Виктор Мурич.

Сломать судьбу



скачать книгу бесплатно


Глава 1.


Двери лифта хищно чавкнули за спиной, смыкаясь словно пасть порождения ночного кошмара. Невольно вздрагиваю от этого звука, наполняющего и так трясущуюся, как заячий хвост, душу жутким холодом. Револьвер нервно подпрыгнул в руке и уставился на зашитые девственно чистым пластиком двери, за которыми с тихим подвыванием кабинка лифта устремилась вниз, словно вызванная каким-то торопыгой, нетерпеливо раз за разом, нажимающим кнопку. В больших домах всегда так. Сколько бы лифтов не было, их вечно не хватает. Никогда не бывает так, чтобы вы подошли, нажали кнопку и сразу же без промедления распахнулись двери, гостеприимно предлагая вознестись ввысь, либо наоборот низвергнуться в пропасть бездонной шахты, пронизывающей бетонную махину как гигантская артерия. Вечно приходится выжидательно поглядывать на табло, беспристрастно отсчитывающее не то этажи, не то мгновения оставшейся жизни.

Вот и сейчас я, затаив дыхание, смотрю на мельтешение цифр над двухстворчатой дверью. Они, издеваясь надо мной, становятся то больше то меньше, как будто лифт раздумывает, куда же ему все-таки ехать – вверх или вниз. Наконец он определился и неторопливо пополз вниз.

Третий.

Второй.

Первый.

Подвал.

И замер.

Нет не замер – притаился в ожидании, когда беспечная жертва сунется в зеркальное нутро. Он еще не знает, что кроме меня здесь никого нет, а я никогда больше не повторю подобной ошибки. Я быстро учусь и редко спотыкаюсь дважды на одном и том же месте. Наверное, только поэтому еще жив.

Еще раз опасливо глянув на задремавшее табло, засовываю револьвер за широкий ремень потертых джинсов.


Большой холл, обильно утыканный искусственными деревьями в деревянных кадках, окутывает меня фальшивыми джунглями. Неприемлемая смесь хрупких березок и разлапистых карликовых пальм перемеженная еще какой-то неизвестной мне растительностью режет глаз. Дизайнеру руки поотрывать надо за такой интерьер. Надо же додуматься – подружить русскую красавицу с хмуро осунувшейся чужеземкой. Упрятанные в подвесной потолок лампы заливают «джунгли» мягким светом, рождая неясные тени на ковровом покрытии и строгих стенах. Выстроившиеся солдатами на параде черные кожаные кресла замерли у большого панорамного окна, разделяющего меня и черноту. Именно черноту. Иначе не назовешь. Я словно внутри грозовой тучи переполненной темной влагой переливающейся мраком. Кажется, что за стеклом мелькают призрачные лица, скалясь в недобрых усмешках. Надеюсь, что кажется.

Пристально вслушиваясь в тишину, выглядываю в коридор. Частокол закрытых дверей тянется вдоль одной из стен.

Никого. Только лампы угрюмо зыркают чахоточными глазами.

Облегченно вздохнув, пытаюсь унять нервную дрожь. Я никогда не считал себя слабодухим или, что еще хуже трусом, но это место доконало меня.

Шелестит под непослушными пальцами пачка сигарет. Еще раз прислушавшись, чиркаю зажигалкой и горький дым наполняет легкие.

Так, нужно взять себя в руки. Я должен быть в форме, иначе…

Устало опускаюсь в кожаные объятия. Чернота давяще пялится в затылок, напоминая о своем существовании. Ну и пусть пялиться. Лучше уж терпеть ее присутствие, чем повернуться спиной к холлу, с тремя точками входа: коридором, лифтом и лестницей, по которой я поднялся. Уверен, стоит лишь на мгновение утратить бдительность, повернуться спиной и тот час же за это придется заплатить. Проверено. В предыдущий раз я отделался глубокой царапиной на шее, до сих пор напоминающей тупой болью об одном из полезных уроков. Сколько же часов назад это было? По привычке бросаю взгляд на циферблат наручных часов. Дрыхнущая секундная стрелка, осчастливленная моим вниманием быстренько запрыгала с одного деления на другое, наверстывая часы простоя. Стоит лишь отвести глаза, и она опять окунется в дрему как ленивый подмастерье, который работает лишь когда чувствует на себе испытующий взгляд наставника.

