Виктор Мережко.

Однажды и навсегда



скачать книгу бесплатно

Однажды и навсегда

На сцену вышла стокилограммовая директор детского дома имени Клары Цеткин Виолетта Степановна Мулявина, по кличке Муля, выждала, когда зал успокоится, подняла толстенную руку, готовясь двинуть речь. Над сценой висели две растяжки: «ДЕТСКИЙ ДОМ ИМЕНИ КЛАРЫ ЦЕТКИН» и чуть пониже – «ЦЕТКИНЦЫ – СИЛА».

– Дорогие Цеткинцы! Прошу не базлать и слушать вашу любимую Мулю! Слушаем или нет?

– Слушаем!!!

Директор переждала шквал аплодисментов, продолжила:

– Не буду долго морочить голову, скажу одно. Наш детский дом – самый крутой в ближней географии. Или это не так?

– Та-ак! – заорал актовый зал на триста мест, забитый под завязку.

– Второе, – продолжила Муля. – Наши девчата и хлопцы самые симпотные и самые боевые на свете! Или я опять вру?

– Не-ет! – снова взорвался зал.

– Третье! – остановила беснование директриса. – Мы гордимся нашими пацанами, но они сами пробьют себе дорогу. Сложнее с девицами. Каждой из вас, девочки, будет сложно пробивать себе дорогу, потому что живем в такое сволочное время, когда мужик – баба, а баба – мужик!

Собравшиеся ревели от восторга.

– Предупреждаю! – Вены на шее Мули вздулись. – Предупреждаю… Девчата, все в ваших руках. И мужики тоже. Будьте добрыми. Будьте любимыми. Будьте терпеливыми. Но главное, будьте бдительными. Потому как враг не дремлет и в любой момент может сделать подножку или козью рожку, а значит, сбить с нужного пути. Что ну никак не кстати. Особенно это касается таких прынцесс, как наша гордость, краса и одновременно редкая стерва Арина Фадеева. Покажись Аринка, какая ты у нас сегодня! Пусть на тебя глянут!

Зал снова кричал и хлопал. Арина Фадеева, выделяющаяся среди прочих выпускниц статью и горделивым взглядом, польщенная и смущенная от слов Мули, чуть привстала, царственно огляделась, поправила длинные пшеничные волосы, с некоторым раздражением оттолкнула лезущих к ней подруг.

– Ну, хватит… Все платье смяли.

– И последнее. – Директриса, наконец, дождалась, когда зал успокоится. – Сегодня к нам, дорогие мои, на выпускной вечер пожаловали курсанты нашего военного училища. Воины, будущие танкисты! Не обижайте их, принимайте, как самых дорогих гостей, потому что это наша сила, защита и опора! Поприветствуем их, как у нас положено.

Детдомовцы оглядывались на последние ряды, где гнездились совсем молоденькие и почему-то притихшие курсанты-танкисты.

– Мало хлопаем! Не жалейте рук, изуверы! Еще! Еще… А теперь – тихо! Ша! – громыхнула Муля. – Теперь самое главное: возможно, кто-то из вас встретит здесь свою судьбу. Я говорю это девочкам, а не мальчикам. Намек поняли? Не теряйте момента, паразитки. Вперед и с песней!

Собравшиеся дружно заржали от последних слов Мули, стали дружно и безжалостно лупить в ладоши.

– Танцевать! – басила директриса. – Никто не линяет! Танцуют, как говорится, все!


Танцевальный зал находится в спортзале через коридор, толпа повалила туда, где уже вовсю бу€хала музыка, и самые смелые, самые заждавшиеся уже вовсю зажигали, показывали свою удаль.

Визжали, вертелись, орали.

Заводила всех Муля. Несмотря на габариты и возраст, она подпрыгивала чуть ли не выше всех, шлепала над головой в ладоши, подбадривала:

– Давай, давай, давай… Парни, мужики! Курсанты, герои-защитники наши! Танкисты! – Она схватила одного из курсантов, закружила вокруг себя. – Давай, не стесняйся! Выбирай невесту!.. Гляди, сколько их!

Фадеева вошла в зал почти последней. При ее появлении танцующие на миг пригасили свой пыл, невольно любуясь ею. Она была действительно хороша. Богиня. Огромные с летящими ресницами синие глаза, талию перекусить можно, а уж ноги так от самой шеи, а уж шея – длинная, изящно изогнутая, лебединая.

Она с подругами – веселой, бойкой, круглой, как бочонок с квашеной капустой, Веркой Горячкиной, и мрачной, всегда уныло недовольной Галкой Удодовой, подчеркнуто выбрала место в дальнем углу, чтоб не надоедали и чтоб было удобно отсюда наблюдать. Стояла гордо и неприступно, поглядывая на бойкое толковище.

Курсанты из училища дружной стайкой в двадцать человек сбились на противоположной стороне, шарили молодыми голодными глазами по танцующим девчонкам, шептались с интересом и своими шуточками. Двое из них – шерочка с машерочкой – не отходя от своих, стали манерно и смешно выкаблучивать. Первым к Фадеевой направился девятнадцатилетний Костя Галушкин, самый крутой из раннего выпуска, спортсмен, задирака, красавец, до неприличия уверенный в себе. Подошел неторопливо, вразвалку, чуть врасковыр ставя крепкие косолапые ноги.

– Ну, чё, Фадей, – спросил лениво, через губу, – забьемся в танце?

Арина смотрела на него свысока, снисходительно, усмехалась.

– Чё, лыбишься? – показал одну фиксу Галушкин. – Слыхала, чё сказал?

– Отвали! – вдруг с силой толкнула его Верка Горячкина.

– Чё грабли пускаешь? – окрысился парень и шагнул поближе: – Я чё, хамлю, что ли? По-людски приглашаю.

– Отвали! – снова толкнула Верка.

– Фадей, – повернулся к Арише Костя, – тормозни подружку, много на себя берет.

– Сказали тебе, отвали, – в растяжку, с зовущей усмешкой произнесла Арина. – Вот и отвали.

– Ты чё, серьезно, что ли? – переминаясь с ноги на ногу, поинтересовался Галушкин. – Принцессу из себя корчишь? Которая на горошине?

– Да отвали же, блин! – не выдержала вторая подружка, угрюмая, с большим мясистым носом Галка Удодова, и тоже пихнула парня. – Как не русский вроде.

– А ты, Удод, вообще уродина. – Костя снисходительно сделал упругий шаг назад, придержав ее руки. – Ну, чё?.. Чё прогибаешься? Твои дела вообще тут ни при чем! – Сделал пальцами латинскую V, покачал ею в воздухе. – Глядите, кефирные палочки, не заплесневейте тут! – И зашагал гордо прочь, еще больше раскорячив и согнув мощные ноги. – Чао бальбао!

Выйдя на самую середину зала, Галушкин вскрикнул, поднял руки и принялся выделывать нелепые кренделя, доказывая себе, залу, Аришке с ее подругами уверенность и неуязвимость. Фадеева никак не реагировала на выкрутасы Кости, спокойно и незаинтересованно рассматривала зал, и вдруг ее глаза зацепились за рослого, статного, блондинистого курсанта. Он смотрел на нее неотрывно, с изумлением, даже чуть приоткрыв пухлые чувственные губы. Арина нехотя отвела взгляд, но спустя какое-то время вернулась к курсанту. Он продолжал любоваться ею… Любовался откровенно, с удивлением, не скрывая восторга.

Фадеева упрямо выдержала его взгляд, чему-то усмехнулась, произнесла тихо, неразборчиво, скорее для себя:

– Кажется, я его нашла.

– Чего? – не поняла Горячкина.

– Ничего. – Фадеева выдержала взгляд курсанта, чему-то снова усмехнулась и вдруг шагнула вперед.

– Куда, Ариш?

– Сейчас. – Она прямиком, через зал двинулась в сторону стайки парней в военной форме.

Почти все танцующие приостановились, наблюдая, к кому рулит Фадеева. Она подошла к тому самому курсанту, протянула руку.

– Я приглашаю. Пошли.

От неожиданности парень не сразу въехал в ситуацию. Он смотрел на девушку с интересом, удивленно.

– Ну, чего? – улыбнулась Арина, повторила: – Пошли.

Курсант достойно, по-военному склонил голову, сделал четкий шаг вперед, вывел Арину на самую середину зала.

Танцующие приостановились, наблюдая за парой. Арина и курсант танцевали, не сводя друг с друга глаз. Красиво, достойно, даже как-то по-старинному.

– Тебя как зовут? – спросила Фадеева, с интересом рассматривая его.

– Зовут Сергей, – ответил тот, тоже не сводя с нее глаз. – Фамилия Гамов.

– Сколько лет?

– Двадцать один… Тебе?

– Не помню.

– Вспомнишь, скажешь, – улыбнулся ровными крепкими зубами Сергей.

Оба рассмеялись.

– У вас когда выпуск?

– Через десять дней.

– Пригласишь?

– Обязательно.

– После танцев проводишь?

– В общагу?

– Да, тут через дорогу.

– Без проблем.

– Не удивился, что сама пригласила?

– Я ждал… Смотрел на тебя и ждал.

– А самому слабо было?

– Не слабо. Ты опередила, – засмеялся курсант.

– Ты мне нравишься, Сережа, – вдруг призналась Арина и указательным пальцем коснулась его губ.

– Ты мне тоже. – Он поцеловал палец. – Очень.

– Не вру. Честное слово.

– Я тоже.

Они продолжали танцевать, не замечая присутствующих, не обращая внимания на любопытных, выстроившихся вдоль стен, не слыша музыки и видя лишь друг друга.

Общежитие детдома и правда находилось совсем недалеко, через дорогу от главного корпуса с тем расчетом, чтобы детвора при необходимости легко и просто могла бегать на занятия и обратно.

Было уже темно и ветрено, вечером на город надвинулся сильный ливень, потом косыми тучами ушел в сторону, оставив на неровной улице неглубокие широкие лужи. Единственный фонарь на столбе светил кособоко и слабо, ступать было неудобно и смешно, курсант осторожно поддерживал Арину, помогая ей не замочить подол платья и не начерпать в туфельки воды.

Фадеева в одном месте оступилась, едва не растянувшись на мокром асфальте, взвизгнула. Сергей тут же подхватил ее на руки, понес в сторону общежития, осторожно прижимая девушку к себе.

Она обхватила его за шею, прижалась крепко, изо всех сил, уткнулась в бритую шею, вдыхая недорогой одеколон и плотный мужской запах. Гамов не отпускал Арину. От волнения и сладости его слегка качало. Он донес ее почти до самого корпуса, когда услышал:

– Ну, чё, танкист, не уронишь девку?

Напротив них стояли трое во главе с Костей Галушкиным. Костя – рослый, ухмыляющийся.

– Да вроде несу, – ответил Серега, чуть придержав шаг.

– А если я помогу? – Галушкин двинулся навстречу.

– Да нет. Сам. – Гамов попытался обойти парней.

– Ты чё, глухой, кирзач? – Костя с силой дернул на себя курсанта. – Давай сюда бабеху и вали в свою конюшню. Твои уже топчут копытьями, ждут.

– Послушай, Галушкин, – мягко посоветовала Арина, не отпуская курсанта. – Хочешь проблем? Так они у тебя будут.

– Проблема – это кто? Вот эта оглобля?

– Проблема – это я.

– Да ты чё, Фадеева? Совсем обнаглела? Забыла, как обжимались?

Арина что-то хотела ответить, Гамов остановил ее, бережно опустил на мокрый асфальт.

– Погоди, Ариша. – И спокойно попросил детдомовца: – Галушкин?.. Давай не будем, ладно?

– Ты гля! Даже фамилию запомнил? Чего не будем, козырёк? – Костя довольно сильно толкнул Сергея в грудь. – Давай. Ну, давай, сапог, уточняй! – И снова толкнул. – Или вали по кривым шпалам.

И тут случилось то, чего меньшего всего ожидал Галушкин. Гамов в гибком прыжке ударил его с такой хлесткой силой, что Костя юлой вертанулся на месте и рухнул на асфальт.

– Береги бубен, кирза! – выкрикнул Галушкин.

И в тот же миг двое его дружков бросились на курсанта, сбили с ног, принялись увечить лежачего.

– Чего делаете, гады?!

Арина кинулась на помощь, но путь ей преградил с трудом поднявшийся Галушкин. Схватил, потащил в темень.

– Сережа! – кричала Фадеева, отбиваясь. – Чего вы с ним? Сережа! Не смейте! Не бейте его!

Мощным рывком Гамов сбросил с себя парней, выскользнул из-под них и рванулся догонять Галушкина. Но Сергея тут же догнали, опять сбили с ног и принялись дубасить с разных сторон, не разбирая ни головы, ни лица, ни тела.


…Муля сидела в своем кабинете, обклеенном фотографиями заметных воспитанников. Она смотрела на Фадееву мрачно, устало и сурово.

– Ну, изгалай, прынцесса.

Арина, одетая в простое платьице, совсем не похожая на вчерашнюю выпускницу-королеву, но все равно высокомерная и отрешенная, взглянула на директрису снисходительно и с иронией.

– Я жду, – повторила Муля. – Давай в подробностях.

– Вы и так все знаете, – нехотя ответила Ариша.

– Хочу услышать от тебя.

Арина помолчала, чуть пожала плечами. Тихо и твердо произнесла:

– Я должна увидеть его.

– Кого?.. Галушкина?

– Сережу.

– Курсанта, что ль?

– Да, Сережу Гамова.

– Уже и фамилию знаешь!

– Знаю.

– Или дура… или больно шустрая. – Виолетта Степановна со вздохом откинулась на спинку стула, некоторое время изучала Арину, потом с насмешкой произнесла: – А тебе известно, что твой Сережа в госпитале?

– Известно.

– Почти в реанимации!

– Я хочу его видеть.

– А ты кто такая? – Муля приподняла свое колышущееся тело. – Кто ты ему?.. Тебя на пушечный выстрел к нему не подпустят.

– Подпустят… Я жена.

– Чего-о?

– Жена. Мы поженимся.

Директриса опустилась в широченное кресло, с недоверчивым изумлением мотнула головой.

– Не, ну, правда, – как блондинка, так полный горшок опилок! – Она достала из ящика стола пепельницу и сигареты. Закурила. – Ну и когда это вы успели порешить? Про это, про женитьбу.

– Я решила. Этой ночью.

– Ты?

– Пока я. А Сережа со мной согласится.

– Да мать бы твою поперек, которая родила такую дуру и, слава богу, потеряла! – грохнула кулаком по столу Муля. – Первый раз увидела – и уже жена! Ты хотя бы дальше порога смотришь? Ну завтра я тебя выпущу из детдома и что дальше? Куда ты сунешься со своим лейтенантиком? Ни работы, ни жилья, ни заработка. Будешь у него висеть на шее на десять тысяч в месяц? Мотаться по гарнизонам? Быть подстилкой под всякими майорами и полковниками? А тебя сразу же, немедля эти потные дядьки при погонах приметят и согнут в позу. Лейтенантик твой будет от беды пить, по ночам колошматить тебя, потом реветь в подушку и ни хрена ничего поделать не сможет. Потому что это жизнь. Жизнь, Арина. Этого ты хочешь?

– Я вас не слышу, Виолетта Степановна, – по-прежнему спокойно произнесла Фадеева.

– Как это, не слышишь?! – вспылила Муля. – А я для кого ору, для стенки?

– Наверное.

– Гадюка.

Муля вышла из-за стола, почти вплотную приблизилась к выпускнице:

– Послушай меня внимательно, Фадеева. Это не кто-то тебе говорит, а ваша Муля, которая повидала в своей жизни столько всего, что тебе даже не снилось, когда родная мать выбросила на помойку.

– Виолетта Степановна…

– Молчи! Молчи и слушай! – Директриса выровняла сбившееся дыхание. – Это теперь я такая. А была, как тростиночка. Почти как ты… Влюблялись все – от пацанвы до пузатых дядек. Я, дура, выбрала молодого и самого красивого. Втюхалась, как последняя телка. Тоже, представь, в военного. В старшего лейтенанта. Ну и что дальше? Гарнизон в жаркой стране, у ишака под хвостом, и через месяц вынужденный аборт. Не левый, а от своего любимого. Очень хотела ребеночка. Но – аборт. От переживаний. Потом второй аборт. А третий уже от командира части. Был такой майор Пантюхин – чернявый, наглый, кобель кобелем. Гад… Всех баб из части переимел. И что в осадке, дорогая? В осадке – развод с мордобоем, бегство в разные стороны, почти год намыленная веревка под потолком. Но помаленьку все улеглось. Поняла, детей никогда уже не будет, бабьего счастья тем более – кто ж на такую корову глаз бросит? Решила искать долю в детских домах. Чтоб нерастраченная баба хоть кому-то согрела холодные одинокие пяточки. – Муля тихо и как-то виновато стала плакать, поглядывая искоса на воспитанницу и смахивая мизинцем с неровно накрашенным ногтем слезы из уголков глаз. Несколько раз попыталась беспомощно улыбнуться. – Никому вот… А тебе, пожалуй, первой. Потому что углядела в тебе себя.

Она вернулась на место, высморкалась в большой клетчатый мужской платок, усмехнулась:

– Так чего будем делать, Фадеева?

– Хочу в больницу, – пожала Арина плечами. – А там все решим.

– Тебе видней, – кивнула Муля. – Решила так решила. Рельсу бревном не перешибешь. – Она помолчала, подняла глаза на Арину. – А как поступим с Галушкиным? Он же втюханный в тебя. Два года вокруг увивается.

Арина молчала, глядя на нее то ли прямо в лоб, то ли совсем мимо.

– Он готов повиниться. Ждет на улице. Это вариант, Фадеева. Далеко хлопец попрет. Хоть и дубарь, а попрет! Гля какой! Детдомовец, а «жигуля» сумел прикупить.

– Нет, – покрутила головой Арина. – Никого не хочу. Договоритесь в госпитале, чтоб меня пустили.

– Ладно, иди, – махнула на нее рукой Муля. И вдогонку посоветовала: – Хоть разузнай, кто он и с чем его едят. Про отца с матерью спроси. А то вляпаешься, как корова в собственную лепеху.

Арина вышла из главного корпуса интерната и тут же увидела во дворе Костю Галушкина. Он стоял возле подержанных «Жигулей» с видом победителя. При появлении Фадеевой захлопнул дверцу, направился к ней.

– Фадей!

Арина остановилась.

– Ты чё?.. Серьезно, что ли, обиделась? – спросил Костя, крутя в пальцах ключи от машины. – Ну ладно, извини. Чего меж пацанами не бывает?

– У тебя все?

– А чё еще? Ну, хочешь, я с этим козырьком перетрусь, разъясню про свое отношение к тебе.

– Уже разъяснил.

– Не, ну правда. – Галушкин остановил Арину. – Разве меж нами ничего не было?

– Не помню.

– А я помню. Давай, Фадей, не будем быковать. Я вон тачку себе купил… в должок, правда. Но все одно моя. Хочешь, подкину?

– Подкинь кого-нибудь другого. Такие найдутся.

– Слышь… Ну, чё ты?

– Отвали, Галушкин. В упор тебя не вижу, и не подходи больше. Салют!

Арина обошла его, двинулась к воротам. Костя шагнул было следом, но остановился, со зла и обиды крутанулся на месте, вернулся к «Жигулям» и врубил на полную мощь модную песенку:

Вне зоны доступа, Мы стали толстыми, Все рожи постные, Но мы упорствуем!..

…Как это бывает в районных больницах, главный врач, идущий впереди Арины, оказался махоньким, сухеньким, больше похожим на учетчика, чем на кудесника доктора. Единственное, что вызывало уважение, белый накрахмаленный халат, из-под которого выглядывали майорские погоны. Идущие навстречу посетители и врачи почтительно кланялись главврачу.

Сережа в палате был не один. Возле койки сидел майор – жилистый и какой-то нервный, готовый сопротивляться всему и всем.

Доктор, войдя в палату, довольно уверенно спросил:

– Долго еще?

– А что, пора? – вскинул майор острый взгляд.

– Да уж пора бы. Час беседуете.

– Хорошо. Понял. – Майор встал, взглянул на Фадееву, неожиданно спросил: – А она надолго?

Доктор не успел ответить. Вместо него ответил Гамов, перебинтованный от головы до ног. Он вдруг слабо улыбнулся и совсем вроде некстати ответил:

– На всю жизнь.

– Смешно, – кивнул майор. Он снова посмотрел на вошедшую и строго предупредил: – Вы, девушка, не грузите его особенными нежностями. Он солдат. То есть офицер. – Майор надел фуражку, которую до этого мял в руке, козырнул больному, пожал руку врачу и покинул палату.

– Пятнадцать минут, – предупредил доктор и тоже вышел за дверь. – Медсестра напомнит.

Арина, стройная и строгая, подошла к койке, аккуратно присела на краешек, притронулась к перебинтованной руке Сергея.

– Не пускали к тебе.

Он взял ее ладонь, поднес к пересохшим, потрескавшимся губам, поцеловал.

– А я ждал.

– Знаю. Потому и пришла.

– Я, знаешь, о чем думал, пока лежал в палате? – Гамов улыбнулся. – Имя у тебя красивое. Арина… Аришка, Ариша… Кто тебе дал такое?

– Вроде нянечка. Из учительниц была. В честь няни Пушкина.

– А фамилия – Фадеева. Твоя настоящая?

– Тоже придуманная. От писателя… – слегка пожала плечами Арина и через паузу чуть печально добавила: – У меня нет ничего настоящего.

– Как это? – удивился курсант.

– Все придуманное.

– Но сама-то настоящая?

– Не знаю. Иногда сама себя не понимаю. Будто я – это вовсе не я. И страшно даже становится. Одиноко.

– Но теперь уже не одиноко? Теперь мы вдвоем?!

– Потому что я тебя нашла.

– Молодец, Фадеева! Я бы не решился подойти первым.

– Что ж ты такой нерешительный, Гамов? – засмеялась низким грудным голосом Арина.

– Не называй меня так, – поморщился Сергей.

– Почему?

– Фамилия моя не нравится… Смешная какая-то – Гамов.

– Я готова взять ее.

– Мою фамилию?!

– Твою. Буду Арина Гамова.

– Арина Гамова, – повторил Сергей, чуть закинув глаза к потолку. – Нет, не годится. Фадеева тебе больше подходит.

– Пойдем в ЗАГС, решим.

– Когда?

– Как выздоровеешь.

– Дней десять придется ждать.

– Когда у вас выпускной?

– Как раз через десять дней.

– Получишь погоны, в них распишемся.

Фадеева помогла Сергею сесть поровнее, он смотрел на нее азартно, радостно:

– Послушай, Фадеева. А если на выпускной мы заявимся уже как муж и жена?

Арина рассмеялась, шлепнула его по здоровой руке.

– Кто ж тебя из больнички в ЗАГС отпустит?

– Договорюсь. Главврач вроде нормальный мужик. А ты обсуди этот вопрос с вашей… ну, как ее… Муля, да?

– Муля… Виолетта Степановна.

– Объясни ей. Она, по-моему, нормальная тетка.

– Нормальная, – рассеянно кивнула Арина, думая о чем-то своем. – Родителям сообщишь?

– А то!.. Они во какие у меня! Классные.

– Живут далеко отсюда?

– В Новосибирске. Три часа лету.

– Ты у них один?

– Один. Боишься, что ты им не понравишься?

Фадеева помолчала, отрицательно повела головой.

– Я не об этом. – Она снова помолчала. – Думаю, как я буду без тебя.

– Почему – без меня? – подался вперед Гамов.

– Не знаю… Так мне вдруг показалось.

Открылась дверь, в палату вошла совсем молоденькая сестричка, строгим голосом сообщила:

– Просьба гостям покинуть палату. Больному нужен отдых.

– Да я вроде не устал, – засмеялся Гамов.

– Все равно не положено.

– Дай палец, – попросила Арина курсанта.

– Зачем?

– Нужно. Не этот, безымянный. – Она оторвала узкую полоску газеты, лежавшей на тумбочке, обернула вокруг пальца Сергея.

– Для колечка, что ли? – догадался он.

– Молчи. – Арина поднялась. – Много знаешь, долго болеешь. – Дотянулась до забинтованного лба парня, прикоснулась губами. – Завтра приду. – И направилась к выходу.

– А деньги есть? – спросил вслед Гамов.

– Найду. – Фадеева оглянулась, свойски подмигнула и покинула палату.


Толчея в местном торговом центре «Черемуха» была такая, будто людям было больше нечего делать, кроме как шастать по бесконечным бутикам и забегаловкам. Арина, легкая и стремительная, в облегающей футболочке, в джинсиках, быстро и без проблем нашла на втором этаже ювелирный магазин, толкнула стеклянную дверь. Охранник при входе внимательно взглянул на нее, почему-то спросил:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3