Виктор Кротов.

Человек среди религий. Сказки и размышления



скачать книгу бесплатно

Главный наш герой среди них – чувство веры.

Именно чувство веры даёт нам внутреннее, переживательное представление о Высшем как о важнейшем ориентире в лабиринте бесконечных подробностей жизни. Это чувство, которое может стать главенствующими в сознании человека, во многом определяя его внутреннюю и внешнюю жизнь.

Как переживание чувство веры совершенно индивидуально. Об этом можно судить по великому множеству религиозных учений. Да и в рамках одного вероисповедания каждое чувство веры имеет столько своих особенностей, что порою можно говорить о нём как о личной одноместной конфессии.

 
Если добавить сюда и «чувство безверия», с его собственным разнообразием, получается эффектный упрощённый вариант завершения религиозных споров: каждому по персональной религии. Но всё гораздо сложнее.
 

При всём этом разнообразии многие ориентиры, найденные чувством веры, обладают несомненным сходством, вплоть до совпадения. Даже когда речь идёт о разных народах и разных эпохах, мы находим глубокие созвучия между искренними переживаниями верующих людей. И при всех индивидуальных особенностях чувства веры именно оно становится основой общих религиозных идеалов, основой соединения верующих, возникновения общин и церквей.

Такое сочетание индивидуальности и общности для внутренних переживаний, связанных с чувством веры, позволяет говорить об определённых реалиях внутренней жизни, имеющих общечеловеческое значение. Эти переживания существуют. Это факты человеческой жизни, личной и общей.

Удовлетворимся сейчас этим.

Не будем спешить устанавливать соответствие этих переживаний реалиям внешнего мира. Как факты внутреннего мира эти переживания чувства веры чрезвычайно важны каждому, кто имеет с ними дело. И даже тот, кто в своём внутреннем мире пока таких фактов не замечал, всё-таки должен признать их значение для людей, имеющих иной жизненный опыт.

Среди других чувств

Хотя образы наших чувств, наших жителей внутреннего мира, достаточно условны, но у каждого из них есть свой характер и свой стиль восприятия жизни. Неправильно было бы механически относить к чувству веры всё, что имеет отношение к Высшему.

Другие чувства тоже могут многое сказать нам о Высшем – по-своему, в соответствии с собственной природой. Оглянемся и на них.

 
Развитое чувство веры может все эти ощущения вобрать в себя. Но человеку пред-верия они важны и сами по себе.
 

Чувство прекрасного позволяет нам видеть творческую осмысленность там, где рационализм видит случайное или закономерное сочетание разнородных факторов. Помогает ощутить собственный творческий порыв как особый импульс в общем замысле мира. Позволяет познавать себя и мир особым образом – через восприятие творчества или через осуществление его.


Чувство любви приоткрывает нам возможную высоту тех переживаний, на которые способен человек.

Свидетельствует о необходимом существовании вечности как той реальности, которая только и может быть созвучна подобным переживаниям. Размыкает границы индивидуальности и тем самым выводит нас в мир полноценного взаимодействия душ, их открытости Духу.


Этическое чувство ориентирует нас в нашем поведении, и само стремление к такой ориентации говорит о многом. Это чувство помогает нам определять не только свои повседневные поступки, но само направление жизни. Сводя воедино многочисленные этические ориентиры, оно побуждает тем самым к осмыслению их природы, их высшего источника.


Чувство родства – при всём его органическом, инстинктивном характере – служит начальной школой понимания других жизненных связей, более высоких и более значительных. Оно даёт нам ключевые переживания, которые помогают отличить естественную иерархию отношений от главенства и подчинения, основанных на силе.


Социальное чувство помогает ощутить единое пространство сосуществования людей, переплетение судеб. Подводит к возможности соборного восприятия жизни. Ведёт от переживания своей личной судьбы к переживанию судьбы народа, судьбы человечества. Мы расширяем восприятие жизни до принципиально других масштабов, и это располагает нас к следующим ступеням постижения.


Чувство призвания ориентирует нас в окружающем мире стратегически. С его помощью мы угадываем и осуществляем, насколько удаётся, свою собственную жизненную роль. И через собственное призвание можем ощутить тот замысел, который лежит в основе мира, одухотворяет его и наполняет смыслом.


Чувство дружбы преображает наши житейские отношения с особым для нас человеком. Дружба помогает освобождаться от бытовой и психической механики, соединяя людей душевной и духовной связью. Показывает нам, какими могут стать отношения между людьми, когда они открыты верхнему свету.


Чувство долга служит стержнем натуры для многих людей. Оно приучает нас к радости творческого подчинения более высокому началу. К осуществлению своей роли в русле более широкого замысла, даже если мы не можем полностью охватить его.


Чувство логики (а логику по всем признакам естественнее считать одним из чувств, чем отождествлять её с разумом) несёт колоссальный заряд ощущения гармонии и разумности мироздания. Логика позволяет нам упрочить мировосприятие, прокладывая тропинки от переживания к переживанию, связывая друг с другом факты, восходя от мелких подробностей жизни к общим принципам бытия.


Каждое из этих чувств способно дать нам свои представления о том, о чём более прямо и глубоко свидетельствуют и разум и чувство веры. Различные виды переживаний схожи в одном: чем глубже эти переживания, тем острее ощущение внутренних реалий, связанных с ними. Среди них мы и находим ориентиры, говорящие о Высшем.

Таким образом, философия, устремляя внимание на внутренний мир человека, соприкасается здесь с религиозной проблематикой практически во всём. Свидетельства о Высшем разнообразны. Каждому из наших главных чувств есть что сказать об этом – лишь бы мы готовы были слушать.

Сказка про Пофю и Нигугу

Как бы объяснить, каким был Пофя? Ну, вот такой – с руками-ногами, со щеками и носом. В общем, обычный. Была, правда, у него одна особенность. На всё он буркал: «Ну и что?». Впрочем, что в этом особенного?..

Он дружил с Нигугу, хотя она была на него вовсе не похожа. То есть руки-ноги у неё тоже были, но гораздо изящнее. Правильнее сказать: ручки и ножки. Ну, конечно, и щёчки, и носик. Она никогда ни на что не буркала. И вообще предпочитала мудро помалкивать.

Жили они в Карнавальной стране. Все там ходили в масках. Да-да, совершенно все. Пофя и Нигугу тоже. Они друг друга без масок никогда и не видели. Румянец на щеках у них был нарисованный, а пофин нос и нигугушин носик – приклеенные. Руки-ноги и ручки-ножки были настоящие, но всегда в карнавальных штанинах и в карнавальных рукавах.

«Ну и что?» – буркал Пофя, если кто-нибудь заводил речь на эту тему. А Нигугу вообще об этом помалкивала.

В их городе у всех домов были картонные фасады. Иногда фасад был большой, а домик за ним маленький. Иногда наоборот, хотя гораздо реже. Мостовые и тротуары были фанерными. Небо было из голубого шёлка, по нему каталось жёлтое надувное солнце и скользили ватные облака. А деревья все были увиты мишурой или светящимися гирляндами.

В этом городе полагалось обязательно веселиться. И не полагалось нарушать карнавальные украшения. Стоило кому-то попробовать заглянуть за картонный фасад или приподнять маску, свою или чужую, тут же выскакивал карнавальный солдатик из Главного дома и грозил нарушителю острым пальцем.

Пофя из-за таких мелочей не огорчался. «Ну и что?» – буркал он, когда кто-нибудь жаловался на строгого карнавального солдатика. А вот Нигугу всегда очень хотелось увидеть Пофю без маски, но она об этом и не заговаривала.

Однажды Нигугу заболела. Позвал Пофя к ней врача, а тот говорит:

– Осмотреть бы надо больную, да вот маска мешает.

– Ну и что? – буркнул Пофя. – Значит, снять надо.

Не успел он это сказать, как из Главного дома выскочил карнавальный солдатик и погрозил ему острым пальцем. Врач испугался и тут же исчез. Погнался за ним Пофя, да за картонными фасадами не разберёшь, куда он подевался. И другие врачи тоже попрятались.

А Нигугу всё хуже становится.

Подбежал тогда Пофя к Главному дому, ухватился за его картонный фасад – и отодрал его. А за фасадом и нет ничего. Даже карнавальный солдатик куда-то делся.

Ухватился Пофя за шёлковое небо, стянул его вниз, а за ним настоящее небо показалось. Настоящее Солнце так в вышине засияло, что надувное тут же лопнуло со стыда. Настоящий ветер подул. Настоящие птицы запели.

Скинул Пофя свою маску и с Нигугу маску снял. Кстати, щёчки и носик у неё под маской гораздо симпатичнее оказались. И чувствовала она себя всё лучше и лучше, даже совсем хорошо – от просторного неба, от солнечных лучей, от птичьего пения. Ну, и от того, что её Пофя таким героем оказался, да ещё таким красивым без маски.

А вокруг уже и остальные спохватились. Картонные фасады отдирали, маски с себя стягивали. Не все, правда. Некоторые так в масках и остались. Кое-кто из них, честно говоря, даже отправился карнавального солдатика разыскивать, чтобы тот всё по-прежнему устроил.

Но Пофя и Нигугу уже ни на что не обращали внимания. Всё глядели и не могли наглядеться друг на друга – на свои настоящие лица.

Учения и постижения

Разум и чувства постоянно расширяют наш внутренний опыт ориентирования. Расширяет его и знакомство с переживаниями других людей. Не философическое, созерцательное знакомство (вот, мол, сколь разнообразны или похожи люди), – а знакомство созидательное, собственно философское. Осмысление общего опыта приводит к возникновению философских и религиозных учений, каждое из которых является своего рода ориентирующей системой.

 
Конечно, религиозные учения обычно ведут свою историю от пророков и чудесных событий. Но дальнейшее существование и развитие каждой из них зависит от бесчисленных крупиц опыта веры тех, кто причастен к этому учению.
 

Учения, вбирающие в себя опыт веков и эстафету озарений, необходимы человеку, даже если он не знаком ни с одним из них. Ведь способность человека к ориентированию во многом зависит от ориентирующей способности его окружения и всего человечества. Я буду тем более способен (хотя бы потенциально) осознавать происходящее со мной и направлять свою судьбу, чем более способно к этому человечество. Быть может, в виде случайно оброненной кем-то фразы придёт ко мне квинтэссенция взглядов великого мыслителя. Быть может, от рождённой ею мысли дрогнет стрелка внутреннего компаса и начнётся преображение личности. Этого может и не быть. Но важно, чтобы вокруг были такие возможности.

Религиозные учения в этом смысле более динамичны, чем учения чисто философские. Задачи религиозных учений не ограничиваются умозрительной сферой. Они заняты постоянным осмыслением своих главных ориентиров и приложением их к жизни. Они проповедуют те линии поведения, которые считают приоритетными. Они помогают своим приверженцам в расширении внутреннего опыта чувства веры – и тех чувств, которые поддерживают его.

 
Может показаться, что о религиозных учениях здесь говорится слишком идеалистично. Но это не социологическое исследование. Будем судить о каждом учении по его высотам, а не по разновидностям его спадов.
 

Церковь (как объединение одинаково верующих), община (как непосредственное окружение верующего человека), религиозные обряды – всё это позволяет религиозному учению быть ближе к повседневной практической жизни человека, чем учению внерелигиозному, располагать большей ориентирующей силой. Всё это побуждает даже к парадоксальному выводу о том, что в религиозном учении больше практической философии, чем в учении чисто философском. Недаром политики, делающие ставку на атеистическое учение, поневоле начинают придавать ему псевдорелигиозную структуру.

Но здесь есть и оборотная сторона медали. Активнее вторгаясь в повседневную жизнь человека, религиозные учения могут оказывать на него чрезмерное психическое давление, обволакивать его традицией и ритуалом, снижать критичность восприятия. Попадая в психологическую зависимость от хорошо разработанной ориентирующей системы, человек лишается внутренней свободы собственного ориентирования (включающей и постоянную возможность переориентации). Философскому учению, если оно не превратилось в идеологию, это не свойственно. Оно само вырастает из свободы миросозерцания и подразумевает её в собеседнике.

Так или иначе, какими бы свойствами ни обладали ориентирующие учения, они возникают из внутреннего опыта многих людей, но опираются на внутренний опыт отдельного человека, на те постижения, через которые он проходит сам. Они могут интерпретировать переживания человека, могут говорить о недостаточности внутреннего опыта и сулить ему новые важные постижения в будущем, но только наш собственный внутренний опыт (и внешний, конечно, являющийся во многом его источником) позволяет учению вступать с нами в ориентирующие отношения.

Поэтому каждый человек является одновременно и полем сражения учений, и их полновластным арбитром – хотя бы для себя самого, хотя бы на сегодняшний день. И какой бы кредит доверия я ни оказал учению, рано или поздно должен настать момент, когда я спрошу себя о том, насколько предложенные им картины мироустройства совпадают с тем, что я вижу вокруг, и с тем, что я переживаю.

 
Спекулятивные учения боятся этого момента и стараются даже исключить его возможность с помощью психического воздействия. Будем внимательны!
 
Между внутренним и внешним

Философия не может свести все средства ориентирования в какую-то единую систему, хотя многие учения и пытаются сделать нечто подобное – в естественных поисках убедительности. Условной является и та модель, которая говорит о разуме и чувствах как об основных реалиях внутреннего мира. Иногда ориентирующие нас импульсы имеют настолько своеобразный характер, что нет смысла притягивать их к этой схеме.

Примером может служить та внутренняя позиция, которую можно назвать экзистенциальной точкой виденья. Речь идёт об особом свойстве сознания (это может быть органичное душевное свойство или выработанная способность) уводить своё внимание и от внутреннего и от внешнего мира. Такое состояние позволяет нам получить доступ к новым ориентирам, не входящим во внешнюю картину мира и не принадлежащим к собственно внутренним переживаниям. Мы как бы заглядываем в щель между этими мирами. Или – начинаем непосредственно улавливать идущий в наше сознание свет сверху. Или – входим в соприкосновение с реальностью более высокого плана, чем внешняя или внутренняя реальность…

Хотя к экзистенциальному опыту нас иногда приводит то или иное из наших глубоких чувств, этот опыт является совершенно особым средством ориентирования. К нему обращаются и многие религиозные учения, помогающие человеку выработать в себе навыки подобного восприятия.

 
Слово «экзистенциальный» выглядит страшновато, хотя и произведено всего лишь от корня «существование». Метче было бы назвать такой взгляд бытийным (относящимся к бытию самому по себе). При этом возникает любопытное противопоставление событийному взгляду (привязанному к явлениям и событиям).
 

Другой пример не так схож с предыдущим, как может показаться на первый взгляд. Это представление о благодати как о внеприродном воздействии Высшего на сознание человека. При этом человек получает доступ к восприятию определённых явлений с непререкаемой степенью очевидности. В некоторых случаях он может не считаться с этой очевидностью, но никак не может отрицать её.

 
В отличие от экзистенциального состояния, благодать – это действующая на человека сила. Её невозможно выработать в себе.
 

Что касается свидетельств такого опыта, об их достоверности можно судить и психологически (как мы судим о достоверности любых свидетельств, относящихся к внутреннему опыту), и по дополнительным приметам (например, возможность предвидения, ясновидения и пр.). Впрочем, как и все другие свидетельства, они могут быть подвергнуты сомнению.

Существуют и различные другие переживания, состояния, озарения, которые расширяют и обогащают наши обычные человеческие возможности. Иногда их обобщённо называют состояниями изменённого или расширенного сознания. Известно и много других терминов, но терминология ещё ничего не решает.

Для человека, который реально испытал важное для него состояние, оно является внутренне достоверным фактом вне зависимости от того, найдётся ли для него название. Человеку, который узнаёт о тех или иных состояниях со стороны, приходится вырабатывать собственную оценку их достоверности. Ему приходится по-своему оценивать их субъективность (принадлежность к чужому внутреннему миру) или объективность (принадлежность к общему миру, но назовёшь ли его внешним?). В зависимости от этой оценки термин наполняется для него тем или иным содержанием.

 
А если не наполняется, мы пожимаем плечами: экое пустословие! Но, может быть, не слову, а нам самим не хватило наполнения?..
 

Всё это говорит о том, что в нашем распоряжении могут оказаться самые разные средства ориентирования по отношению к Высшему. Приведённые примеры их не исчерпывают. Но дело не в том, чтобы сосчитать или расклассифицировать эти средства. Важно знать об их разнообразии для того, чтобы уметь их узнавать, уметь пользоваться теми из них, которые оказались в нашем собственном распоряжении. Философия должна сделать всё, что может, для того, чтобы подготовить человека к освоению самых глубинных возможностей, даже если эти возможности выводят его за пределы философии.

Суперкосмическая сказка

Бродинг закончил Академию Лучших Космонавтов с отличием, и ему доверили впервые в истории человечества отправиться в центр Галактики. (Да, забыл сказать, что это было в далёком будущем.)

Ещё совсем недавно о таком полёте нельзя было и мечтать. Ведь наше Солнце с нашей Землёю находятся на самом краешке нашей Галактики. Но тут изобрели, наконец, новый космический корабль, который мог лететь между настоящим временем и будущим, так что оставалось только найти подходящего космонавта. Таким и оказался Бродинг. Он очень много читал, очень много умел и очень хорошо соображал. На всякий случай у него было десять дублёров, но Бродинг был ужасно закалённым и к тому же берёгся сквозняков, так что повёл новый космический корабль именно он.

Поскольку корабль летел между настоящим и будущим (особое искусство требовалось, чтобы не сбиться в прошлое), он долетел в центр Галактики так быстро, что Бродинг не успел ещё проголодаться после завтрака, как уже сидел на торжественном обеде у центрально-галактических инопланетян. Короче говоря, у цегалей.

Цегали были очень приветливы и очень искусны в космоплавании. Они как раз недавно изобрели космический корабль, который мог лететь между временем и пространством. Он уже был готов к отлёту в центр Вселенной – Центральную Галактику. Ведь мы знаем, что и Галактика наша (к центру которой добрался Бродинг) довольно далеко от самого центра мира.

Вести межгалактический корабль должен был Далинг, лучший космонавт цегалей. И вот – из уважения к космическому гостю цегали разрешили Бродингу лететь вместе с Далингом.

Полетели они между временем и пространством с такой скоростью, что к ужину были уже в в центре Вселенной, у тамошних жителей цевселей.

Цевсели очень обрадовались Бродингу и Далингу. Они вообще были радостными существами. Ещё бы им не радоваться – живут себе в самом центре Вселенной, никуда уже и лететь не надо. Но в этот день они особенно радовались, потому что как раз закончили приготовление к полёту, о котором мечтали давным-давно.

– Понимаете, – объясняли цевсели Бродингу и Далингу, – мы по Вселенной уже налетались. Интересное занятие, ничего не скажешь, но очень уж для нас обычное. Зато потом мы открыли новый вид путешествий: путешествия внутрь. Внутренние миры, оказывается, такие же безграничные, как и внешний мир, как наша Вселенная. Теперь у нас и аттестат зрелости не выдадут, пока цевсель по своему внутреннему миру не полетает как следует. Но уж такое путешествие, как сейчас задумано, – это впервые. Мы ведь создали корабль, который между внешним и внутренним миром полетит!

Подивились Бродинг и Далинг такому плану. Пошли они вместе с лучшим цевсельским пилотом Глубингом осматривать новый корабль – и тут удивились ещё больше. Вроде бы похоже на космолёт: высокий, обтекаемый, нос в небо направлен. Да только никакого взлётного устройства не видно, никакого двигателя. Стоит корабль на земле, словно дом, и обычная дверь в него ведёт – без всякой герметичности.

– Зачем же здесь герметичность? – улыбается Глубинг. – Это же не просто по космосу полёт. Здесь всё гораздо сложнее. А вы хотите со мной полететь?

– Конечно! – хором ответили Бродинг и Далинг. – Неужели это возможно?

– Возможно вместе отправиться, – кивнул Глубинг. – Только вот пункт прибытия у каждого свой будет. И впечатления свои особые. Такое это необычное путешествие.

Но не испугались смельчаки-космонавты необычности. Отправились все трое на новом корабле – и не пожалели…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6