Виктор Мочульский.

Приключение жизни Виктора Ивановича Мочульского, описанное им самим



скачать книгу бесплатно

Началось же всё следующим образом. Когда Великий князь Константин захотел жениться в Варшаве на княжне Лович, император Александр I дал ему разрешение на этот брак, но с условием, что он откажется от престола. Соответствующее завещание в запечатанном конверте с надписью «Вскрыть после моей смерти» было передано императором в Государственный совет. Когда весть о кончине Александра I достигла Петербурга, советники собра лись в присутствии обоих Великих князей – Николая и Михаила, которые потребовали немедленно вскрыть пакет. Однако граф Мордвинов воспрепятствовал этому и настоял на том, чтобы сначала все члены совета, а также и сами Великие князья, присягнули новому законному императору Константину, что и произошло. После того как пакет всё же был затем вскрыт, в нём нашли отречение самого Константина, но к тому времени войска и народ, вслед за Государственным советом, уже дали ему присягу. Император поневоле, он претендовал только на польскую корону, и через 2 недели из Варшавы было привезено его повторное отречение. Народ нужно было вновь привести к присяге, теперь уже Николаю, но повсюду стали распространяться различные слухи, которыми и не преминули воспользоваться смутьяны. Они, среди прочего, убедили простой люд в том, что Константина и его супругу заключили в тюрьму. Когда же к присяге стали подводить войска, в них возникли волнения, это и стало поводом к восстанию 14 декабря 1825 года.

После того, как о восстании стало известно в Зимнем дворце, юный император будто потерял голову и думал только об обороне. Он всё время спрашивал у охранников, можно ли на них положиться. Промедление государя дало восставшим время собраться на Исаакиевской площади перед Сенатом. Однако находившийся в это время во дворце Государственный секретарь Польши граф Гробовский, военный старой закалки, сумел изменить пагубный настрой императора и убедить его в том, что сейчас нельзя терять ни секунды и что его место не во дворце, а на площади, во главе с преданными ему военными. Николай вскочил на коня и вскоре появился на площади перед Сенатом. Он был бледен как полотно, и, приблизившись к пушке, дал свой первый императорский приказ: «Пли!», – приказ открыть огонь по его собственным подданным.

Этот выстрел был холостым, и в ответ ему раздался хохот. Второй залп уложил на землю множество людей; всё сразу смешалось. Если бы людей предупредили о том, что пушки заряжены боевыми снарядами, они разошлись бы и без картечи. Один мой хороший знакомый в это время вернулся из дальнего путешествия и, услышав о мятеже, из любопытства, как и многие другие, пошёл на Сенатскую площадь – посмотреть, что там происходит. Он полагал, что это обыкновенный уличный скандал, как это часто случалось в те времена в Париже. Когда же картечь отбросила толпу виновных и невиновных назад, его вместе с другими охватила паника. Он бежал без оглядки через мост, на который были нацелены пушки, на Васильевский остров, затем на одну линию, далее на другую, и при этом постоянно чувствовал, что его кто-то преследует.

Моего друга охватывал всё больший страх, и, наконец, он спрятался в каком-то дворе за лошадью. Тут-то и настиг его преследователь, который оказался никем иным, как солдатом, тоже убегающим с площади. Итак, дело было кончено за полчаса. Последствия же его, для тех, кто его задумал, известны – сотни семей оплакивали своих детей и родственников. А император утвердил свою власть, правда, запятнав при этом совесть кровью.

Моё воспитание в Кронштадте было многосторонним и в нравственном отношении строгим. Но мои учителя давали мне превосходное образование, совершенно забывая при этом, что мне предстояло жить в России. Во мне воспитали, с одной стороны, резкое неприятие всего противозаконного, а с другой – искренность, против которой я никогда не мог грешить и из-за которой, при моём вспыльчивом характере, часто попадал в сложные положения. Мои выступления против несправедливости всё время доставляли мне неприятности, ведь на государственной службе в России царит такой произвол, какого в никакой другой стране не сыщешь. Хотя на всё имеются точные законы и предписания, их используют чаще всего для того, чтобы что-то запретить или чему-то воспрепятствовать. Напротив, человеку, которому кто-то покровительствует, предоставляются все мыслимые возможности, причём при этом добавляется фраза «не в пример другим».