Вытащив из-за пояса револьвер, уже в который раз пересчитываю патроны. Всего четыре свинцовых горбика виднеются в шахтах барабана.

Плохо!

Это слово я повторяю мысленно наверняка уже в сотый раз. Естественно плохо. Чего уж тут хорошего. Четыре пули против бесконечной неизвестности… Как не крути а карты на руках у меня паршивые. Не то, что козырей, даже завалящей десятки нет.

Ковбойским жестом кручу револьвер вокруг указательного пальца правой руки. Рукоять с белыми костяными накладками неловко бьется об основание большого пальца и, в результате оружие чуть было не оказывается на полу. Ругнувшись вполголоса, помещаю блестящего помощника на прежнее место.

Эх, сейчас бы уснуть хоть чуть-чуть. Хоть самую малость, дать отдохнуть измученному телу. Но, увы. Здесь сон равносилен пуле собственноручно пущенной в висок. Процесс может выглядеть по-другому, но результаты без сомнения идентичны. Да и какой может быть сон при дрожащих как тетива только что спущенного лука нервах и бешеном количестве адреналина в крови.

Подкуриваю еще одну сигарету от жгущего пальцы окурка, и точно так же как минуту назад считал патроны, пересчитываю содержимое измятой пачки. И тут четыре. Скупая улыбка превращается в гримасу боли. Вспухшая щека и пара отсутствующих зубов результат еще одного урока. В общем-то не особо большая плата за шанс еще побегать. Морщась, ощупываю языком кровоточащие десны, развороченные как земля после бомбежки. Вот и решилась проблема с нежеланием посетить стоматолога. Во всем плохом всегда можно найти хоть каплю приятного. Горьковата вышла капелька. Конечно, я бы предпочел, чтобы удаление производилось под наркозом и с помощью надлежащего инструмента, а не увесистой урной, но, что есть, то есть. Точнее чего нет, того нет. А если уж быть совсем точным то нет пары зубов и изрядной пряди волос, вырванных с корнями. В качестве компенсации имеется есть бесчисленное количество синяков и царапин, равномерно покрывающих тело причудливыми узорами не то карты, не то китайского манускрипта. Не так уж и много по сравнению с моими спутниками… Бывшими спутниками. Все они либо плохо учились, либо имели на руках карты намного хуже моих. В результате я уже, если судить по внутренним часам, в отличие от наручных они не так врут, уже больше часа суечусь один. Не могу сказать, что это вселяет надежду на успешный финал. Я даже не знаю, возможен ли этот финал вообще. Не исключено, что этот отдых может оказаться последним. Но в любом случае я должен держаться и пытаться выжить, что, в общем, то и делаю. Точно знаю, если страх сменится отчаяньем и чувством безысходности – я проиграл. Человек держится на плаву до тех пор, пока верит в спасение. Насколько оно реально роли не играет. Главное верить и надеяться, но не на чудо, горький опыт показывает, что все чудеса это удел сказок, а не реальной жизни, а на себя. Пока я верю…

Верю, что гарантированно переживу четырех противников.

А пятый?..

Вот когда опустеет барабан, тогда и буду о нем думать. Будем решать проблемы по мере их возникновения.

Как бы в противовес моему шаткому оптимизму запрыгали цифры на табло над дверью лифта. Вот так всегда, помянешь черта и он тут как тут, выскакивает как его младший кукольный брат из табакерки.

Несколько раз поглаживаю пальцами веки. Глаза устали и режут как от песка. Это все напряжение и длительное отсутствие сна.

Цифры неумолимо приближаются к пятнадцати. Неимоверно хочется, чтобы лифт проскочил мой этаж и помчался дальше, но, к сожалению желанию не суждено сбыться. Без сомнения он идет за мной и через несколько мгновений выплюнет навстречу… не знаю, кто или что это будет на этот раз. С разнообразием здесь проблем нет.


Мысленно готовлю себя к встрече, доставая из-за пояса оружие. Хромированная сталь в руке придает некоторую уверенность, но я знаю, что это иллюзия. Прежде всего, оружие это я а уж потом револьвер. Без меня он ничто, всего лишь машинка, да мощная, да смертоносная, но лишь тогда, когда на курке лежит палец, а твердая рука указывает ему направление. Без моей силы воли, реакции его мощь останется невостребованной или реализуется впустую. Мои спутники с успехом доказали это.

Потный палец касается курка, пожимая руку старого знакомого. Я чувствую каждую царапинку, мельчайшую неровность на истертом металле. Нервные окончания все там, в пальце, придавая сверхчувствительность. Даже сердце на время переместилось туда же и теперь часто трепыхается под ногтем, как рвущаяся из клетки птица. Прищуренные глаза устремлены на вертикальную щель, разделяющую половинки дверей.

– Я жду тебя чертик из поднимающейся табакерки, – кривятся в ухмылке губы.

Пятнадцать!

Створки вздрогнули, и щель между ними начала превращаться из еле заметной ниточки в расширяющуюся пропасть. В туманной глубине плещется огненная лава, норовя гибкими щупальцами расплавленной материи ухватить мельтешащих черных призраков. Они точно стая саранчи наполняют пропасть. Беззвучно хохочущие лица в один миг уставились на меня пустыми глазницами-колодцами с последними каплями живительной влаги на каменистом дне.

Глубокий вдох. Револьвер застыл в вытянутой руке. Палец скорчился бегуном на старте, ожидая сигнала.

– Привет, – глянули на меня ангельские глазки под рыжей челкой.

– Привет, – оробев, отвечаю я. – Ты кто?

Маленькая девочка лет восьми шагнула из лифта. Белоснежный накрахмаленный передник поверх стандартной коричневой школьной робы. Стоптанные туфельки на тонких ножках. Топорщатся переплетенные шелковыми лентами тугие поросячьи хвостики.

Револьвер предательски дрогнул, отводя взгляд глубиной в полторы мои ладони. Девочка без интереса посмотрела на оружие и натоместь начала пристально изучать меня. На веснушчатом лице с носом-кнопочкой удивление сменилось любопытством. Так смотрят на кости ископаемых в палеонтологическом музее. Наверняка я выгляжу не намного лучше. Джинсы разорваны на колене и забрызганы красным, выбившаяся из под ремня клетчатая рубаха лишена части пуговиц, и поверх этого гардероба вспухшая скособоченная морда. Не лицо, а именно морда – многострадальное несчастье напоминающее задницу бабуина страдающую от геморроя и чирей.

– Танечка, – непонятно почему засмущалась девочка и опустила глаза. – Ты бомж?

– Кто?

В ее устах это слово звучит не ругательством, а лаконичным описанием сухопарого мужчины среднего роста с совершенно обычным лицом и блеклой тенью детских мечтаний в глазах застывшего перед ней. Обычно именно это я вижу стоя перед зеркалом. Не могу сказать, что я в восторге от собственного отражения, но радует, что бывает намного хуже. Хотя, наверное, хуже чем сейчас не бывает, если конечно опять не сравнивать с конкретной частью бабуина.

– Бомж. Мой папа всегда говорит, что эти бомжи его достали. Все лезут и лезут на стройку. Как воши на собаку. А зимой так и совсем спасу нет от них. – Она попыталась сказать это взрослым голосом. Так, как говорит ее отец. Получилось забавно. Я почти улыбнулся.

