Виктор Кротов.

Книга без титула и комментарии к ней. Ориентирование во внутреннем мире



скачать книгу бесплатно

35. Аксиома восприятия

Я ощущаю. Или: я испытываю ощущения. Или: мне даны ощущения в моём сознании. Или: я сознаю наличие ощущений.

Ощущениями я называю всё сознаваемое, воспринимаемое, ощущаемое мною, то есть всё, с чем имеет дело моё сознание.

36

«Безусловная самодостоверность наличного сознания есть коренная истина философии, и с её утверждения начинается каждый обширный круг философского развития.

Нельзя ни в коем случае сомневаться в одном: в наличной действительности, в факте как таком, в том, что дано. Сознаётся присутствие таких-то ощущений, мыслей, чувств, желаний, – следовательно, они существуют как такие, как сознаваемые, или как состояние сознания».1313
  Соловьёв, Владимир Сергеевич; 1853—1900; Россия; философ, поэт.


[Закрыть]

37

Впечатление ошибочности некоторых ощущений всегда связано не с их непосредственным восприятием, а с нашим осмыслением этих ощущений, то есть с другими ощущениями.

«Человек не заблуждается относительно представлений, которые он на самом деле воспринимает, но ошибается в выводах, которые он делает из своих наличных восприятий. Его ошибка заключается не в том, что он воспринимает непосредственно и в данный момент, а в неправильном суждении, составляемом им о представлениях, которые, по его предположению, связаны с непосредственно воспринимаемыми, или о представлениях, которые, как он воображает, исходя из того, что воспринимает в данный момент, будут восприняты при других обстоятельствах».1414
  Бёркли, Джордж; 1685—1753; Англия; философ, епископ.


[Закрыть]

38

«Мы знаем только существование наших ощущений, представлений и мыслей. Надо было бы говорить: „думается“, как говорят „гремит“; сказать „cogito“ уже слишком много, раз это переводится через „я мыслю“. Принимать существование Я, исходить из него есть практическая потребность».1515
  Лихтенберг, Георг Кристоф; 1742—1799; Германия; писатель, учёный.


[Закрыть]

39. Аксиома внешнего и внутреннего

Воспринимаемые сознанием ощущения очевидным образом распадаются для меня на две группы: внешние относительно сознания (или: представляющиеся внешними), то есть те, которые называют физическими ощущениями, и внутренние – эмоции, чувства, желания, мысли, образы, суждения…

Суть этой аксиомы не в том, чтобы ввести одну из простейших возможных классификаций, а в попытке выразить органическое свойство сознания трактовать любое ощущение как приходящее извне или изнутри.

Внешние ощущения – это ощущения от окружающего мира и от своего тела (боль, голод и другие телесные сигналы). Всё остальное – внутренние ощущения, какие только можно представить.

 
Глубинный жизненный опыт, особенно религиозный, может свести нас и с такими ощущениями, в которых внешнее и внутреннее полностью слито воедино. Таким же образом можно воспринимать некоторые состояния, в которых мы не можем отличить чисто внутреннее от телесного (например, некоторые болевые состояния). Но здесь уже можно говорить о моментах слияния или тесной взаимосвязи внутреннего и внешнего, которые в обычном состоянии всё-таки вполне различимы.
 
40

Зная свою комнату относительно лучше, чем миллионы других комнат на свете, я и своё тело воспринимаю лишь как более известный мне компонент жизни, чем тела миллионов других людей. Моё самочувствие известно мне по физиологическим ощущениям, а о чужом приходится судить по словам или по внешним признакам. Вот и вся разница.

41

В качестве наиболее важной категории внутренних ощущений я бы выделил чувства – способы восприятия тех или иных групп «первичных» ощущений, внешних или внутренних. Эти «вторичные» ощущения заключаются в удовольствии, неудовольствии, безразличии или в другом эмоциональном отклике на возникшие в сознании ощущения. Чувства отличаются друг от друга тем, на какие ощущения то или иное из них отзывается особенно живо. Таким образом, чувство – это ощущение отношения к определённого рода ощущениям.

42. Аксиома памяти

Я помню. Основную массу ощущений я воспринимаю как бывшие, прошедшие, как воспоминания об ощущениях, воспринятых ДО настоящего момента, до сейчас. Наверное, вообще правильнее подразумевать под ощущениями только воспоминания об ощущениях – настолько неопределённо и неуловимо то, что можно назвать настоящим моментом.

43

«Уже одно то, что ощущение длится, изменяет его, оно становится необратимым. Одинаковое не остаётся в данном случае одинаковым, но усиливается и обогащается всем своим прошлым».1616
  Бергсон, Анри; 1859—1941; Франция; философ


[Закрыть]

44. Аксиома действия

Я ощущаю себя действующим. Или: я ощущаю возможность изменять некоторые из испытываемых мной ощущений. Эта особенность сознания выражается в ощущении и намеренных действий, и невольных, и осуществлённых, и возможных.

45

«Наши восприятия дают нам очертания возможного действия на вещи гораздо более, чем очертания самих вещей. Контуры, которые мы замечаем в предметах, обозначают только то, чего мы можем в них достигнуть и что можем изменить».1717
  Бергсон, Анри; 1859—1941; Франция; философ


[Закрыть]

46

Дело даже не в том, что мы можем действовать. Правильнее сказать – мы не можем не действовать, но можем выбирать образ действия. С одной стороны, это внешние поступки, наше физическое поведение в материальном мире. С другой – воздействие на собственные внутренние ощущения. Впрочем, опять-таки правильнее сказать, что все ощущения меняются постоянно, но мы можем в этом изменении участвовать.

47. Аксиома социальности

Я представляю себя находящимся среди людей, сознание которых не отличается принципиально от моего собственного. Или: среди внешних и внутренних ощущений имеются такие, которые побуждают меня воспринимать своё сознание как одно из многих ему подобных.

48

«Мера существующего или несуществующего есть каждый из нас».

«Мера – в себе самом, а подтверждение – в других».1818
  Протагор; 481—411 до н. э.; Древняя Греция; философ


[Закрыть]

49

«Я существую», «я ощущаю», «я чувствую», «я помню», «я хочу», «я действую» – сколько «я», прежде чем дойти до последнего из них: «я лишь один из людей», – после которого начинается «мы»… Но только вернувшись с этим «мы» к существованию и ощущениям, к чувствам и памяти, к желаниям и действию, начинаешь постигать себя как личность, как явление неслучайное и небессмысленное.

Эти два движения могут не раз чередоваться. То человек в каждом из людей видит своё отражение, то каждого готов отразить в себе, считая воспринятый образ частью собственной души.

50

Аксиомы мышления нужны мне не столько во имя изначальности рассуждений, сколько из практической потребности в фундаменте, в нулевом цикле строительства мировоззрения. Это то самое «уточнение понятий», к необходимости которого обычно приходят собеседники после долгих споров. Мне показалось необходимым проделать такую работу до (надеясь на вместо) возникновения пагубных разногласий с самим собой.

51

Выделение аксиом, со многих точек зрения, довольно условно. Может быть, их назначение лишь в том, чтобы установить некоторый круг понятий и выражений, – только не в виде определений, а в виде первых попыток эти понятия применить.

Не менее условно и отделение аксиом друг от друга. Они как бы составляют некую единую аксиому, расслоение которой необходимо лишь как развёртка моего мысленного представления об очевидном.

52

«Когда человек говорит, он должен сделаться на мгновенье односторонним; без обособления не может быть ни сообщения мысли, ни поучения».1919
  Гёте, Иоганн Вольфганг; 1749—1832; Германия; поэт, писатель, философ, учёный


[Закрыть]

53

Если в точных науках аксиоматика – тот исходный островок, с которого исследователь может надеяться достичь по логическому пути, аки посуху, обетованной земли просторных теорий, то в философии такие устремления не дают надёжных результатов. Здесь аксиомы нужны лишь для того, чтобы отграничить несомненное от предположительного, отделить эти области друг от друга – не догматически, а просто потому что в первом случае сомнения менее плодотворны, чем во втором.

«Мы должны начинать с разграничения между данным и заданным, между наличностью и предположениями. Но разграничивать одно от другого не значит ограничиваться одним».2020
  Соловьёв, Владимир Сергеевич; 1853—1900; Россия; философ, поэт


[Закрыть]

Наконец, логическая направленность аксиом сообщает им определённую одноплановость. Значение подобного подхода велико для тех, у кого мышлением заправляет логика, но может сходить на нет для людей иного душевного склада.

54

В сознании можно выделять самые разнообразные категории – даже не за счёт абстрактной логической изощрённости, а каждый раз имея в виду реальные и важные явления. Во многом это разнообразие зависит от направленности взгляда. В структуру сознания можно углубляться столь же усердно, варьируя подходы, как физики углубляются в структуру материи. Но если физикам для изощрённых экспериментов нужна изощрённая аппаратура, то философу разнообразие обходится куда дешевле. Ведут к разнообразию и бесчисленные возможности объединения, разделения, комбинирования душевных и духовных реальностей, замеченных тобой или другими.

Такое занятие часто оказывается полезным для отдельных задач самопознания. Но опьяняться результатами такого творчества не стоит. Для других задач могут потребоваться другие решения.

55

После установления (не введения, а осознания, уловления) аксиом мышления можно было бы попытаться установить и постулаты – гипотетические положения, не связанные с полной интуитивной уверенностью в их истинности, однако необходимые для полноты дальнейшего философского анализа. Но аксиомы достаточно просты и долговечны; если их не сформулировать в явном виде, они будут присутствовать в рассуждениях неявно. Более сложные гипотезы, преждевременно обращённые в постулаты, могут оказаться всего лишь забавными и ломкими игрушками или, хуже того, стопорами для развивающегося мышления.

Философские постулаты – это перекрёстки, на которых люди расходятся по своим кварталам. Одно дело махнуть рукой в сторону дальнего перекрёстка, другое – распрощаться на нём, закончив общую прогулку.

Не надо, побродим ещё вместе, пока есть силы и предмет для дружеской беседы.

56

«То, что наше мышление провозглашает знанием, является обычно лишь неоправданной интерпретацией мира».2121
  Швейцер, Альберт; 1875—1965; Германия; философ, врач, музыкант


[Закрыть]

Многие гипотезы мировоззрения считаются истинами только ввиду отсутствия опровергающих фактов. Когда же опровергающие факты всё-таки возникают, мировоззрение перестраивает соответствующую гипотезу так, чтобы она вбирала в себя эти явления или умела их интерпретировать, – после чего гипотеза снова на какое-то время годится в истины. То же самое, впрочем, происходит и в естественных науках.

57

Если быть логически педантичным, то об истине нужно было бы говорить только после того, как принята определённая совокупность аксиом или ставших постулатами гипотез. Тогда истиной следует называть любое их логическое следствие. Но эти «истины» оказались бы столь ограничены и убоги (если вообще верны), что такой титул выглядел бы насмешкой над их крошечным содержанием.

58

Всякое суждение либо субъективно, либо гипотетично. Суждение либо является попыткой выразить ощущения, либо основано на какой-то гипотезе об их происхождении (или само по себе является такой гипотезой). Тем самым суждения делятся на два типа: «таково моё ощущение» (субъективные суждения) и «это есть так» (гипотетические суждения, сколь бы ни были они безапелляционны по форме выражения).

59

Выбор и даже принятие гипотез – это не церемония, освящающая их и навсегда включающая в мировоззрение. Гипотезы – это одежды, которые можно выбирать и примеривать, менять часто или изредка, сообразовывать с новым периодом духовного развития.

60

В слове «гипотеза» нет ничего, что умаляло бы одно суждение или воззрение перед другими. Предположения умных дороже убеждений глупцов.

Гипотеза, утвердившая себя в сознании до очевидности, может быть названа истиной, как человек может быть назван королём или императором. Однако эти звания не гарантируют от свержения с престола.

61

Одним из примеров философского отчуждения при переходе от гипотезы к постулату является так называемый «основной вопрос философии». Решение о соотношении внутренних и внешних ощущений (онтологическом или гносеологическом) не может быть найдено научно, но и не может быть оставлено предположительным при разработке философской системы, претендующей на полноту. Поэтому гипотеза, увязанная с остальными тезисами системы, становится постулатом, но при этом она именуется истиной и сопровождается комментариями, призванными играть роль доказательств. Таким образом, вопрос снят, можно поставить точку или даже восклицательный знак. Однако совесть философа всегда напоминает ему, что здесь наиболее уязвимое место его системы, – и поэтому именно здесь он встретит в штыки любое иное воззрение. Ахиллесовой пятой здесь становится стремление к полноте системы, к её логической стройности.

62

Осознать происхождение, источник, природу ощущений и чувств, разумеется, можно. Но если делать это честно и последовательно, то всякое такое осознание сводится либо к вере, либо к гипотезе – какую бы конкретную форму оно ни принимало, каким бы «-измом» или «-анством» ни называлось.

 
Сейчас я заменил бы слово «вера» в данном контексте на выражение «ощущение достоверности». Да ведь и среди гипотез мы выбираем то, что кажется нам на вкус более достоверным. Из этих ощущений достоверности мы и строим все наши мировоззренческие сооружения, соединяя их логикой и красноречием.
 
63

У Станислава Лема есть рассказ о человеке, конструировавшем аппараты, в которых электронные устройства воспроизводили в точности всё то, что мы считаем человеческим сознанием. В каждом была смоделирована индивидуальная совокупность чувств, питаемых внешними и внутренними ощущениями («внутренними» лишь в принятой выше терминологии – там они вводились извне, как и «внешние», но воспринимались как внутренние). Если такую фабулу представить технически осуществимой – будет ли это имитацией или созданием сознания? И могу ли я логически удостовериться, что моё сознание не создано подобным образом?..

64

«Разве всемогущий Бог не мог бы вызывать в наших чувствах те же ощущения, какие вызывает присутствие предметов? Но если бог может это делать, как доказать, что он в этом отношении не пользуется своим могуществом и что вся Вселенная не есть только явление?..

Если мы более уверены в нашим собственном существовании, чем в существовании тел, последнее, следовательно, является лишь вероятностью, которая, без сомнения, очень велика и практически эквивалентна очевидности, но которая остаётся всё же лишь вероятностью».

65

«Вопрос, имеют ли вещи вне нас объективную реальность, лишён всякого разумного смысла. Мы по своей природе вынуждены утверждать, что определённые объекты нашего ощущения существуют вне нас; мы не можем иначе. Этот вопрос почти столь же абсурден, как и вопрос, является ли синяя краска „действительно синей“? Мы не в состоянии выйти за пределы этого вопроса».2222
  Лихтенберг, Георг Кристоф; 1742—1799; Германия; писатель, учёный


[Закрыть]


«Мы должны лишь заботиться о том, чтобы наши рассуждения о свойствах вещей согласовались с ощущениями, получаемыми от них, то есть чтобы то, что мы мыслим о них, вполне согласовалось с опытом».2323
  Мальбранш, Никола; 1638—1715; Франция; философ


[Закрыть]

66

С кибернетической точки зрения, сознание представляет собой некий «чёрный ящик», в котором происходит взаимодействие обрабатывающей программы (блоками которой служат чувства) с обрабатываемыми данными (внешние и внутренние ощущения). Результатом этого взаимодействия является новая информация (такие внутренние ощущения, как эмоции и умозаключения), которая, возникая, также немедленно пускается в обработку.

Человеческое достоинство обычно считает такой подход унизительным, связанным с признанием автоматизма жизни и мышления. Но человеческое существование основано на многих механических структурах (скелет, например) или, скажем, на биохимических процессах. Ничего плохого в этом нет. Унизительны не механические основы жизни, а механический её результат.

67

Любое свойство мира – это, по сути, свойство сознания считать что-либо свойством мира.

68

Каким образом сознание могло бы постичь природу, происхождение тех ощущений, с которыми имеет дело? Любое постижение – будь то научное познание или религиозное озарение – само будет внешним или внутренним ощущением. Каждый из нас при этом как бы получает анонимное письмо (первоначальные ощущения, образующие некоторое представление о своей личности и о мире), вслед за которым приходит новое письмо (постижение) с указанием автора предыдущего. Но второе письмо также анонимно, не в смысле отсутствия подписи, а по своей сути. Достойно ли оно большего доверия? Не нуждаемся ли мы в третьем письме – со сведениями (опять неизбежно анонимными) об авторе второго письма? В четвёртом? В пятом?..

Разорвать эту бесконечную цепочку сомнений можно лишь с помощью ощущения доверия к очередной подписи, порождающего веру в неё.

69

«Предпочтительнее всякий раз, когда это оказывается возможным, помещать источник тайны в нас самих; таким образом мы по возможности сократим пагубную область заблуждений, разочарования, бессилия».2424
  Метерлинк, Морис; 1862—1949; Бельгия; драматург, поэт


[Закрыть]

70

Утверждение невозможности логического доказательства того, что материя объективна, что внешний мир существует независимо от нашего восприятия, только тогда оказалось бы бесполезным и абсурдным, когда сопровождалось бы отрицанием чувства уверенности в реальности окружающего. Отказ же от теоретических фикций скорее очищает и укрепляет это чувство.

Независим ли мир от человеческого представления о нём? – Да, конечно.

Можно ли это доказать? – Конечно, нет.

71

Бояться разрушительного воздействия агностицизма на наши привычные представления малодушно как с точки зрения решимости к познанию, так и ввиду мнимости производимых разрушений. Ведь «одни и те же начала, ведущие, на первый взгляд, к скептицизму, будучи доведёнными до определённого пункта, приводят человека обратно к здравому смыслу»2525
  Бёркли, Джордж; 1685—1753; Англия; философ, епископ


[Закрыть]
.

 
Забегая вперёд, стоит вспомнить, что речь идёт лишь о логическом агностицизме. Сейчас, наверное, я не стал бы специально сосредотачивать внимание на этом термине, имеющем собственное историческое и даже эмоциональное звучание. Дело не в агностическом подходе к познанию, а в признании равных возможностей к познанию для различных человеческих чувств. Слово «агностицизм» служит здесь лишь как противовес традиционным и неоправданным преимуществам логики.
 
73

«Мы должны сохранять свой скептицизм во всех случаях жизни. Если мы верим тому, что огонь согревает, а вода освежает, так это оттого, что иное мнение стоило бы нам слишком больших страданий».2626
  Юм, Дэвид; 1711—1776; Англия; философ, историк, писатель


[Закрыть]

74

«Строго говоря, мы видим не тот самый объект, который мы осязаем; и не один и тот же объект воспринимается через микроскоп и невооружённым глазом. Люди комбинируют несколько представлений, которые получаются либо с помощью разных чувств, либо с помощью одного чувства в разное время или в разной обстановке, и относительно которых замечено, что они имеют некоторую природную связь – в смысле сосуществования или в смысле последовательности; всё это люди подводят под одно название и рассматривают как одну вещь.

Когда я исследую, пользуясь помощью других чувств, вещь, которую я видел, я это делаю не для того, чтобы лучше понять тот же объект, который я лучше воспринимал зрением, ибо объект одного чувства не воспринимается другими чувствами. И когда я смотрю в микроскоп, это не значит, что я могу воспринять яснее то, что я уже воспринимал невооружённым глазом, ибо объект, воспринимаемый через стекло, совершенно отличен от прежнего. В обоих случаях моя цель состоит только в том, чтобы узнать, какие представления связаны друг с другом».2727
  Бёркли, Джордж; 1685—1753; Англия; философ, епископ


[Закрыть]

75

«Кажется» – очень точное слово, несмотря на то, что оно ассоциируется у нас с приблизительностью. «Это так» – всегда сомнительно. «Мне кажется, что это так» – безукоризненно точно, если искренне.

76

Можно ли вообще избежать решительного выбора и принятия конкретной мировоззренческой гипотезы или системы? Пусть даже нам удалось соблюсти осторожность в области абстрактных рассуждений. Но ведь при переходе к практике, к действию – этот выбор становится насущной необходимостью, не так ли?

Но и в самой деятельной жизни можно обойтись без гносеологической определённости. Гипотезы или принятые за истину постулаты охватывают лишь логическую сторону жизневосприятия, тогда как истоки наших действий и самой способности к ним лежат в областях интуитивного, личностного самосознания.

77

«Постарайтесь, если это возможно, представить себе мир таким, каков он есть сам по себе, независимо от чувств, какие он вам внушает, от вашей симпатии и антипатии, от ваших опасений и надежд. Трудно вообразить что-нибудь более пустое и мёртвое».2828
  Джеймс, Уильям; 1842—1910; Америка; философ, психолог


[Закрыть]

Столь же трагичен был бы образ мира, который некому видеть, звуки которого некому слышать… – мира вне восприятия. Подобно тому, как мы нуждаемся в органах чувств, чтобы ощущения дошли до нашего сознания, мы нуждаемся во внутренних чувствах, чтобы «разглядеть» и «расслышать» пришедшие ощущения. Потребность во внутренних чувствах острее потребности во внешних и ещё теснее связана с сущностью жизни.

«Все внешние события, внешние слова и жесты для нас мертвы и непроницаемы, если они не означают внутренних событий, внутренних слов, если они не расшифровываются из глубины духа. Открывается для меня лишь то, что открывается во мне. Имеет смысл для меня лишь то событие, которое происходит со мной».2929
  Бердяев, Николай Александрович; 1874—1948; Россия, Франция; философ


[Закрыть]



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11