Так например, можно навредить замечательному офицеру, награждая его орденами и в то же самое время повышая звание его товарища по службе (из лейтенантов в капитаны, из капитанов в полковники, а из полковников в генералы). Через 10 лет последний становится командиром первого, несмотря на всё его ордена. А можно перевести протеже в гвардию, имеющую преимущество в два ранга перед армией, так что капитан сразу становится полковником, минуя звание майора и старшего лейтенанта. Через несколько лет, когда он достигнет всего, что ему нужно, его вновь возвращают в армию – уже полковником или генералом, когда его прежние товарищи всё ещё сидят в капитанах. А ведь именно армия всегда защищала и защищает страну, именно армия проливает свою кровь, в то время как гвардия чаще всего выступает всего лишь резервом, находящимся далеко от мест сражений.

В России, где общественное положение целиком определяется государственной службой, и где человек, который не служил, не имеет никаких прав, карьера выступает единственно достойной целью. Побыстрее занять более высокую должность стремится каждый, но при этом он часто не руководствуется ни своей совестью, ни принципами справедливости. Единственным действенным побуждением остаётся эгоизм. Поэтому, до тех пор, пока в России существует система рангов, наши офицеры и служащие не смогут подняться до самоотречения и самопожертвования, – качеств, которыми обладают эти сословия в других просвещённых странах.

В конце 1825 года, на Рождество я покинул Кронштадт, чтобы уже никогда туда не возвращаться. В январе 1826 года я поступил в Главное инженерное училище, находящийся в известном Михайловском замке императора Павла I. Это учреждение было основано в виде кадетского корпуса за несколько лет до моего поступления и непосредственно подчинялось Великому князю Николаю. Когда он стал императором, то введение военных дисциплин в учебные заведения стало его идеей fix. Строевая подготовка и особенно марширование вводились тогда даже в гимназии и университеты. Император считал, что эти тактические и физические упражнения сдерживают духовное развитие, но при этом забывал, что подавить дух можно только временно. Примеры многих моих товарищей говорят о том, что люди глупели в учебном заведении от строевой службы, но, покинув его стены и став офицерами, они демонстрировали значительное духовное развитие. Однако так как в школе ничего не делалось для их нравственного воспитания, они, по большей части, вырастали бездельниками. Почти во всех русских военных заведениях отмечали, что у всех одарённых воспитанников было плохо со строевой службой. Да это и понятно, ведь последняя требует только физического, так сказать, телесного развития.

Я поступил в третий класс училища, помещение которого размещалось рядом с покоем, в котором когда-то распрощался с жизнью Павел I. Это была угловая комната, с окном, выходившим в Летний сад и на Марсово поле. Дверь, которая соединяла наш класс со спальней несчастного императора, была замурована. Ходили слухи, что там до сих пор стоит пустая кровать. В противоположном же конце замка находились башенные часы, которые пробили и остановились в то самое мгновенье, когда произошла трагедия.

* * *

Ещё за день до того ужасного события можно было заметить некоторые признаки готовящегося заговора. И обеспокоенный этим император поведал генерал-губернатору Петербурга, графу Палену о своих подозрениях. Но тот успокоил государя, заверив его, что всё в порядке, что заговорщиков можно арестовывать хоть сию секунду, но лучше подождать немного, дабы никто из них не ускользнул из расставленной сети. Это удовлетворило императора, который, однако же, рассказал о произошедшем разговоре своему фавориту, графу Кутайсову. Но граф Пален не медлил более, и в тот самый день он тайно передал своим сообщникам, что убийство должно состояться сей же ночью, иначе всё будет потеряно.

Вечером, когда немного стемнело, заговорщики провели преданный им гвардейский батальон в летний сад, желая на всякий случай иметь войска под рукой. Такое необычайно многолюдное сборище вспугнуло гнездившихся в парке ворон, и они подняли невообразимый шум. Будучи в замке, император услышал громкое карканье и спросил о его причине. Офицер ответил, что это, верно, собаки забежали в сад и побеспокоили птиц. Государь успокоился.

Обычно каждый вечер граф Кутайсов, живший этажом ниже в Михайловском замке, укладывал императора спать и потом, когда тот засыпал, проходил по всем комнатам, проверял замки, запирал двери, осматривал несущий вахту караул и только затем шёл в свою комнату. Но в этот раз за пару часов до отхода ко сну ему доложили о прибытии его любовницы, госпожи Шевалье, и поэтому он расстался с императором раньше.

Когда он раздевался в своих покоях из его сапога выпала бумажка, которую подложил туда камердинер, описавший в ней весь план заговора. Однако Кутайсов отложил сложенный листочек и сказал слуге: «Хорошо, оставь это у меня на письменном столе», – а потом спокойно отправился к госпоже Шевалье.

Часом спустя заговорщики подошли к двери императора. Дежурный адъютант не хотел открывать, но угрозы заставили его отступить. Государь, услышав шаги, спросил: «Кто там?» Ему ответили, что если дверь не отопрут, они её выломают. Тут император понял, что находится в серьёзной опасности, и стал пытаться открыть тайный проход в полу, чтобы скрыться от преследователей на нижних этажах замка. Но он забыл точное положение рычага, и нужная пружина отказала. Павел в страхе стал искать убежища в камине. В это мгновение в покой вошли инсургенты и, найдя кровать и комнату пустой, немало перепугались. Всё происходящее видел и описал впоследствии слуга, спрятавшийся тогда за гардинами. Генерал Бенигсен захлопнул дверь, а граф Пален встал на стражу у входа. Вскоре заговорщики обнаружили императора в камине и, вытащив его оттуда, принудили подписать отречение от престола. Но, когда они уже уходили, граф Орлов сказал: «Этому малому нельзя доверять», – и инсургенты вернулись. Зубов ударил Павла серебряной табакеркой прямо в висок, затем остальные бросились на несчастного монарха и задушили его одеялом. Прямо по-турецки или по-персидски!

Далее заговорщики стали разыскивать Кутайсова. Но тот, услышав шум, сразу же воспользовался своим тайным ходом, в люке которого пружина сработала. Выбравшись из замка по льду замёрзшего рва, Кутайсов побежал на Фонтанку, а оттуда – на Литейный, к своей сестре. Там он переоделся в суконное платье и вскоре без помех достиг Финляндии.

Конечно, у императора Павла было немало плохих сторон, но и многое великое и благородное было ему не чуждо. Его убийство навечно останется в людской памяти деянием отвратительным, и потомки всегда будут оплакивать этого монарха.

Впоследствии провидение покарало всех, кто участвовал в заговоре, или хотя бы знал о нём. Говорят, даже император Александр и Великий князь Константин были посвящены в планы заговорщиков. Об этом говорила жена Павла, добавляя, что ей самой инсургенты обещали титул регентши.

Императрица Екатерина II тоже была убита: фрейлина Перекусихина подала ей отравленный шоколад. Весть о смерти государыни принёс Павлу граф Кутайсов, но недолго длилось правление нового императора…

Пётра III задушили по приказу Екатерины в Ропше. Говорят, что этот слабовольный и необразованный человек был то ли старообрядцем, то ли скопцом[4]4
  Скопцы – религиозная секта в России, близкая к хлыстам. Возникла в конце XVIII в., основателем считается К. Селиванов. Основа вероучения С. – утверждение, что единственное условие «спасения» души – «борьба с плотью» путём оскопления (кастрации). Общины С. назывались кораблями, молитвенные собрания – радениями. Во 2-й половине XIX в. С. было около 6 тыс., главным образом в Тамбовской, Курской, Орловской губерниях, в Сибири. В Российской империи принадлежность к секте С. каралась ссылкой в Сибирь. В СССР изуверские секты, подобные С., были запрещены. Очень небольшие группы С. сохранились в некоторых районах Северного Кавказа. Это т. н. «духовные» С. (в их общинах оскопление не производится). От членов этих сект требуется отправление определённого культа, сохранение аскетического образа жизни.


[Закрыть]
. И сейчас староверы считают его своим покровителем, и память о нём жива среди них. Когда этот цесаревич приехал из Гольштейна к Елизавете, он не умел ни читать, ни писать, и был столь диким и грубым, что его воспитатель, Брюмер, мог научить его чему-либо лишь с большим трудом, и часто, в отчаянии, жаловался на то императрице. Таков был человек, доставшийся в мужья чувствительной и образованной Екатерине. Как же могла она уважать такого супруга, как могла любить плод этого союза (т. е. Павла)? Но достаточно истории – она всё равно неисчерпаема. В утешение стоит заметить: хотя с нами и случается немало несчастий, но с другими происходят и более страшные беды.

Примечательно, что вслед за каждым убитым претендентом на престол в России появлялись люди, называвшие себя его именем: Лжедмитрии, Пугачев (Петр III); даже у Павла был такой «последователь». В Сибири мне однажды рассказали следующее. Когда генерал-губернатором там был генерал Капцевич, любимец Павла ещё с гатчинских времён, за Уралом распространился слух, что, де, император Павел не умер и живёт под видом ссыльного в Восточной Сибири. Было проведено расследование, и действительно – среди поселенцев нашли человека, выдававшего себя за государя. Он говорил, что вместо него похоронили кого-то другого, а ему подарили жизнь, под тем, однако, условием, что он изменит своё имя и навечно поселится в Сибири. Капцевич велел доставить его в Тобольск.

Был вечер, и генерал как раз работал у себя в кабинете, когда этот человек туда вошёл. Взглянув на него, Капцевич вздрогнул и побледнел как мертвец – настолько разительным было сходство в лице, манерах и речи. Генерал сразу же удалил всех присутствующих из комнаты и затем долго беседовал с тем ссыльным наедине. После он отправил фельдъегеря в Петербург, к графу Аракчееву, который был столь же удивлён и ошарашен, как и генерал-губернатор Сибири. Несколько дней спустя гонец, посланный с ответом из Петербурга, пропал по дороге в Иркутск.


Моё воспитание в инженерном училище было преимущественно военным, и Вы можете предположить, что основными предметами считались математика и в особенности фортификация. Ничего подобного! Больше всего времени занимали экзерсисы с флейтой и марширование, в которых мы могли бы соперничать и с солдатским пехотным корпусом. Эти занятия император Николай любил превыше всех других. Однажды я слышал своими ушами, как Великий князь Михаил сказал: «Тот, кто не способен к маршированию и экзерсисам, не будет достойным членом общества!» Таков был дух того времени: каждый способный поднять ногу становился генералом и щёголял своими эполетами перед людьми умными и учёными.

В этом училище меня вскоре произвели в унтер-офицеры. Но затем буйный характер дважды послужил причиной моего понижения в степени: в первый раз я назвал нашего учителя французского мерзавцем, в другой – не смог сдержать смеха при виде одного сумасшедшего дежурного офицера. Экзамен на чин офицера мне пришлось сдавать в больнице, куда я попал из-за второго из описанных происшествий. Но все учителя поставили мне высшие баллы, не задав ни одного вопроса. Так я стал офицером без экзаменов.

В то время нам довелось участвовать в одной грандиозной траурной церемонии – в похоронах императрицы Елизаветы, супруги покойного императора Александра. Мы выстроились цепью на Марсовом поле, через которое проходила процессия, и последовали затем за кортежем до крепости, где нам пришлось стоять по колено в снегу. Треть из нас попала после этого парада в лазарет, многие простудились, я же заболел желчной горячкой, которая приковала меня к постели на 3 месяца.

В конце 1828 года я стал, таким образом, инженер-прапорщиком. В классе я оставался первым, ведь тогда новоиспечённым офицером полагалось ещё 2 года оставаться в стенах училища, хотя экзерсисы с нами уже не проводились. Тем, кто хотел жить в собственной квартире в городе, было это дозволено; другие оставались в казённых комнатах. Только сейчас могли мы, нако нец, заняться нашим общественным образованием: обучиться хорошим манерам, познакомиться на балах с дамами, посетить театр. Кроме того, нам разрешили ездить на извозчиках и курить, что прежде было строго воспрещено кадетам. Естественно, молодые люди, внезапно выброшенные в большой город, нередко грешили против морали. Сладострастие и карточные игры, вино и долги были в порядке вещей. Нашим юношам предстояло сделать важный выбор, и одни без оглядки предались наслаждениям и погибли, другие, набравшись опыта и изведав нужду, поумнели и стали порядочными людьми, но таковых было меньшинство. Ведь в этой стране образованный, благородный человек может найти лишь немного способов достойно зарабатывать на жизнь.

1831. Польская кампания

Все должны служить, и тот, кто не служит, или не служил, не обладает никаким авторитетом, никаким значением. Треть не служивших людей погибает из-за наших законов о дворянстве. И, так как все должны служить, и все молодые люди подготавливаются обществом исключительно к службе, свободное развитие их талантов сдерживается. Это большое несчастье для государства, ведь из-за такой службы помещики ослабевают, имения забрасываются хозяевами и приходят в упадок, семьи нищают, торговля прозябает, выживая только в крупных городах, и страна беднеет.

Император Николай любил исключительно военных, представители же других профессий были вынуждены довольствоваться задним планом. Он полагал, что Россия способна процветать и удерживаться в порядке, только будучи преимущественно военным государством. Верно ли, однако, что можно удержать в порядке саму армию? Очевидно, нет, и история научает нас этому, ведь, пожалуй, нигде ещё не осуществили больше военных заговоров, чем в России.

Я окончил так называемые офицерские классы инженерного училища в конце 1830 года, как раз тогда, когда в столицу дошла весть о восстании в Варшаве. Подпитываемый всяческими слухами страх был велик, некоторые уверяли даже, что поляки преследуют наши войска. Сам император воззвал во время парада к патриотизму офицеров – те, конечно, ответили восторженными возгласами, будто Отечество и впрямь находилось в опасности из-за кучки непокорных студентов и юнкеров, разыгравших сущий спектакль. Если бы Константин отдал войскам приказ силой разогнать бунтовщиков, то всё кончилось бы за час. Но он того не желал. Конечно, не по трусости – свою отвагу Великий князь выказывал не раз. Но по многим признакам можно судить, что глубоко в душе он даже радовался такой возможности отомстить за свою обиду, за утерянный императорский престол. Я сам слышал от наших генералов, очевидцев всего произошедшего, что Константин решительно противился введению их войск на польские земли и упорно отклонял все разумные предложения по усмирению восстания.

Несправедливым было бы как безоговорочно осуждать поляков за эту революцию, так и превозносить их за неё до небес. Польша вошла в состав Российской империи с собственной конституцией, которую следовало бы соблюдать – её нарушения, а также произвол Великого князя стали главными причинами восстания. Но, с другой стороны, очевидна и неблаго дарность поляков по отношению к Константину и к России. Ведь только благодаря русской защите и помощи Польша за 15 лет достигла такого благосостояния, каким ранее никогда не обладала. Множество либеральнейших и полезнейших нововведений было проведено в жизнь и маленькое королевство могло служить примером для многих европейских государств. Можно говорить всё, что угодно, но ту революцию должно счесть делом неправедным и произвольным. Даже если целью восставших и было установление своего собственного короля, история свидетельствует, что ни при одном короле в Польше не было такой сильной экономики, как при Великом князе.

Польская кампания началась в 1831 году. Вскоре и я, прямо из инженерного корпуса, был направлен в армию в качестве инженер-унтерлейтенанта. Мне едва хватило времени на то, чтобы купить седло и некоторые другие, необходимые для путешествия вещи, – столь быстро надо было отъезжать. Тем временем поляки собрали в Варшаве целую армию.

Это была зимняя кампания. Артиллерии нередко приходилось идти, проваливаясь на два фута в снег. Когда гвардия вышла из Петербурга температура достигала –30 градусов. Бедные люди жестоко страдали от февральских ветров и метелей, и марш был много страшнее битвы. Наконец мы достигли города Седлец, расположенного недалеко от границы. Далее, однако, можно было продвигаться только пешком, вместе с солдатскими полками, сформированными здесь же из выздоровевших после тяжёлого перехода и вновь прибывших людей. Я, договорившись с одним евреем, арендовал у него за несколько дукатов так называемую «еврейскую бричку», на которой и отбыл ночью из города.

«Еврейская бричка» в Польше – это обыкновенная длинная крестьянская повозка с плетёным кузовом или навесом, под который кладутся вещи пассажира и куда усаживается он сам. Перед таким кузовом сидит на козлах кучер, перед которым, в свою очередь, располагается лошадь, поставленная в оглобли. Иногда сбруя бывает ещё более простой – тогда она состоит из двух верёвок, прикреплённых к заменяющей хомут шерстяной петле. Эта упряжь мгновенно набрасывается на шею лошади, а затем к ней столь же легко и быстро прикрепляются вожжи. Такая повозка проста и долговечна. Часто в неё усаживаются 10–15 детей и взрослых, мужчин и женщин, и одна лошадь тащит их всех. Тогда чуть ли не на всех станциях можно было наблюдать следующую печальную картину: целая еврейская семья сидит в подобной бричке и кучер хлещет бедную изголодавшуюся клячу, чтобы успеть приехать домой до начала субботы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8