– Нет, Танечка, я не бомж. А кем твой папа работает?

– Охранником. У него такая красивая одежда. С нашивочками. И еще палка есть. Такая гибкостная и черная. Он ней бомжей выгоняет отсюда. И тебя тоже выгонит.

– Я бы с радостью и сам отсюда выгнался, но как-то пока не получается.

– Ты заблудился?

– Увы, – согласно киваю.

– Пойдем со мной. Я покажу.

Девочка улыбнулась и указала ручкой на все еще открытые двери лифта. Я испуганно дернулся и с опаской покосился на отражающие пустоту зеркала кабинки. Ангельские глазки насмешливо блеснули из под пушистых ресниц. Приливной волной накатила злость. Стоит тут, понимаешь, передо мной какая-то козявка двухвостая, пол вершка от горшка и то в прыжке, и насмехается, а я тридцатилетний мужик с здоровенным пистолетом не решаюсь войти в лифт. Стою с дрожащими коленками и сам себе страшилки рассказываю. Хуже запуганного суеверной бабкой сельского пацаненка. Ну, чего тут спрашивается бояться? Безобидного лифта – обычного атрибута любой многоэтажки, или может этой малышки? Глупости. Представляю, что сейчас девочка думает: дядя зайчишка-трусишка боится, что лифт ему ногу откусит… Откусит? Вжик-вжик… Это кажется таким знакомым. Вжик-вжик. Приглушенный дверями крик становится все тише и тише по мере удаления кабинки… а на полу растекается темная клякса из отсеченной выше колена полной женской ноги в ажурном чулке и туфле лодочке… Яна! Секретарша Евгения Семеновича. Мы даже глазом не успели моргнуть, как все-таки убедившая нас, что на лифте будет быстрее, Яна оказалась в железных сомкнувшихся челюстях. Лифт поглотил ее в один миг и как крокодил потащил в пучину нижних этажей, чтобы там неторопливо переварить.

Я уже готов сделать шаг вперед, но вовремя останавливаюсь. Жалобный крик Яны вынырнув из памяти встряхивает наподобие электрошока. Чувства того страшного мгновенья овладевают мной в полную силу. Что я делаю? В своем ли уме? Неужели насмешливый взгляд девочки способен толкнуть меня на столь опрометчивый шаг?

– Нет. Не пойду.

– А почему ты такой перепуганный? Папу боишься? Да? Не бойся, – она снова улыбнулась, показывая редкие зубы, – он добрый. Пойдем. – Я отрицательно завертел головой и покрепче сжал рукоять револьвера как спасительный оберег. – Ты как испуганный щеночек. Сердитый и испуганный.

– Собака бывает кусачей… – напел я, пристально глядя на девочку. – Ты ведь знаешь продолжение этой песенки из мультфильма бременские музыканты? Ты не можешь ее не знать.

На переносицу поползла первая тревожная капля пота.

– Знаю-знаю. Я тыщу раз его видела. А у тебя есть собака? – обрадовалась девочка моему утвердительному кивку и захлопала в ладоши. – А как ее зовут?

– Джульбарс. Как собаку Элли в волшебнике изумрудного города. Папа наверняка тебе читал эту книжку. Не мог не читать. Все папы читают эту книжкам своим детям.

Я улыбнулся, стараясь не показывать боли пронзившей вспухшую часть лица.

– Конечно, читал, – кивнула девочка, и тугие косички потешно задергались из стороны в сторону. – Мне Джульбарс очень понравился…

Револьвер тяжело дернулся в руке. Эхо от выстрела затанцевало по холлу. Профессиональными плакальщицами колыхнулись березки. Пальмы пригнули пышные кроны, словно придавленные смертью невинного дитя. Забрызганные кровью двери лифта разочарованно сомкнулись, и кабинка пошла вниз. Крокодил уныло пополз в логово, лишившись уже почти шагнувшего в пасть ужина.

– Его звали Тотошка, – говорю, опустив дымящийся пистолет. – Запомни на будущее.

Переступив через ту, что еще секунду назад была моей собеседницей, я покидаю холл.

Перед тем как отправиться по коридору оборачиваюсь и бросаю беглый взгляд на труп. Все-таки сомнения присутствуют. Мне не хочется признаваться себе в этом, но так оно и есть. Она была так убедительна и наивна… Обычной девочке могли не читать «Волшебника изумрудного города», она могла не знать, что собака бывает кусачей только от жизни собачей, все это вполне допустимо и являлось лишь дополнением к основному факту, убедившему меня, что она не человек. Никогда ни одна нормальная девчонка не оденет школьную форму в начале августа, когда до учебного года остается целый месяц.

Над телом без лица, пуля вошла в щеку чуть выше губ, заклубилось облачко дыма похожего на сигаретный. Был бы я верующим, то решил бы, что это душа покидает тело и устремляется в чистилище. Завертевшись маленьким смерчем облако трансформировалось в старушечье призрачное лицо с пустыми глазницами. Беззвучно зашевелились тонкие губы, заколыхалась грива волос, и лицо неспешно поплыло к окну. Сквозь его черты свободно просматриваются березки и пальмы такие же неживые как и лицо. Искривившись напоследок в гримасе ненависти лицо растворилось в клубящейся черноте. На этот раз я точно уверен, что его там встречали подобные лики. Значить не казалось. Когда я перевел взгляд на место где лежало тело, там оказался лишь холмик серой трухи, отдаленно напоминающий контуры тела.

Облегченно вытираю капельки пота со лба и забрасываю новую сигарету в угол рта. Все-таки не ошибся. Внутри меня все наполняется ликованием. Сладкое слово – победа. Еще один маленький триумф и короткая передышка. Они обычно не нападают сворой. Между посещениями до сих пор всегда были затишья. Только сейчас до меня доходит их назначение. Естественно никто не предоставлял нам отдыха после побед, нас обрекали на атаку собственного воображения. Когда находишься в действии: стреляешь, спасаешься бегством, выбираешься из ловушки, все мысли рациональны и направлены на решение конкретной проблемы, до всего остального просто нет дела. А вот после такой встряски, на отдыхе просыпается воображение подстегнутое страхом, и ты уже за каждой дверью видишь смерть, ожидаешь чего-то такого… У каждого человека свой набор страхов, упрятанных глубоко-глубоко и дремлющих до поры до времени. Часто мы сами явно не осознаем всех залежей этой черной жижи накопившейся за прожитые годы. Она собирается по каплям. Детские страхи. Первые пугающие персонажи услышанных на ночь сказок. Телевидение, обильно скармливающее жаждущим чего-то такого страшненького монстров и сумасшедших убийц с бензопилами. Книги, ничуть не отстающие от своего визуального брата. Что ни страница то кровь и насилие, подлость и ложь. Да и сама жизнь этому способствует – нельзя не бояться толпы обкуренных тинейджеров со стеклянными розочками в руках, застывших живой цепью поперек дороги. И вот именно в момент расслабления мы подвергаемся атаке изнутри, по сути, разрушая сами себя. Стоит лишь чуть-чуть поддаться, прогнуться под натиском поднимающихся из глубин армий ужаса и тебе конец. Сережка, высокий мускулистый парень с беспечным лицом, замечательно держался. Благодаря нему нас не сожрало некоторое подобие паука величиной с корову, обрушившееся из под стеклянного купола. Он среагировал первым и уложил зверюгу в полуметре от нас. Окаменелые от страха мы пялились на мохнатое тело с длинными суставчатыми лапами у наших ног. Потом он вытаскивал Настену из липкой ловушки. В общем, вел себя как настоящий герой. Я по сравнению с ним чувствовал себя запуганным до нервного тика ребенком. Наступил первый отдых. Нам дали небольшую передышку и Сережка сорвался. Не разобравшись с перепугу он бабахнул из дробовика в открывшуюся в комнату дверь и убил нашего шефа – Евгения Семеновича. Увидев, что он натворил Серега с бешенными глазами выскочил из комнаты и с нечленораздельным воплем побежал по коридору. Через некоторое время мы наткнулись на его обескровленный труп. Его выпили до последней капли. Высосали, как мы высасываем молочный коктейль через соломинку. На его лице застыла маска безумного ужаса. Думаю, что на момент смерти он уже не был человеком, скорее куклой управляемой поднявшимся из глубин сознания ужасом. Страх захватил бразды правления его разумом и телом, превратив в кролика бегающего от воображаемых монстров. Это тоже был урок. Урок для тех, кто еще был жив.

Пристально осматривая пол, потолок и стены иду по кажущемуся бесконечным коридору. Ковролин глушит шаги, превращая в мышиный шорох. Редкий лес дверей-близнецов искушающе стелется по правой стене. Колеблюсь между желанием открыть хотя бы одну из них и соображениями безопасности. Кто знает, что может оказаться там? Но в то же время я должен хоть что-то делать, кроме как спасаться. Мысль о том, чтобы выбраться, давно заброшена в пыльный угол. Бесполезно. Эта домина не собирается отпускать меня. Я как беспризорный котенок по глупости попавший на школьный двор во время перемены. Меня то подкармливают вкусной котлетой, то привязывают к хвосту консервную банку, пугающую жутким грохотом, а то и просто бесцеремонно пинают ногой под ребра. Пинают не из злости, скорее просто так, ради развлечения. Котенку остается лишь дождаться звонка, когда галдящая толпа ринется за парты. Вот только будет ли у меня звонок, я не знаю. Иногда кажется, что дом чего-то от меня хочет. Он словно подталкивает меня к принятию какого-то решения. Довольно неуклюже направляет меня в нужное русло. Возможно, что я до сих пор жив лишь благодаря его прихоти, а не собственным способностям. Если бы он пожелал, то я давно бы уже присоединился к спутникам. А вообще все эти гипотезы сплошная глупость. Не более чем мусор, лишенный практической пользы, за исключением того, что загружает мозги и не оставляет им времени на обсасывание подробностей вероятной смерти и разгул воспоминаний. Я бы предпочел забыть о том, что здесь произошло, но боюсь, что это невозможно. Четыре смерти так просто из памяти не вычеркнешь.

Выбираю дверь наугад и медленно нажимаю на ручку, словно к ней привязан детонатор бомбы. Как знать, как знать.

Сквозь щель заглядываю в комнату, держа пистолет напоготове. Типичный кабинет начальника средней руки. Недорогая итальянская мебель под вишню, абстрактный рисунок на видимом участке стены, модерновая люстра излучат мягкий свет. Глянув вдоль коридора, проскальзываю в комнату и тихо прикрываю за собой дверь. Взгляд бежит по обстановке в поисках потенциальных источников опасности. Я ожидаю чего угодно даже от выгнувшегося подковой стола. Чем он хуже прожорливого лифта или стреляющего скобами степлера.

Осмотр ничего не дает. Самая что ни на есть обычная комната. В современных муравейниках таких безликих кабинетов тысячи. Отличаются только номера на дверях. Этот кабинет мог готовиться для адвоката или торговца недвижимостью.

За окном клубится чернота. Изучающе поглядывают сквозь пелену невидимые глаза. Они следят за каждым моим движением, оценивают его по каким-то своим критериям, как бы проверяя на профпригодность. Под этим невидимым натиском чувствуешь себя лабораторной крысой на которую сквозь прутья решетки пялятся маститые умы, отрываясь лишь для того, чтобы подискуссировать а выживет ли наша крыска-Лариска или загнется, как и все прочие. Мерзкое ощущение.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3