Виктор Кротов.

Люди преодоления. Статьи об особых детях и особых людях



скачать книгу бесплатно

© Виктор Кротов, 2017


ISBN 978-5-4483-4066-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

На обложке: картина Валерия Каптерева «Лиловая буря».

Человек с картины Веласкеса: Владимир Медведев

Много лет назад друзья привезли меня в Троицк – познакомить, как говорится, с интересным человеком. С художником, прикованным к постели. Но в дежурное понятие «интересный человек» этот человек не вмещался.

Об инвалидности его я забыл через несколько минут. Мы просто подружились – и всё. Он оказался человеком многих художественных талантов, стремящимся вложить душу во всё, за что берётся. Человеком глубинного, благословенного оптимизма. Но есть в нём ещё что-то такое, что не сводится к этим словам.

Это «что-то» я ощутил в первый же вечер, возвращаясь из Троицка в Москву. Я был весь наполнен внутренней энергией – словно полностью заряженный аккумулятор. По каким проводам шёл этот ток: по нитям ли разговора, через эмоциональные вибрации или другими неведомыми нам путями – в этом ли дело?.. Но каждый раз, уезжая из Троицка, я увозил в себе очередной энергетический подарок.

Можно только порадоваться за Троицк и за тех, кого общение с Владимиром Медведевым заряжает жизнелюбием и пониманием подлинной ценности каждого мгновения нашей общей жизни – непростой, но всё-таки прекрасной.


Владимир Медведев родился 11 июля 1936 года. его детство и юность прошли в Тюмени. Там он закончил биофак педагогического института, работал на кафедре ботаники и систематики растений. Художественный дар возобладал в нём над тягой к науке – и Володя ушёл работать в Худфонд, потом на местное телевидение (его работы участвовали в первой Московской выставке телевизионных художников и были замечены). Он долго работал художником в газете «Тюменский комсомолец», был душой журналистской компании. Он вообще талантлив на дружбу. Дружелюбие и сейчас остаётся его визитной карточкой.

Много среди друзей Медведева и врачей. Так уж получилось, что за шесть поколений до него (как высчитал один из друзей-медиков) в родовую ДНК вкрался «рецессивный ген» – и вот теперь обернулся болезнью с трудно выговариваемым названием. Людей такого типа – с крупным умным лицом, внимательными глазами и уменьшенным телом можно встретить на картинах Веласкеса. С такой болезнью люди живут обычно не больше пятидесяти лет. Владимиру Петровичу исполняется шестьдесят шесть!

Много замечательных страниц в его биографии. Он был женат на ослепительной красавице, умной и любящей – и не она оставила его, а он, когда решил в 1977 году уехать в Троицк к сестре Валентине: помогать ей с детьми. Какая помощь, скажете вы. может быть от инвалида? Ещё какая! В этом загадка этой удивительной натуры – умение аккумулировать в себе духовную энергию и делиться ей с каждым, кто готов к этому.

Его картины участвовали в разных выставках. Да и квартира его – уже выставка.

Не только картин. Резьба по дереву, работа с камнем и с другими материалами, способность самый пустяковый предмет превратить в произведение искусства.

Среди книг, которые иллюстрировал Владимир Медведев, есть и научные издания, и несколько томов сказок Александра Волкова: «Волшебник Изумрудного города» и следующие книги этой серии. Сколько задора и юмора в этих картинках!..

Владимир Петрович написал и свою книгу. Книгу о семье, о детстве, о судьбе, о своих многочисленных друзьях – и, в конечном итоге, об отношении к жизни. Когда-нибудь она выйдет в свет11
  Владимир Медведев «Письма крёстному»,!!!


[Закрыть]
и, наверное, будет помогать людям жить так же, как умеет это делать её автор.

А пока – поздравим Владимира Петрович Медведева с днём рождения. Хорошо, что с картины Веласкеса сошёл этот необычный человек – и живёт рядом с нами.

2002 год

Лошадь-целительница

Впервые в лагере «Солнечного мира» я оказался несколько лет назад. В чаще громадных елей, сосен и берёзы стояли жилые корпуса, беседки и множество качелей. И первые впечатления мне не забыть, сколько бы ни было потом новых.


…Мне навстречу шла девочка лет пятнадцати. Походка у неё была скованная, но лицо светилось радостью. Кого-то она увидела, наверное, за моей спиной. Я оглянулся. Позади никого не было. Девочка подошла и улыбнулась шире некуда. Она радовалась мне.

– Здравствуйте! – громко сказала она. – Как хорошо, что вы приехали. Меня зовут Тая. Не Таня, а Тая. Все путают.

Девочка приветственно махнула мне рукой и свернула на боковую дорожку…


Из просторной беседки неслась старинная музыка. Дуэтом играли флейтист и скрипачка. А на дорожке раздалось неторопливое цоканье копыт. Всаднику было лет семь. В руке он держал большой матерчатый мяч. Лошадь вела под уздцы девушка в оранжевых брюках, а сбоку шёл белокурый парень и перебрасывался мячом с наездником. У беседки они остановились.

Музыканты повернулись к всаднику и заиграли специально для него. Мальчик на лошади замычал, словно подпевая. Но мычание заменяло ему и разговор: говорить он не мог. Потом лошадь зацокала дальше.


– Понимаешь, – звонко произнёс невысокий щуплый мальчик в круглых очочках, мимо которого я проходил, – этот поток достигает основного русла в две целых семь десятых раза быстрее, чем тот!

Мальчик изучал ручейки, бегущие от протекающей водопроводной трубы. Рядом был только я, больше никого. Мне ничего не оставалось, как отозваться:

– И как же ты это установил?

– Эмпирически, – пожал мальчик плечом и погрузился в созерцание текущих струй столь отрешённо, что я понял: аудиенция закончена…


А навстречу шёл мальчик постарше, лет тринадцати. Он не шёл, а словно немного взлетал с каждым шагом, а потом с сожалением приземлялся. Он что-то говорил сам себе и смотрел вперёд громадными голубыми глазами, не замечая ничего вокруг.

– Здравствуй! – сказал я ему.

– Здравствуй, – отозвался он эхом.

Взгляд его на мгновение коснулся меня, и я замер на месте. Словно само небо глянуло на меня: спокойно, почти не замечая, но излучая свою блаженно-небесную сущность. Это было и радостно и больно.


– Правда, аутисты – особые существа? – спросил меня кто-то, подошедший так быстро, что я не успел этого заметить.

Высокий, худощавый, с курчавой шевелюрой, достойной рок-музыканта. Он искрился интересом ко всему, что происходит вокруг, и какой-то деятельной энергией, постоянно выбирающей себе наиболее подходящее русло. Лёгкую паузу, предоставленную для ответа, я использовать не сумел, но это было и не обязательно. Вопрос непринуждённо перешёл в ответ.

– Господь им чего-то не дал, а что-то особое дал с избытком. Вот и Андрей – ему очень трудно общаться. Я просто горжусь, что он вам сказал «здравствуй». Но, знаете, это особая личность!..

Тут раздались крики «Игорь! Игорь!..» – и он помчался дальше по своему замысловатому руслу дел.


Ещё тут было много детей с ДЦП: это детский церебральный паралич. Так мне сказал Александр Иванович, главный врач, с которым мы разговорились перед плацем, где с детьми занимались ездой на лошадях.

– Это лечебная верховая езда, – уточнил доктор. – Или, по-другому, иппотерапия. Ещё Гиппократ рекомендовал верховую езду для больных и раненых, а особенно для душевнобольных. Так и говорил, что она освобождает от тёмных мыслей, приносит весёлые и ясные. Да и не только мысли. Тело, психика – всё на лошади оживает. Мы только подбираем для каждого нужные ему упражнения. Вон, глядите, Дима на Руула садится.

Диме на вид было лет семь (десять, поправил доктор). Он упорно смотрел в землю – наверное, потому, что двигаться по ней ему было очень трудно. Двое взрослых помогли ему вскарабкаться на деревянные ступени помоста, возле которого стоял широкобокий Руул цвета крем-брюле и с ещё более светлой гривой. Проверили, хорошо ли застёгнут шлем на голове у мальчика, неторопливо, движение за движением, усадили его в седло, вставили ноги в стремена. Парень-коновод (очень странного, какого-то наивно-важного вида) взял под уздцы коня, и они отошли от помоста.

И вдруг показалось, что теперь в седле сидит совсем другой мальчик. Плечи у него развернулись, голова была поднята, он смотрел вперёд радостно и уверенно. С двух сторон от Руула шли сопровождающие и откровенно Димой любовались, как залюбовался и я. А через пару минут начались упражнения. Дима наклонялся к шее лошади, откидывался назад, почти ложась на круп, делал повороты телом с расставленными в стороны (насколько получалось) руками.

– Видите, – сказал доктор. – Для Димы это удовольствие. А для меня – снижение амплитуды гиперкинеза, увеличение объёма движений в суставах, уменьшение реактивности, ну и всякая прочая рутина… Полгода назад он был безнадёжным колясочником. А коновод у него с диагнозом олигофрения. Но с двумя золотыми медалями чемпионата по верховой езде среди инвалидов.


С тех пор я бываю там каждое лето. Если произносить полностью, это лагерь реабилитационного центра «Наш солнечный мир» для детей-инвалидов и их семей. И каждый год я наблюдаю чудеса иппотерапии.

Лошадь – вообще удивительное существо. Само общение с ней – большим сильным существом с огромными загадочными глазами, длинными ресницами и детским нравом – доставляет невыразимую радость. Верхом даже взрослый здоровый человек ощущает себя сильнее и могущественнее. Насколько же важнее это ощущение для больного ребёнка, который во всех других жизненных ситуациях ощущает себя слабым и беспомощным.

Разумеется, иппотерапия это не просто езда на лошади. Это и специальное снаряжение, и тщательно разработанные методики, а главное – иппотерапевты, которые воплощают их в жизнь. Три-четыре внимательных и заботливых человека сопровождают лошадь с ребёнком. Поддерживают его, общаются с ним, помогают ему быть всадником, управлять лошадью, выполнять упражнения.

Но в «Солнечном мире» не ограничиваются иппотерапией. В принятую там «экосистемную реабилитацию» входит обширный комплекс методик. Иногда это называют «средовым подходом» – и в лагере, действительно, создана разнообразная, но единая по сути «среда обитания». Работает множество мастерских, где дети и их родители могут заниматься всевозможными ремёслами и искусствами. Проводятся игровые группы, где дети общаются наилучшим для детства образом: в «заводных» играх, с народными песнями (оказывающими своё терапевтическое воздействие). Проводится социальная адаптация, овладение всевозможными навыками – вплоть до умения переправляться через овраг по канату на специальном альпинистском снаряжении. И многое, многое другое.

Главный смысл экосистемной реабилитации в том, что здесь никаких инвалидов. Каждый человек, больной или здоровый, проходит свой путь развития. И если это развитие идёт, в своём темпе у каждого, – он нормальный человек, каковы бы ни были его особенности. И сами педагоги считают: здесь все на равных.


Поскольку Пегас, символизирующий литературное творчество, – это тоже лошадь, мне удалось оказаться полезным «Солнечному миру». Я веду там летнюю литературную студию «Лучик». Радостно и удивительно, когда дети, некоторые из которых не умеют говорить вовсе, а у других словесное общение остаётся постоянной проблемой, начинают сочинять стихи, рассказы, сказки и афоризмы… Но это, как говорится, уже совсем другая история, и я расскажу её как-нибудь в другой раз.

«Библиотека в школе» №4, 2005 г.

Можешь ли ты приподнять автомобиль?

Известны случаи, когда мать, чтобы спасти своего ребёнка попавшего под автомобиль, вдруг находила в себе силы приподнять эту машину голыми руками. Собственными глазами я такого не видал, но вполне верю, что это возможно. То, с чем я сталкиваюсь последние годы, то, что я повидал, в частности, этим летом, мне представляется ещё более удивительным чудом. Потому что оно происходит не в какой-то критический момент, а на протяжении многих лет жизни.


Сначала надо рассказать о селе Давыдово, где я был этим летом. Находится это село в Ярославской области, не очень далеко от города Борисоглебска. Легенда гласит, что некогда в этих местах жил былинный богатырь Светогор. А первая церковь, вокруг которой постепенно возникло село, было построена ещё в конце шестнадцатого века. Когда она сгорела, возвели на её месте каменную церковь. Село процветало. В церковь съезжались крестьяне из шести окрестных деревень. Пятиглавое церковное здание было немаленьким даже по городским масштабам, в нём была летняя и зимняя (отапливаемая) части, высоко поднималась колокольня… Но в 1935 году храм был закрыт, купола и кресты снесены. Одно время в бывшем храме крутили кино, потом приспособили его под склад. В трапезной неподалёку устроили клуб, а здание церковно-приходской школы долгое время ещё оставалось школой, уже советской.

Уже к концу шестидесятых годов село всё больше приходило в упадок, несмотря на построенную здесь большую типовую ферму. Детей появлялось всё меньше, так что школа была закрыта, в ней разместили комбинат бытового обслуживания, но обслуживать ему было особенно некого. Церковное здание окончательно забросили, оно не годилось уже даже под склад. В начале девяностых годов – несмотря на робкие протесты жителей села – с колокольни был снят последний колокол и увезён в Толгский женский монастырь около Ярославля. В конце девяностых весь церковный комплекс находился в безнадёжном состоянии. В бывшей трапезной сгнила и провалилась крыша. Смесь перепревших конструкций полов, потолков и обрешётки, доходила до подоконников, на ней росли кусты. На крыше летней части храма росли деревья, вокруг центрального барабана разрушилась кровля, в верхней части свода отвалилась штукатурка, под угроза скорого разрушения оказался и сам свод. В алтарной части кровля разрушилась ещё больше, на потолке алтаря постоянно стояла вода, своды внутри покрылись мхом и частично обвалились.

В середине девяностых сюда переселился с семьёй Владимир Климзо – мастер музыкальных инструментов, да и вообще мастер на все руки. Сын известного московского переводчика, он хотел жить там, где можно что-то сделать, и выбрал Давыдово. А дальше, чтобы избежать охов, ахов и разговоров о чуде, я просто приведу хронологию.

Осенью 1998 года начались первые субботники по уборке мусора из летней части храма – силами всех живущих в селе христиан. Весной 1999 началась его планомерная реставрация. Нашлись бизнесмены, готовые выделить на это какие-то суммы. Нашлись добровольцы, готовые приехать на помощь. Осенью подняли купола. На следующий год восстановили крышу алтаря. Ещё через год настелили полы в зимней части храма. В 2003 году подняли крест на колокольню. Фотографии этих этапов возрождения храма впечатляют.

Когда я был в Давыдово первый раз, прошлым летом, и похвалил мелодичный звон колоколов, меня повели на колокольню и показали висящие там… старые газовые баллоны. «Просто батюшка их в терцию нарезал», – пояснили мне. Да, батюшка хорошо разбирается в музыкальных инструментах – ведь настоятелем храма стал… отец Владимир Климзо. Он был рукоположён в 2005 году. Но хронология удивительных событий в селе Давыдово на этом далеко не кончается.

В том же 2005 году был образован фольклорный ансамбль «Улейма», в котором участвовала и молодёжь Давыдова, и живущие в окрестных деревнях. Кстати, ансамбль, поехав для пробы поучаствовать во всероссийском фестивале в Санкт-Петербурге, нечаянно занял там первое место. В начале 2006 года в храме были возобновлены регулярные богослужения. Весной на ферме завели стадо коров, потом появились и овцы. Летом первый раз провели лагерь для семей с детьми-инвалидами. Осенью начал работать приходской детский сад – чтобы мамы могли свободнее заниматься интересными делами. Началась работа с неблагополучными подростками: своего рода интернат, только с полноценной жизнью в общине. В мае 2007 года вышел первый номер приходской газеты «Преображение». Сейчас она рассылается по всей России – бесплатно, тем, кто заинтересован. Летом провели второй лагерь для детей-инвалидов. В августе открылась восстановленная трапеза. В ней стали готовить на всю общину. Там же стали питаться и приезжающие в лагерь. Осенью, на основе ансамбля «Улейма», был создан Центр традиционной культуры, где собирают, осваивают и внедряют в жизнь общины то, что копилось в народе веками. Завели двух лошадей – для иппотерапии, очень полезной детям-инвалидам. Летом 2008 года провели третий лагерь. Стали приглашать волонтёров, их нашлось немало: взрослые, молодёжь, подростки, помогающие жить активной общинной жизнью детям-инвалидам. Восстановили сельский водопровод. Осенью начала работать приходская начальная школа. Пусть ребят поначалу оказалось меньше, чем взрослых, приходящих их учить, это пока…


Что сравнить здесь с приподниманием автомобиля? Восстановление огромного храма? Или цепочку дел, невероятно масштабных для небольшой общины?.. Или дело вообще не в сравнениях?..


В этом году в Давыдово провели пятый лагерь для особых детей. Как и в прошлый год, я вёл здесь литературную студию «У храма» (у храма – потому что занимались мы в трапезной, а она совсем рядом, но не только поэтому). Жил я в одной из комнаток одного из лагерных вагончиков. В остальных комнатках и вагончиках жили мамы с детьми (были и папы, но мало). О них, о мамах, которые могут куда больше, чем приподнять автомобиль, мне хочется рассказать. Лучше бы обо всех, но хотя бы о некоторых.

В комнатке справа от меня, если стоять лицом к храму, который был виден из окна в своей восстановленной красе, жил с мамой семилетний Женя. Он почти не говорил: задержка умственного развития, глубокий аутизм… Когда маме приходилось выходить на несколько минут из вагончика, её всё время встречали сюрпризы: что-то пролито на кровать и на одежду, что-то порвано, что-то сброшено, что-то разбито. В лагерных условиях это непременно означало кучу дополнительных хлопот, и мама пеняла Жене – пеняла без всякого раздражения, объясняя сотый и тысячный раз одно и то же, одновременно обволакивая его сердечностью и пониманием. Когда шёл дождь или Женя был простужен, она терпеливо учила его буквам, читала книжки, пела песенки. Её Женя жил буквально в коконе любви, жил настоящей жизнью, особенно здесь, в Давыдово, и его тяжёлые диагнозы уходили куда-то в тень… В этом была и важная доля участия Жениного папы, поддерживавшего маму своими звонками.

В комнатке слева одна семья сменила другую, и я поначалу не видел, кто там поселился. Слышал только возбуждённое громкое клокотание невнятных звуков подросткового голоса. Потом познакомился. Это был Алексей, Лёша, шестнадцати лет. Он почти не слышал и вместо речи мог издавать лишь набор звуков, так что на людях почти всё время молчал. Это не препятствовало ему в комнатке непрерывно выяснять отношения с мамой – громко и напряжённо. Выяснять было что, потому что вёл он себя бурно и неадекватно, устроить в комнате полный хаос было для него делом нескольких минут, и на маму он гневался по мельчайшему поводу. Кроме тяжёлой больной психики, он, на мой взгляд, был ещё и просто развинчен до предела, но дома Лёша живёт лишь с мамой и бабушкой, и подвинчивать его некому. Мама пыталась, но мешала та любовь к сыну, без которой невозможно было бы прожить эти шестнадцать лет и которая дала возможность ему вырасти энергичным, стремительным и по-своему счастливым. На соревнованиях «Весёлые старты», где в командах были перемешаны все дети и подростки, независимо от их «особости», я с удовольствием вручил Алексею грамоту «Самому быстрому».

В вагончике напротив нашего жил Владик, мальчик десяти лет, загадочный, как все глубокие аутисты. Его неукротимо влекло к воде, и мама разрешала ему залезать в любой безопасной водоём, разрешала играть жидкой грязью в лужах, прекрасно зная, какие стиральные последствия это означает для неё самой. И всё время то же самое невообразимое терпение, внимание и готовность помочь, поддержать, прийти на помощь в затруднении… на протяжении десяти лет. Приподнять автомобиль можно, а каково держать его, не давая упасть, – семь, десять или шестнадцать лет?..

Надо сказать ещё о героической маме Сони, которая шестнадцать лет свою маму «мужилит», есть в её особом мире такое слово, которое означает не только любовь и ласку, но и неслабые укусы. Соня мечтает говорить, но пока лишь пишет, да и то с чьей-нибудь поддержкой (чаще всего с маминой). Пишет замечательные стихи, сказки, афоризмы… если позволяет состояние. В это лето состояние было тяжёлым – для Сони, а значит тем более для мамы, на которой и общение с ней, и уход, и бесконечное терпение, и постоянное извлечение от того закукливания, к которому тяготеет аутизм. В Давыдово это легче, чем где бы то ни было, – и всё равно бесконечно трудно.

Надо сказать и о необычных родителях Гоши – колясочника с тяжёлыми последствиями детского церебрального паралича. Ему двадцать четыре года, он не может ни одним пальцем даже нажать на клавишу компьютера, но он весёлый и жизнерадостный юноша. Эти весёлость и жизнерадостность, конечно, как на мощном фундаменте, базируются на двадцатичетырёхлетних родительских усилиях. При этом мама – практикующий психолог, отец – математик и философ, разработавший специальный шлем с подобием клюва, позволяющий Гоше пользоваться клавиатурой с помощью движений головы!.. И Гоша пишет стихи и рассказики, наполненные той же жизнерадостностью, которую видишь на его лице.

И ещё одна семья. Антон – подросток немного младше Лёши, но ему не суждено быть самым быстрым. Сквозь толстенные стёкла очков он видит лишь смутные контуры предметов. Он почти не слышит, не говорит. Он ходит, с маминой поддержкой, но ДЦП затруднил все движения до предела. Мама с ним привыкла быть неотлучно. Впрочем, в Давыдово много волонтёров, которые стараются хоть на какое-то время взять на себя заботу о каждом особом ребёнке, дать маме какую-то передышку. Которую большинство мам использует, чтобы, в свою очередь, присмотреть за чьим-то ребёнком.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное