Виктор Кротов.

Человек среди чувств. Начало. Сказки и размышления о внутреннем ориентировании



скачать книгу бесплатно

Конечно, не все области сознания нам одинаково доступны. О некоторых из них можно говорить лишь предположительно. Даже те люди, которые приносят оттуда изрядную добычу, могут поведать нам далеко не обо всех особенностях тех сфер существования, с которыми они соприкоснулись.

Одну из таких загадочных областей внутреннего мира принято называть подсознанием. Ощущения, связанные с ним, возникают почти незаметно, исподволь. Иногда они нужен немалый труд, чтобы установить по косвенным признакам их присутствие. Особенность подсознания в том, что оно очень слабо освещено разумом и трудно заглянуть в него напрямую.

Обычно мы и не нуждаемся в этом, как не нуждаемся без особых причин в осмотре желудка или лёгких. Но знать о существовании этой теневой части души необходимо. Знать, что некоторые наши внутренние сложности могут быть связаны именно с ней. Знать, что нередко наши чувства подпитываются именно оттуда.

И ещё одну область нашего сознания мы можем лишь обозначить, не претендуя на понимание её устройства, – то, что называют сверхсознанием. Если подсознание затемнено от нашего внутреннего внимания, то со сверхсознанием всё наоборот. Непосредственно всматриваться в нег – это всё равно, что пытаться разглядеть невооружённым взглядом: как там устроено солнце. Наверное, и сам наш разум родом оттуда.

Сверхсознание – это источник ощущений, свидетельствующих о существовании более высоких и сложных уровней существования, чем наш внутренний мир. Человек может быть расположен к восприятию таких ощущений в большей или в меньшей мере. Но стараться заслониться от них означало бы самому затемнять свое сознание.

Другое дело – защита от иллюзий. Мнимые «высшие переживания» имеют свою специфическую природу. Это тёмное и смутное, притворяющееся светлым и ярким. Что ж, такова одна из проблем внутреннего ориентирования: знать, в какой области сознания находится прозрачное «я», и отличать действительное от иллюзорного.

Земляная птица Эрра

Птица Эрра жила глубоко в земле. Крылья у неё были небольшие, но прочные. Она ими землю раздвигала и так перелетала с места на место.

Однажды столкнулась она под землёй с кротом. Обычных кротов она и раньше встречала, но это был космический крот. Он в космическом пространстве ходы себе рыл. Ведь это только кажется, что в космосе много пустоты, а она ведь вся плотно-плотно всякими излучениями заполнена. Крот в них ходя себе и прокладывал. Встретил на пути нашу планету, не стал сворачивать, вот в землю и зарылся.

Рассказал он Эрре про космос, полный планет и комет, рассказал про небо, где другие птицы летают. Решила Эрра тоже в небо отправиться. Замахала крыльями в ту сторону, куда крот показал, да и выбралась из земли. Хорошо, свободно, только светло слишком. Но если вниз смотреть, то можно и привыкнуть.

Опустила Эрра глаза в землю, отдохнула немного – и принялась летать. На высоту одуванчика взлетала! От куста до куста перелететь могла! Когда устала, зарылась в землю (так привычнее) и заснула с радостной мыслью: вот я и по небу полетала.

Проснулась она среди ночи и снова наружу вылезла.

Черно вокруг, только звёзды светят. Вот я уже и в космосе, думает Эрра, так о нём космический крот и рассказывал. Полетала снова от куста до куста на высоте одуванчика, а потом скорее назад к себе, в землю, пока не рассвело.

Стала Эрра снова жить под землёй, только важности у неё прибавилось. Она же теперь была не только земляная птица, но ещё и небесная, ещё и космическая.


Можно сколько угодно изучать нашу внутреннюю страну – её просторы и вершины, таинственные глубины и запредельный небосвод. Изучать её заповедные места, а наряду с ними – и её свойства, которые определяют органическую слитность этой страны, соединение отдельных её областей в единый мир.

Что такое, например, наша память? Соблазнительно представить её физически, в виде огромного заповедника прошлых ощущений. Но если пытаться отделить прошлое от сиюминутного, то окажется, что и настоящее наше соткано из только что прошедших ощущений. Окажется, что само представление о времени неотделимо от памяти. Память – скорее способность сознания к восприятию времени и нашего движения в нём, чем залежи впечатлений от жизни. Это не столько склад пережитого, сколько мастерская мгновения.

Ещё одной особенностью сознания является воображение: возникновение образов, ещё более своеобразных и удивительных существ, чем мысли.

Образов, которые из реальных ощущений и переживаний, из прочих импульсов, котоыре мы не всегда можем осознать, создают нечто новое, не существовавшее до этого. Но это новое, возникнув, становится чем-то определённо существующим и реально влияет на наши ощущения и переживания.

Воображение питается и лучами сверхсознания, и смутной энергией подсознания. Оно порождает и озарения, и фантомы. Каждое наше чувство может опираться на эту способность, но может и страдать от неё. Что это – карнавальное сотворение миров или приёмник вселенского вещания? Сновидение по вызову или сказочный преподаватель, приставленный к каждому?..

Вообразите себе

Бегал по улицам незнакомого города разнесчастный турист. Ходил он, ходил по музеям, засмотрелся на картины и статуи, теперь у него совсем мало времени до самолёта осталось. А надо было ещё еду в дорогу купить и новый пиджак, потому что старый он испачкал в краске. И подарки для детей. И ещё кое-что. В какой магазин бежать?

Вдруг видит он вывеску: «Вообразите себе. Магазин». Может, хоть игрушки там куплю? – подумал турист (звали его Аж) и зашёл туда. Но там был только большой белый шкаф, вроде холодильника, со стеклянной дверцей. На шкафу было написано: «Вообразильная камера». Перед ним стояло пустое кресло.

Не успел Аж ничего сообразить, как продавец усадил его в кресло и, взглянув на испачканный пиджак, предложил:

– Представьте себе, какой пиджак вам хотелось бы?

В самом деле, какой? – подумал Аж. Коричневого цвета, мягкий, с тремя наружными карманами и двумя внутренними… только ведь здесь нет пиджаков.

Но продавец, покрутив ручки на вообразильной камере, уже доставал оттуда пиджак – точно такой, как надо.

…Через десять минут Аж, расплатившись, выходил из магазина с большим чемоданом, полным покупок. Чемодан тоже был из вообразильной камеры. Вот только лучше бы у него были не стальные замочки, а медные, – подумал Аж, разглядывая чемодан. И замочки под его взглядом медленно пожелтели.


Здесь начинаются ещё более удивительные свойства внутреннего мира. Свойства, связанные с возможностью воздействия на внешнюю реальность.

Наши мысли-ощущения переходят в мысли-желания и сливаются в те внутренние потоки стремлений, которые обобщённо называют волей. Может быть, это такое же следствие нашего душевного устройства, как течение реки – следствие рельефа местности. Может быть, у волевых импульсов есть ещё и собственные источники. Так или иначе, владения прозрачного «я» не остаются замкнутыми в себе. Через волю они выплёскиваются наружу, но и само наше «я» там становится другим.

Наружное «я» обретает пёструю расцветку, по которой нас и воспринимают те, кто имеет с нами дело. Эти пёстрые цвета определяют нашу индивидуальность. проявляя в поведении наши внутренние свойства. Наше внешнее пёстрое «я» слито с этими свойствами, определено ими, зависит от них. Поэтому оно становится как бы ещё одним подопечным прозрачного «я» – наряду со всеми нашими внутренними жителями.

Изображение, наблюдение, движение

У прозрачного «я» есть ещё одна особая возможность наблюдать жизнь, не относящаяся ни к внешнему миру, ни к внутреннему. Не относящаяся ни к чему, кроме самого прозрачного «я», кроме его несомненного существования.

Эта возможность – или способность – взглянуть как бы со стороны на всё внешнее и даже на всё внутреннее многого стоит. Она позволяет прозрачному наблюдателю ощутить собственную природу, собственную свободу. Позволяет бросить взгляд в щель между бытием и небытием. Позволяет взять перерыв от житейских забот и внутренних треволнений: перерыв на существование само по себе. Позволяет свести жизнь в одну точку, которая может стать новым взглядом на жизнь. Позволяет ощутить условность всех описаний внешнего и внутреннего, всех изображений и обликов.

Отдых от красок

Страна, где родился Лёр, называлась Зюзюландия. Все узнавали её по флагу зюзюлевого цвета. Это был любимый цвет в стране. И даже почти единственный, потому что там всё красили в этот цвет. Даже людей.

Да-да, даже людей. Климат там был тёплый, и вместо одежды люди красились зюзюлевой краской. Летом её слой был потоньше, зимой потолще, но всё равно круглый год все были зюзюлевыми.

Но Лёру надоел зюзюлевый цвет. Решил он сбежать в соседнюю страну, Пушуристан. Добрался до границы, смотрит: а в той стране всё сплошь пушуристого цвета. И люди тоже.

Идёт Лёр по границе, не знает как быть. Тут его пушуристанские пограничники заарканили, к себе тянут. Только и зюзюландские пограничники подоспели, тоже своё лассо на Лёра набросили, тащат его обратно.

Ни туда, ни сюда Лёра не могут перетянуть. Да ему ни туда, ни сюда и не хочется. Закрыл он глаза и перестал думать и о Зюзюландии и о Пушуристане. И перетягивание перестал чувствовать. Удивился этому, открыл снова глаза – а вокруг ничего и никого. Даже красок никаких нет. Просто – пространство.

Где же я? – думает Лёр. – Ты сам у себя, – думается ему в ответ. – Кто же тогда мне отвечает? – Да просто само тебе отвечается. – А что же мне делать? – От красок отдохнуть, свободного дыхания набраться.

Так Лёр и сделал. Отдохнул, продышался, потом решил вернуться.

Никто его ещё перетянуть не успел. Дохнул Лёр свободным дыханием, аркан и лассо сбросил, а потом вернулся к себе домой. Подышал на свою зюзюлевую окраску, она от тела отстала, Лёр и снял её с себя, как уличную одежду. Принял душ, накинул халат разноцветный и стал друзьям звонить, в гости звать. В конце концов, они ведь тоже только сверху зюзюлевые.


Прозрачному «я», как и Лёру, необходимо иногда отдохнуть от своих собственных внутренних красок, не говоря уж про краски, которыми полон внешний мир. Этот отдых может показаться бездеятельным, но он необходим для того, чтобы не попадать в чрезмерную зависимость от активной художественной деятельности – и чужой, и своей собственной.

Какие бы изображения внутреннего мира мы ни рисовали, в какие цвета ни раскрашивали бы его обитателей, время от времени полезно вспомнить, что это дело наших кистей, нашей изобретательности и нашего вкуса.

В этом смысле логические построения ничем не предпочтительнее сказок и метафор. Может быть, иносказания даже лучше рассуждений: они не страдают такой самоуверенностью. Образное мышление в себе самом несёт напоминание о том, что оно условно. Зато рациональная модель старается утвердить свой зюзюлевый цвет навсегда. И прозрачному «я» приходится порою несладко – если отшлифованные рассуждениями декорации приколачивают логическими гвоздями прямо к нему, к этому «я», чтобы отныне эти декорации считались его неотъемлемыми свойствами.

Живопись по зеркалам

Жил когда-то в своём большом дворце богатый индийский раджа. В городе вокруг дворца столько домов не было, сколько во дворце залов и комнат. Всюду ковры да зеркала. Вот с зеркалами-то и случилась история.

Зеркала эти со временем перестали нравиться радже. Не таким он отражался, каким хотел выглядеть. То уставший, то постаревший. