимся так близко. Никогда прежде наша виртуальная схватка не питалась единой средой, не дышала буквально одним и тем же воздухом. Правда, что происходит – уяснить сложно. Ясно, что это как-то связано с произошедшим вчера. Подробности туманны. Впрочем, мой друг сам о них и расскажет. Останется приправить их сегодняшней удачей – парой-тройкой селфи на фоне событий. Невиданная ранее достоверность. Наследство дает свои плоды. Двухкомнатная студия с лоджией, оставленная мамой по отъезду в края чистые и свободные – и я там буду, смотрит окнами как раз на южный вход в больницу. Всегдашний минус – «не во двор» – в кои-то веки обернулся плюсом. Хоть интервьюируй прохожих. Второй этаж позволит. А их что-то много. Да и не проходят они, прохожие, а чего-то ждут. Кучкуются. Много стариков и женщин с детьми. Семьи пострадавших? Не много ли человек для семей? Да и пустили бы внутрь родственников. Не лето. Тогда – кто? Что за массовое мероприятие? Среди детей много инвалидов. Есть и колясочники. И старики. В основном не одни – их сопровождают. Кого-то просто под руки держат. Чего они все здесь трутся? Так себе курортно-парковая зона. Другая загадка – больничный двор, в котором не находит себе места эта дамочка. Я наконец вспоминаю ее. Месяц назад. Или чуть больше. Она сидит прямо за замом руководителя НАК1010
  НАК – Национальный антитеррористический комитет.


[Закрыть]
на каком-то межведомственном совещании.

Репортаж на полминуты. Дежурные фразы. Протокольная съемка. В кадр она попадает случайно. Не того полета птица. Простой «следак». Может, даже и «важняк», раз пустили к министру. Но не больше. Моя память на лица – притча во языцех. Работа такая. Торгуешь своим лицом, да еще говорящим – помни чужие…

Она удивлена. Похоже, судя по числу кругов на месте, у нее нет объяснений увиденному. Спешит все заснять. У меня, конечно, есть версии. Но подробности и мне непонятны. Надо дождаться Сбитнева. Десять минут. Его люди ближе – внизу, на земле. Соединить в комменты свои и их впечатления. Выстроить что-то третье, отрицая первое. А так, отсюда, с балкона, все сложно. Источник света еще, допустим, можно предположить. Киношные фонари и ночь днем сделают. Но вот зачем? Да и как это объясняет прочее? Не кино же в самом деле? Откуда и в таком количестве все остальное? И главное – куда деть эти минус десять и снег за окном? Здесь никакое кино не поможет.

Размышления мои обрывает смех кукабарры1111
  Кукабарра – птица семейство зимородковых. Крик кукабарры похож на неистовый человеческий хохот.


[Закрыть]
. Знакомый голос. Крик этой птицы – позывной Dane в Сети. Я спешу к рабочему ноуту. С удивлением обнаруживаю, что тот выключен. Ну да – молчит… Кто бы его включил? В квартире никого кроме… Тогда откуда крик? Оттуда? С больничного двора?

Я возвращаюсь на лоджию и наблюдаю, как смех кукабарры захватывает мало-помалу всех присутствующих за окном. Смеются все. Мамочки с детьми, старики и те, кто с ними, патрульно-постовые, «телики», охранники на входе и даже та гэбэшная дамочка во дворе и ботан, ее сопровождающий. Все просто ухохатываются. Хватаются за животики, смеются до слез…

Всеобщая, объединяющая истерика длится минуту, пока кукабарра так же неожиданно, как и вступила, не умолкает. И в тот же миг, как по команде, прекращают смеяться и люди. Еще минуту они смущенно косятся друг на друга, не понимая, что такое с ними произошло. Этой минуты мне хватает, чтобы понять: не смеялся только я. Смех кукабарры – это моя заставка в блоге. Мой символ в Сети. Может, поэтому меня и не захватило это всеобщее безумие?

Нахожу в толпе сбитневского шакала, Терентьева, который выбирает точку для прямого включения. Прямо напротив входа в больницу. Прямо напротив Dane. Вдали за спиной Терентьева беременная женщина-следователь идет в сторону реанимационного отделения. Останавливается, снимает пальто, явно ругает сопровождающего – и они скрываются в корпусе. Нехитрый вывод: следствие, похоже, началось…


Лишь на пятом круге к Линер приходит осознание: все, что она сейчас видит, не сон, а реальность. Она останавливается. Глядя под ноги, пережидает легкое головокружение. Поднимает глаза и, двигаясь по тому же кругу, осматривается – медленно, с расстановкой. Исследует двор как место преступления. Ничего не ускользает от ее профессионального взгляда.

Итак, южный вход-въезд в больницу. Асфальт усеян пробившимися сквозь него мелкими белыми и фиолетовыми тюльпанами. Они растут в промежутках между плитками на тротуаре. Никаких следов снега или наледи. Огромные, двадцать-тридцать сантиметров, переливающиеся зеленым, бурым и черным бабочки-орнитоптеры1212
  Орнитоптеры – бабочки семейства парусников.


[Закрыть]
наполняют пространство от земли до второго этажа. Парят медленно, лениво. Под стать своим – в две ладони, не меньше – размерам. Порой садятся на живую изгородь по обеим сторонам от въезда на территорию и теряются в ней. Окна облеплены другими, оранжево-черными. Странствующие монархи1313
  Странствующие монархи – бабочки семейства нимфалид.


[Закрыть]
. Сидят неподвижно. Издалека напоминают причудливый ковер. Подоконники и карнизы от второго до четвертого этажа забиты мелкими птицами. В основном попугаи. Зеленые, желтые, красные. Вкраплениями сойки. С десяток иволг. И еще какие-то цветастые, очень яркие, ей неизвестные. На крыше аисты щелкают клювами. Фасад здания покрыт травой и тюльпанами. Цветы растут параллельно земле. Стебли каким-то чудом не гнутся.

Западная сторона. Проезд и тротуар – в том же состоянии. Тюльпаны. Сплошным ковром. Преобладают красные, похожие на лилии. Группками в четыре-пять штук вкрапления фиолетовых, почти черных. Фасад также контролируют монархи. Летают в основном морфо1414
  Морфо – бабочки семейства нимфалид.


[Закрыть]
. Мелькают перед глазами голубые искры. Изредка садятся, расправив крылья. Живая изгородь от этого местами не зеленая, а синяя. Как и вертолетная площадка. Морфо накрывают ее ровно – круг в круг. По птицам различия минимальны. Разве что крышу занимают не обычные аисты, а стерхи. Растительность по фасаду не так активна. Цветов мало. Просто зелень и мох огромными шапками, которые переходят на кованую ограду и густо оплетают ее на всем протяжении. Живая изгородь вдоль ограды переменчива. Разнообразие бабочек максимально. Сразу опознаны: крапивницы, махаоны, репейницы, адмиралы, павлиний глаз1515
  Крапивница – бабочка семейства нимфалид. Махаон – бабочка из семейства парусников. Репейница – бабочка из семейства нимфалид. Адмирал – бабочка из семейства нимфалид. Павлиний глаз – бабочка из семейства нимфалид.


[Закрыть]
. Масса других. Деревья – продолжение живой изгороди. Пять берез. Клен. Пять голубых елей. Деревья едва различимы – сплошь в монархах. В целом плотность чешуекрылых в воздухе чрезвычайно высока. Птиц заметно меньше. На деревьях отсутствуют. Занимают ограду. Соколиные и совы. От крупных до мелких. Сидят плотно. Без заметных промежутков. Размерами выделяются филины. Выглядят как руководители групп. В траве у забора замечены фазаны, куропатки, перепела. Ходят свободно. Никакой агрессии со стороны сидящих на заборе хищников.

Северная сторона. От изгороди до ворот – хозпостройки. Заняты мелкими совками1616
  Совки – бабочки семейства совок.


[Закрыть]
. Единственное место, где не наблюдаются монархи. В промежутках между постройками и проездом красавки, белые и красные ибисы и, похоже, марабу. На крышах сипухи1717
  Красавки – мелкие журавли. Ибис – птица из семейства ибисовых. Марабу – птицы из семейства аистовых. Сипухи – вид сов.


[Закрыть]
. Старый вяз в углу занят вперемешку снегирями и какими-то другими ярко-красными птичками. Они усыпали дерево как бесчисленные красные плоды. На столбах ворот кречеты1818
  Кречет – хищная птица семейства соколиных.


[Закрыть]
. Ворота захвачены крупными, в пару ладоней совками. Похожи на агриппин1919
  Тизания агриппина – бабочка из семейства совок.


[Закрыть]
. Фасады реанимационного и приемного отделений усыпаны тюльпанами. Крупных скоплений по одному цвету не наблюдается. Впечатление лоскутного одеяла. Бабочки занимают окна. Опять же без отчетливых видовых скоплений. Птицы концентрируются на подоконниках и крышах. На реанимационном отделении преобладают соловьи, варакушки2020
  Варакушки – певчая птица семейства дроздовых.


[Закрыть]
, малиновки, сверчки, канарейки. На приемном десятки неопознанных светло-серых птиц с голубыми крыльями. Много скворцов. Они единственные, которые активно перемещаются. На крыше реанимации – утки. Преимущественно огари и мандаринки.

Восточная сторона. Фасад и березовая аллея оккупированы монархами. Меж деревьев метелью кружатся белянки. Есть ли среди них утренняя – понять сложно. Бабочек слишком много. Тюльпаны группами разбросаны по фасаду. Преимущественно белые и желтые. Бахромчатые. На крыше попугаи: красные ара, какаду инка, на углу, к югу группка жако. В высокой траве сквера в каких-то десяти шагах от Линер парами дефилируют страусы, эму, фламинго…

Обойдя двор один раз, она решает сделать еще один круг и снимает все, что видит метр за метром. Фото. Потом видео. Только после этого немного успокаивается. Пытается окончательно собраться с мыслями:

«Отследила, что могла. Что знаю. Знаю со школы. Из жизни. Из разговоров с отцом. На даче, оказывается, не зря листала его альбомы. Орнитоптеры. Совки. Монархи. Теперь нужен анализ и тогда…»

Истерический, нечеловеческий смех незнакомой Линер голубокрылой птицы сводит на нет обозначившийся деловой настрой. Линер вслед за всеми хохочет не в силах контролировать смех. Невиданная эйфория охватывает ее. В какой-то момент ей кажется, что пространство, отделяющее ее от прочих людей, исчезает. И все вместе они становятся единым всепоглощающим смехом, колеблющимся в радости воздухом, лишенным какой-либо телесной оболочки. Но птица умолкает так же резко, как и начала. И тут же толчками в животе напоминают о себе еще не пришедшие в мир. Линер считает удары. Три. Значительно меньше обычного. И удары какие-то странные. Будто восторженные. Вроде «ура»! Троекратного. Будто вторят всеобщей радости. Им здесь явно нравится. Это и понятно – лето, птички-цветочки, тепло, светло…

«Вот еще беда – откуда свет?»

Пятые сутки солнце не выходит из-за низких облаков. Снег идет почти непрерывно. А здесь свет. Яркий свет. Заполняющий все. Но без какого-либо явного источника. Он откуда-то сверху, но не различим отчетливо. Слепит глаза. Она спешит закрыть их. Поворачивается в ту сторону, где, по ее ощущениям, должен находиться Глеб. Открывает глаза. Верно. Он так и не сдвинулся с места.

«Послушный».

Линер дожидается, пока пройдут блики перед глазами и перекидывает пальто через руку. Коротко приказывает:

– Идемте.

В двух шагах от реанимации Глеб спрашивает в спину:

– Товарищ майор, почему они молчат?

Переспрашивает на ходу, не оборачиваясь:

– Кто?

– Птицы. Они молчат. Так не бывает.

Останавливается на первой ступеньке. В который раз осматривается. Действительно не бывает. В больничном дворе стоит прямо звенящая тишина. Города не слышно. Между ним и двором больницы словно какая-то невидимая стена. Линер чувствует, как постепенно вскипает. От бессилия. От чего же еще.

– То есть то, что птицы молчат, вас удивляет. А то, что они вообще здесь? Всё это здесь? Нет? Не удивляет? И потом, что значит «молчат»? Одна, вон та, кажется, с синими крыльями, подняла тут всех на смех. Никто не сдержался. Что это было? А? Что за всеобщий смех без причины? Что? А?

– Не могу знать, товарищ майор.

– Так молчите и не задавайте глупых вопросов.

– Слушаюсь.

Вход охраняют двое. Еще мельче тех, что на въезде. Не выше 165 сантиметров. Отдельный «элитный набор». Линер сует под нос удостоверение и, не дожидаясь реакции, входит в отделение. В фойе у входа толпа больных. Квелая, в редких игрушках, елка в углу. Снежинки на окнах, невидимые теперь с улицы. Глядя на одинокого сонного охранника отделения, Линер вспоминает, что забыла дать нагоняй пепсам на входе. Поздно возвращаться. А здесь и устраивать его некому. Милый, с животиком дядечка, клюющий носом на стуле. Еще расплачется чего доброго. Здоровается и спрашивает, как можно спокойнее:

– Доброе утро. Где заведующая отделением?

Предупреждая вопросы сует и охраннику под нос удостоверение. Тот вскакивает со стула, едва взглянув. Каждый раз Линер удивляет реакция людей из других правоохранительных структур на ее ведомство. Гражданские как-то спокойнее реагируют. Порой не без некоторой иронии. Опричники, мол. Ну это, разумеется, те, кто не на должностях.

– Туда. Прямо и направо. По коридору до конца. У себя.

Она кивает удовлетворенно и не глядя указывает за спину:

– Он со мной.

– Только, товарищ майор…

– Что?

– Открыть надо. Двери на ключе…

– Так открывайте.

Идет вслед за припрыгивающим охранником. И эта услужливая походка у всех одинаковая. Как нашкодившие собачки. Даже если все правильно делают.

Отмечает, что в фойе полно больных. И они явно не из реанимации. Ходячие. Тут таких не держат.

– Чего они все тут трутся?

– Да кто ж их знает? Больные – одно слово…

Копается с ключами. Руки не трясутся, но и не спокойны.

– Они же не из этого отделения?

– Да кто их знает, откуда они. Больница одна… Все свои… Вот, пожалуйста… По коридору и направо. Последний кабинет. Она ночевала здесь.

Входят в подозрительно пустой коридор. На десятом шаге двойня напоминает о себе. Легко. Без акцента. Линер на ходу, подстраховываясь, касается стены и успевает отметить цифру три на двери палаты. За спиной щелкает замок. Линер оборачивается. Спрашивает Глеба:

– Он нас закрыл, что ли?

– Так точно.

– Зачем?

– Может, другой охраны нет? Наверное, от тех, кто в фойе… – осторожно предполагает Глеб и нарывается на отповедь Линер:

– Они в реанимацию рвутся? Шутить, изволите?

– Никак нет, товарищ майор.

Линер качает головой. Странности одна за другой. Множатся на каждом шагу. Ну, сейчас, эта… как ее… Белая все расскажет. Хотя бы что-то прояснится. Ночевала. Спит еще, верно. Не разбудить бы. Стучит в дверь. Мельком читает табличку. Маргарита Анатольевна. Ответ без паузы:

– Да, входите.

За столом над папкой с бумагами женщина около сорока. Сурово красивая. Но уставшая. И сегодня. И вообще. Но держит себя в руках. Прическа идеальна – ни одного сбившегося локона. Выглаженный халат цвета морской волны без намека на пятнышко. И кабинет такой же: выглаженно-вычищенный. На окне фотография в празднично-елочном обрамлении. Три девочки. Муж ровесник. Тоже по виду правильный.

«Династия поди», – думает Линер и представляется:

– Линер Юлия Вадимовна. Старший следователь по особо важным делам. Вы звонили по поводу одного из пострадавших. Ну, и в целом из-за обстановки в больнице и окрестностях…

– Белая Маргарита Анатольевна. Заведующая отделением.

Встает. Ни капли подобострастия. Еще бы. Такое отделение. Каждый – ее возможный пациент. И тогда она – Бог. А ты – кусок истекающего кровью мяса.

– Да, так вот теперь у нас. Успели заметить?

– Не заметить сложно. Сплошные недоразумения…

– Двор – это еще не самое удивительное… Сюда пальто можете повесить. И вы тоже… Вот, пожалуйста, халаты… Можно просто накинуть…

– Это Глеб – сотрудник центра информационной безопасности. Речь же шла о каком-то смартфоне?

– Да, верно. С него-то все и началось. И продолжается…

– А что такое?

– Увидите всё в палате. Я думаю, сначала нужно по корпусу пройтись и подняться на этаж выше. А потом уже и в палату.

– А почему не сразу в палату? Зачем нам весь корпус?

– Не весь. Только этаж над нами. Дальше уже не так заметно… Вы должны увидеть, что там происходит… Чтобы понять…

«Чего она мнется? Что за недоговорки? Что понять?» – сыплет про себя вопросы Линер. Вслух:

– Скажите, почему охрана закрывает двери в отделение?

– А это, чтобы больные из других отделений к нам не проникли.

Линер невольно бросает взгляд на Глеба. Тот подчеркнуто смотрит в пол.

– А они так сюда рвутся?

– Представьте себе. Живая очередь. Может, уже и списки есть… Не удивлюсь.

Забирает папку со стола.

– Ну, идемте, идемте…

Пропускает гостей вперед. Выходит следом. Закрывает кабинет на ключ. Коридор по-прежнему пуст. Но теперь Линер есть кого спросить:

– Скажите, а почему у вас здесь так пусто? Где врачи, там, медсестры?

– А нет надобности. Отдыхают. Нет больных – нет персонала.

– Как нет больных? А…

– Ну, кроме нашего единственного… подопечного – назовем его так.

– А остальные?

– Выздоровели. А новых с ночи не поступало еще.

– Что – все сразу? Встали и пошли?

– Вы очень точно описываете ситуацию. Именно так – встали и пошли.

– Объясните.

– Не спешите. Все по порядку… Подопечный, кстати, здесь.

Указывает Белая, проходя мимо палаты №3.

– Но давайте все-таки сделаем так, как я говорю.

– Хорошо, хорошо. Вы хозяйка. Ведите.

Разводит руками Линер. Тут же – три удара. Как недавно. Но более выраженные. Наивысший восторг. Останавливается. Кладет ладонь на живот. Другой рукой невольно опирается о стену. Нервным жестом отстраняет попытавшегося помочь Глеба. Белая спрашивает с легкой улыбкой:

– Дерутся? Семь?

– Без недели, – отвечает Линер, удивляясь про себя:

«Черт, как она так точно определила?»

– Дома бы вам сидеть. А не по таким делам ходить.

– Я вас умоляю. Не будьте и вы моим мужем.

– Мужчины иногда бывают правы.

– Иногда? А женщины?

– Никогда. Готовы? Можем идти?

– Да, пожалуй. Странная у вас гендерная философия.

– Никакой философии. Жизненный опыт, – с заметной горчинкой в голосе отвечает Белая и открывает дверь. Снова пропускает гостей вперед. Закрывает дверь на замок.

В фойе включили телевизор. Судя по заинтересованному взгляду охранника, телик – его рук дело. Вероятнее всего, чтобы не заснуть. На экране сбитневский корреспондент у южного входа. Понятно. Новости выходного дня. С утра и до вечера. Добился-таки своего – его выпуски формируют сетку вещания:

– …Налицо природная аномалия. Она пока не имеет хотя бы приблизительного объяснения. Комментариев от официальных лиц не поступало. Представители мэрии на территории не замечены. Известно, что с вечера в больнице работают сотрудники антитеррористического комитета. Но вряд ли вопросы окружающей среды – в их компетенции…

«Это точно, – соглашается про себя Линер. – Тут и без того с ума бы не сойти».

– …Сейчас мы связываемся с экспертами и надеемся – ко времени следующего прямого включения они как-то прояснят нам ситуацию…

Сбитнев перебивает:

– А что говорят простые люди? Почему они там находятся?

Толпящиеся в фойе, завидев Белую, жмутся к стенам. Кто-то даже спешит укрыться в соседних коридорах. Белая оставляет без внимания их хлипкие потуги остаться незамеченными. Поднимается по лестнице на второй этаж. Линер идет следом, попутно прислушиваясь к ответу спецкора:

– Сергей, мы только начинаем их опрашивать и пока все очень туманно. Пару человек так и ответили: «Не знаем». Другие упоминают какие-то исцеления, происходящие в больнице. Но дальше общих фраз разговор не заходит. Среди присутствующих много инвалидов, особенно детей и стариков. Прочие – это в основном те, кто их сопровождает. Но повторяю: ни те, ни другие ничего конкретного сказать не могут…

«И хорошо, что не могут. Шума меньше», – думает Линер.

Лестница занята больными. Места для прохода практически нет, протиснуться можно только по одному. В коридоре на втором этаже – та же картина.

Линер недоумевает:

– Что здесь такое? Это все ваши?

Белая отвечает на ходу, чуть обернувшись:

– Ни одного. Да это уже и не мое отделение. Мой первый этаж.

– Но что они здесь делают?

– Процедуры.

– Почему все сразу? Есть же какой-то график?

– Есть. Но это иные процедуры… Нам сюда… Ну-ка, дайте пройти!

Повышает голос Белая. Ее пропускают, но уже не без некоторого ропота.

– Эта палата прямо над той, где лежит он, наш с вами подопечный…

– И что?

– Смотрите.

Белая не без труда открывает дверь, Линер протискивается к ней и застывает в изумлении.

Кровати отодвинуты к стенам. Палата забита больными. Они лежат на полу вплотную друг к другу. Заметно старясь прижаться к полу всем телом. Линер приходит в себя и выдавливает по словам:

– Это… что… такое?

– Процедуры.

– Говорите яснее.

– Они все считают, что чем ближе они будут к той палате снизу. Правильнее сказать, к тому человеку, ну, нашему подопечному, который там находится. Тем быстрее они вылечатся.

– Это шутка какая-то?

– Если бы… Смотрите… Это наш, из ожогового, но теперь, кажется уже бывший…

Белая указывает на поднимающегося больного. По пояс голый мужчина, лежавший животом на полу, садится. Улыбаясь, ощупывает мохнатую грудь и живот руками. Слышно, как шепчет:

– Твою мать… И волосы…

Кричит:

– Саня! Прошло все! Саня!

Пошатываясь встает. Прочие косятся на излечившегося, желая занять его место и с нетерпением ждут, когда он наконец уйдет. Так и есть. Едва мужчина делает первый шаг к двери, как на его место тут же переползает рядом лежавший больной. Слышен взволнованный шепоток:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное