Виктор Миронов.

Дикий бег Югурты



скачать книгу бесплатно


Итак, послушайте наставления сиятельства Тийи; блаженны те, которые хранят четыре стороны пути моего! Будьте мудры не отступайте от них. Блажен человек, который слушает меня, бодрствуя каждый день у врат моих и стоя на страже у дверей моих! Потому что, кто нашел меня, тот нашел жизнь, и получит благодать; а согрешающий против меня наносит вред душе своей: все ненавидящие меня любят смерть.

Притчи Тин – ниТ.

ОТ АВТОРА


К

ак-то золотым осенним вечером, приближался я к пустынной обители мертвых. Здесь услышал я звуки, непохожие на те, что обычно творятся в такой тишине в такое время суток, и был удивлен – они не походили на порывистый вздох осеннего вечера в ветвях гигантского ясеня, поднимавшегося перед еще открытыми воротами кладбища. Я отчетливо услышал скрежет вращающихся колес и, признаюсь, ощутил неприятное ощущение от подобного шума. Уж недобросовестные ли люди промышляют за оградой, чьи безобразия побеспокоили немало честных людей. Подойдя ближе, я с удовольствием обнаружил, что мои предположения были ошибочны.

От ворот, по булыжной дороге под уклон гремел тележкой какой-то старик, он усердно толкал перед собой столик на истершихся колесах. На столике лежали мелкие торговые предметы, свечи и два или три букетика дешевых цветов. Седые волосы старика прикрывала соломенная шляпа с истлевшими краями. Его одежду составлял узкий, старомодного покроя костюм, сшитый из некогда дорогой ткани, и жилет: костюм нёс на себе отчетливо заметные следы долголетней службы. Дешёвые туфли дополняли его наряд. Невдалеке – трехколесный велосипед, его дорожный спутник крайне преклонного долголетия, о чем говорила его необычайная форма. Предмет сей отличался крайней простотой, руль его обмотан был липкой лентой, а седло набито синтетическим ватином, и чинено оно было невероятное множество раз, о чем говорили различного цвета капроновые нити. На задней оси прикреплены были жесткие металлические буксиры, предназначавшиеся, видимо, для буксировки торгового столика, который он брал с собою в дорогу. И хотя этого человека я видел впервые, все же, я тотчас же распознал в нем благочестивого интеллигента, он, мне казалось, заворожил меня.

Откуда этот человек родом и каково его имя, я так и не выяснил: не понял даже побуждение, которое заставило его спросить меня:

– Купите чего ни будь, господин? Возьмите вот это. – Он протянул маленький подсвечник. – Или вот это. – Он подал книгу религиозного содержания.

Так получилось, что мы разговорились – я от того, что искал собеседника, а он от одинокого образа жизни. Когда-то его семья держала небольшую ферму, но сам он то ли по собственной нерасторопности, то ли из-за семейных раздоров уже давно оказался без хозяйства, как оказался, впрочем, на старости без каких бы то ни было заработков. Он лишился дома, крова и родных, и кое-как перебивался, но старческая немощность сделала его к этому моменту негодным к труду. Старик вынул очки, протер их и, водрузив на нос, с подобающей учтивостью достал из своей допотопной тележки не менее допотопную папку.

Ободренный моей любезностью, он предложил мне старинную рукопись. Говорить о содержимом пакета было для него истинным наслаждением, дать этой рукописи жизнь – была мечта всей его жизни. Он принялся подробно выкладывать все собранные им сведения о неведомом современнике пунической войне. Можно было подумать, что он – современник и очевидец великих событий, о которых рассказывал.

Я дал старику вволю выговориться. Он успокоился, а я, загоревшись желанием ознакомиться с рукописью, убедил его воспользоваться гостеприимством ближайшего бара. Старик с трудом сдался на уговоры разделить со мной компанию и пропустить рюмку спиртного. Наконец он принялся за свою рюмку; я же погрузился в чтение:

«Правдивая повесть или жизнь, или удивительные приключения Коттона и его друзей Битоита, Делгона и отважного Алорка, в которой рассказывается об оборотнях, не раз являвшихся в образе волка Владыке Надзора – высокочтимому басилевсу Гай Мельгарда, соблазнявшего народы на нравные поступки: о войне трёх миров – зачиненной Тартессом, Понтией и Раамонеей, а также о встречах и беседах с попутчиками на линии жизни, написанная очевидцем», – такой был заголовок. С неослабным вниманием я продолжил чтение:

«…О вас, все судьи и ученые, все богатые и знатные, все, кто взглянет в эти строки, выслушайте историю моей жизни! В первый день марта, на пятнадцатый год жизни, учителем моим назначили друида, который перенял от отца свой священный сан. То был жрец, устами которого говорила истина, жрец, повторяющий творение Эшмуна, жрец, взирающий прямо на великую Тевту. Я просил помощи у чудесного и милостивого Тевтатеса, потомком которого себя считаю. Он услышал мои мольбы, сжалился над моими слезами, явился во сне и сказал:

«Потревожь прах отцов! Возьми от них неумолимый гнев. Отчего не будет меч для тебя таким тяжким. Пробудившись от сна, я пал ниц перед величием Тевтатеса. Я исполнил обряд оживления предков и принес богатую жертву всякими прекрасными вещами. Я порадовал их сердца. В награду за это предки преисполнили меня гневом. Я вошел в свет на двадцатый год. В тот год Гет Аман стал Владыкой Надзора: ему было двадцать пять лет. Да живет он вечно и будет здоров. Радовался я. Получил имя, а прозвище Алорк, что означает – страж… Это случилось в праздник прекрасного Величества Тевтатеса…».



Тут мое нетерпение, дорогой читатель, перевернуло лист:

«… Скоро я умру. Глаза сомкнутся. Тихо пойду во имя смерти. Верховный жрец проводит меня в страну зазеркалья. Он выполнит надо мной все обряды, подобающие воину. Похоронит меня вечером, на закате, когда тени уже удлинятся, под пение вполголоса с обилием ярких цветов. Я стар. Я сед. Я кротко жду Мота-Смерть, я не уныл, не подавлен. Я едва застлан дымкой грусти: ведь жить – значит принести цвет, затем плод – чего же больше? Он уложит меня на вечный покой, потом облачко покинет бренное тело и, наконец, сам я стану богом…».

Я прервал чтение. Этот старинный энтузиаст истории, видимо, никогда не принимал денежной помощи и наотрез от нее отказался. Его потребности были невелики, и к тому же, несмотря на текущий момент социальной ломки и вытекающие от этого трудности ему всё же удавалось заполучить одну-две рюмки крепкого напитка в баре: во всяком случае он меня в этом убеждал. За почтительное гостеприимство, которое ему оказывали, он неизменно расплачивался свечами, которые, известным ему способом, изготовлял сам. После мучительного уговора я всё-таки уговорил принять от меня деньги, как за стоимость рукописи, которую сам он в такую цену не оценивал.

«Только в эпоху романтизма», – говорил он под чарами спиртного в заключение, – люди нашли отличия прошлых времен от настоящих. До этого не замечали даже отличий в материальной культуре. Но всего медленнее происходило осознание несходства в психике. Известно, что первоначально человек не осознавал даже своего психического отличия от обезьяны. Ведь известный факт, что обезьяны не могут быть людьми, раз они лишены дара речи, на первобытного человека не производил впечатления и он неизбежно себе объяснял – обезьяны притворяются не говорящими, чтобы их не заставили работать, так что они, конечно, не только люди, но еще и очень хитрые люди. «Дикарю, уважаемый», – говорил старик мне, – это объяснение кажется лучшим из возможных, и бесполезно было бы стараться его переубедить».

Я не стал оспаривать его взгляды и, дав ему выговориться, опять погрузился в чтение:

«… О мои братья: они не проснутся, чтобы взглянуть на брата, не увидят своих матерей и отцов. Сердца их не помнили о женах и детях. Пяты их объяты хладом: они спят долгой ночью. Мот призывает каждого: в ночь мы идем, трепещут наши сердца. Никто не может этой участи избежать – великие в его руках так же, как малые. Каждый в тревоге причитает ему, он же к каждому обращает свой лик. «Иди! – его зов. – Возьми сон ночи и жди прозрение радости». Отвечают ему тени: «Встречай край глубокой тьмы!»

Я осознавал, что автор написанных строк рассказывал о величии скорби и бурных порывах человеческого сердца. Сердце мое преисполнилось таинственного трепета: мне уже мерещилось всё это, и я всему готов был верить. В таком настроении я продолжил чтение строк Алорка, и повествование его я едва ли счёл бы игрой разгоряченного воображения.

«… Исчезают тела, но другие идут им на смену, – читал я покаяние Алорка, – налитые кровью тени возвращаются, чтобы рассказать о своем пребывании там, чтобы укрепить живое сердце, пока оно не приблизится к месту, откуда пришло, где прощается человек с теми, кто прежде был вокруг. Существование за чертогом продолжается, но невозможно ничего сознавать. Скоро для меня возвестит ночь, для меня засияет луна – Тиннит Пене Баал. Я буду испытывать жажду, хотя питье будет рядом. Я буду обескровленной тенью бродить среди бесчисленных толп мертвых. Одна радость будет у меня – напиться живой крови, от чего смогу ощущать себя живым. Тем, кому жить, напутствую – будь здрав сердцем, следуй своему сердцу пока есть дыхание. Возлагай мирру на голову свою чтобы забыть о смерти. Одеяние на тебе да будет из виссона, умащайся дивными мазями. Будь крепок, не позволь сердцу ослабнуть. Устрой свои дела на земле согласно велению, своему и не сокрушайся, пока не наступит день причитания по тебе. Празднуй, ведь слезы не спасают от погребального костра. Ты возьмёшь своё достояния с собою и как все из ушедших вернёшься с достоянием обратно. Там нам принадлежат сады Аида, здесь сады Иару. Смерть – это не конец всего. Празднуй! Человек должен пить радость жизни, потому что смерть – это вечное бытие».

В писаниях того времени часто встречаются подобные причитания, ведь смерть – это начало начал. Эволюция мысли исказила представления о жизни древних. Эти слова сегодня читались бы так:

«Исчезают тела, другие идут им на смену, никто не приходит оттуда, чтобы рассказать о своем пребывании, чтобы укрепить наше сердце, пока мы не приблизимся к месту, откуда пришли, где утрачиваем все, что прежде было вокруг. Там нам принадлежат сады Тай11
  Тау – обозначает змею и корзину в мистериях? Она же Воин Дух и жертвоприношение, без которого на Дороге невозможно воплощение намерения, но жертвоприношение не есть простой дар; идея жертвы подразумевает принесение в жертву себя самого. Тай – это врата во владения Единого в четырех разных его аспектах (крест). Здесь собираются новости, собирателей называют суфиями (судьи), которых называют «шпионами Сердца». Део – символизирует материальное богатство до радости, важнейшим атрибутом является котел (мосул) неисчерпаемых благ.


[Закрыть]
, здесь же сады Иару22
  Иару – бесконечный путь, определяемый борьбой сил Воды и Огня. Иару = Круг – это нечто большее, чем просто движение в пространстве и времени. Это край горизонта, оно же и круг солнца. У этой дороги нет ни начала, ни конца, но есть источник и есть итог.


[Закрыть]
. Существование будет продолжаться, но невозможно будет ничего сознавать. Возвестит новый день, но для тебя в круговращенье возвестит ночь, для тебя засияет луна – девственная Тиннит Пене Баал: ты будешь погружен ею в неведение и сон, ты будешь испытывать жажду, хотя питье будет рядом. Будешь тенью бесцельно бродить среди бесчисленных толп мертвых. Одна радость будет у тебя – напиться живой крови-души, от чего сможешь ощущать себя среди живых и будешь обладать определенным преимуществом перед остальными. Тем, кому жить, напутствую – будь здрав сердцем, чтоб забыть о смерти, следуй своему сердцу, пока есть дыхание. Возлагай мирру на голову свою, одеяние на тебе да будет из виссона, умащайся дивными мазями. Будь крепок, не позволь сердцу ослабнуть, устрой свои дела на земле согласно велению своего сердца и не сокрушайся, пока не наступит день причитания по тебе. Слезы не спасают от погребального костра. Празднуй, ибо не взять своего достояния с собою, и никто из ушедших еще не вернулся. Смерть – это конец всего: единственное, что должен сделать человек, это выпить радость жизни до последней капли, потому что после смерти его ждут только ночь и небытие».



Так искажает древность современная традиция. Не будем слишком строги к Алорку и за то, что он начал повествование именно с такого содержания. Он, вероятно, считал, что поступит неблагочестиво и выкажет неблагодарность самому Величеству Смерти, если не упомянет о ней перед своей кончиной.

Далее он вспоминает с гордостью:

«В свите Гай Мельгарда остановил своего коня и увенчал главу свою прекрасным шеломом из железа: изображение Мелькарта было посередине. Я был славным воином. Изер обращен был ко мне лицом».

Стоит ли тебе, идущий в посвящения, удивляться, что он, воин, пожелал увековечить великие события, после чего поспешить к братьям и сестрам в край ночи.

«… И вот, когда мой гений успокоился после многих испытаний, я решил прожить остаток жизни вдали от военных дел. У меня не было намерения ни предаваться лености и праздности, ни проводить жизнь занимаясь земледелием: нет, отрёкшись от склонностей к охоте, от которой меня отвлекло возросшее честолюбие, я решил описать скромные деяния мои и моих братьев, насколько они кажутся мне достойными упоминания. Ка Ра Амонд – гнездовье Мота: тут проживаю остаток моих лет. Раамоняне прозвали это место Гадом (вагина), – именем, как утверждают раамоняне, любимого более всего. «Тут нечего удивляться», – говорят они – Тейя всегда знает, что происходит на земле. Конечно, ей принадлежат все драгоценные металлы и камни, спрятанные в земле, но наверху ей не принадлежит ничего, кроме чёрных холмов и, кажется, стада коров на острове Эрифея. Древнее гнездовье Мота несет на себе тягостное бремя порочения. Так мстят острову Эрифея его враги. Ни огнем и ни мечом раамоняне стремятся покорить Гадир, а хитростью ведут к упадку богатое гнездовье».

А вот еще строка, в которой Алорк пишет о себе:

«В малые годы я не отличался большой силой духа и тела и не имел в себе злого и дурного нрава. С юных лет мне были не по сердцу междоусобные войны, убийства, грабежи, и не от них я повел свою молодость. Телом я стал вынослив благодаря таинству и посвящению Изеру, в таинстве развил я терпимость к голоду, холоду и постоянному бодрствованию. Величество Изера сделало меня дерзким, коварным и ярым. Мой неуемный гений заструился к чему-то чрезмерному, невероятному, исключительному. И хотя я был не склонен к дурному поведению, однако в окружении столь тяжких пороков моя неокрепшая молодость им не была чужда. И меня, осуждавшего дурные нравы других, тем не менее мучила жажда почестей, какая возникает на поле ристалища».

Прочитав с великим тщанием записки, писанные Алорком, а это было не легко, родилась эта книга. Работая над ней, я пришел к выводу, что наши, как мы их обычно именуем, грезы и фантазии являются сущностью нитей, которые тянутся через время и связывают воедино все эпохи густой сетью. И подумал я ещё, что обречён тот на погибель, кто вообразит, будто имеет право насильственно разорвать людские грёзы и схватиться с временем, властвующим над нами. И раз уж ты, уважаемый читатель, увидел лик умирающей и воскресающей религии, то нечего объяснять, что я приведу тебя в этой книге в великолепный мир шепота и ропота дивных голосов. На тебя повеет вечерним ветерком, жизнь и движения послышатся в развалинах древних городов: исчезнувший мир вернётся к тебе.

Молча, в ниспадающих широкими складками одеяниях шествуют по аллее истории величавые человечки с обращенными к нам благоговейными взорами. Ты уже ожидаешь историю из истории в своём жилище. Не без тревоги, благосклонный читатель, я вручаю тебе эти книги и если ты отважишься последовать со мной по пёстрому древнему миру, и вместе с духовным его миром испытать всё страшное, наводящее ужас, безумное и чуть-чуть радостное; то, быть может, многообразие картин откроет перед тобой неведомый твоей душе мир. Едва ты пристально вглядишься в него, как он примет для тебя ясный и реальный вид. Наверно, ты постигнешь как из семени, брошенного в землю, вырастает пышное растение, которое – пуская множество побегов – раскидывается посвящением вширь и ввысь.

Мой читатель, я не сомневаюсь, понимает, что, включив в повествование многочисленные истории, изложенные Алорком, я не стал воспроизводить ни его стиля, ни тех или иных сообщенных им фактов, явно пестрящими древними предрассудками. Я постарался проверить их подлинность и восстановить истину, и с этой целью собрал достоверные сведения. Полученные материалы, помогли мне очистить кладезь далекого прошлого без чего было бы невозможно нарисовать правдивую картину нравов той полной пристрастностями эпохи и воздать должное доблести всех сторон. У меня едва ли есть основания опасаться, что, описывая миниатюрами войну, я могу быть заподозренным в сознательном предоставлении приоритета той или другой стороне. Хотя перенесённые обиды, презрение и ненависть противников породили жестокость и произвол у обеих враждующих сторон, обиды не снизошли до потери верноподданнических чувств, здравого смысла и благовоспитанности. Давайте взглянем, как в этой юдоли тьмы, крови и слез извращались их идеи, порождая взаимную ненависть и вражду.

Тут блистательное историческое полотно. Трудно найти наиболее известных деятелей, чем Гай Мельгард (Гет Бел Ра Аман33
  Знакомое нам созвучие «гетман».


[Закрыть]
). Бесстрашный воин, гениальный стратег, искусный политик, обольститель женщин. А превосходные качества гетериады – женщины воина и политика – Тейи Нетери, снискало им славу в веках! Исполненные внутренних противоречий, они всегда и во всем поступали нестандартно, как и положено великим людям. На страницах книги завершение эпохи матриархата: яркий всплеск событий и гибель женской догмы, завершившейся охотой на ведьм. Именно поэтому их деяниям было суждено уйти в забвение: быть потопленными мифом об Атлантиде (под островом нужно подразумевать полуостров Крым). Но сохранились обрывки в современной истории, такие ка «Балтийское море» = Баал – Сияние; Тийя – всё сущее, четыре стороны горизонта со складывающимся крестом из четырёх «Т» символов. И Ют (Фин) ланды (ливия, лидия, латиния, ратники, орда), некогда охватывающая всю центральную Европу и Малую Азию. Название рек: Днепр, Дон, Дунай и т.д. Название городов: Соф(т)ия = Исида, Афины = Ань Ти и другие.

Данная книга опирается на Новую Хронологию Фоменко Анатолия и Носовского Глеба. Анализируя имеющиеся источники, я рассказываю, что Тейя (Мария) родилась у реки Молоха на Боровицком холме. Старший сын Тайт Мосул, он же Осирис, родился 1148 году на горном плато Тео Дорос в Крыму. Второй сын, он же Аль Амалек (Ань Баал = Иисус)), родился в Ка Ра Амонде (Крым), на мысе Фиолент в 1152 году. Там же, в Крыму, в городе Чуфут-Кале она умерла (богородица). Известно, что до рождения Аль Амалека у него уже были две сестры, но тут вопрос, по отцу и его Великой Супруги Кийи или по матери Старшей Жены Тейи. Святой Грааль – это Колыбель, а точнее вагина матери.

Гамилькар и Гамилькар Барка – это (частичное) отражение Аменхотепа 2 и 3, и Юлия Цезаря = Эхнатон. Он же Юрий Долгорукий. Получивший из рук Исизы-Тейи сан Пон ТиТ (Т – символ всего сущего = мать, четыре стороны света образовывают из этого символа всевидящий крест, известно слово «понтиф(т)ик»). Иси_Да = (дочь – мать), изображались на иконе, как богоматерь Тийя с дочерью Исизой (впоследствии подменённой Исусом) на коленях. Икону написали по требованию Тейи, так как сама сопровождать сына в свои северные владения не могла. Её несли впереди полчищ Ань Баала, когда тот вёл орду во владения матери к реке Молоха у Боровицкого холма. Образу иконы поклонялись, как непосредственно матери Тейи, что привело к возникновению иконописи на Руси. Причём эта территория была освобождена от налогов.

Их Великая Жена Кийя. Старшей же женой в его гареме стала Тейя (Инь Тэри, Нетери = Нефертите; Тийя, Тенерифе = Тене Ра(ф)ть (орда), Дио, Тиннит: она же Клеопатра. Тиннит – Т Ань = дочь всего сущего, всего окружающего вас (Луна, Солнце)). Торжественный въезд Тейи в Ань о Кийю (Антиохия). Заговор Кийи. Гамилькар убит херусиастами в хоре Ань о Кийи. Тейя вынуждена бежать в Ка Ра Амонд. За ней следует соратник Гамилькара – Гамилькар Барка (Антоний). Но уже сформировался Тини_Кийский млечный путь (финикия): реки Волга и Дон, Червлёное (Красное) море, пролив Босфор, Средиземное море, Красное море, современная Индия. Возникла торговая тини_кийская общность. Гамилькар (Барка) – это (частичное) отражение Аменхотепа – 3 и Антония. Оба они – Юрий Долгорукий. Женский гарем переходит на его попечение. События происходят на острове Ка Ра Амонд в Пан Ти Капище. Гамилькар Барка погиб у дельты Дуная при штурме городо Гелика (Ара Сак).

Газдрубал (Тайт Мосул) – это старший сын Гамилькара от Старшей Жены его гарема Тейи. Она старшая жена из 360 женщин гарема. В 668044
  1172 год.


[Закрыть]
лето умирает единственная дочь, двенадцатилетняя Исиза: она теряет своё влияние и подозревает старшего сына Тайт Мосула в убийстве. Она вынуждена убить сына. Тейя призывает из Мосул Кале сына Ань Була (теперь он старший сын, но от Гай Мельгарда Барки). Он ведёт войско вдоль Волги, Дона и подходит к Батуми (Батя = Папа) и берёт город под контроль. Движется далее. Подходит к Диокурии (Сухуми), но встречная армия Кийи вынуждает его отступить. Ясер возвращается на север и по льду, как посуху переходит на остров Ка Ра Амонд. Армия Кийи не успела перейти из-за весеннего паводка. Ледяное покрытие разрушилось, потопив часть её армии. В 6681 лето, в Пан Ти Капуе, он призывает к крестовому походу на Ань Ти о Кийю.

(Ясер) Ань Баал – сын Тейи. Он и Юлий Цезарь, он же и Антоний, и Эхнатон, и Осирис. Он ввел новые обычаи, в том числе и в одежде. В Антиохии народ стал носить штаны. Некоторые встретили подобные нововведения в штыки, обвиняли Ясера в приверженности к ярким обычаям (варварским, вар = яркий, светящийся, богатый, широкий: это ещё и древнее название Днепра). Он прибыл из Руси55
  Русь: «рыцарь». Русь = Осирис, в обратном прочтении.


[Закрыть]
в Ра Амонею в роскошных одеждах. То были богатые одеяния (русско-ордынских) владык. Серебро, золото, пурпур, драгоценные камни. Вар_Вар был очень богатым краем. Гордые раамонеи одевались куда скромнее. Поэтому у них вызвало раздражение богатство (варварство) прибывшего Ань Ясера и его свиты. А тем более не понравилось введение новых сакских одежд. Саки специально одевались в шёлк, дабы во время походов, когда трудно помыться в банях, не заводились вредные насекомые. Шелк отпугивает вредителей. Ясер привёз и серебряные самоварящие сосуды. Мы узнаем здесь известные русские самовары. Ань_Тио_о_Кийская знать взирала с завистью и недовольством на богатства человека, приехавшего из Мосул Кале. Они не могли смириться с тем, что ордынские ханы носили не только дорогие одежды, но и роскошную обувь с драгоценными камнями. А также богатые диадемы. Ясер иногда устраивал летом снежные горы в саду, завозя снег. Воспоминание о снежных русских зимах, каких в Аньтиохии не бывает.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6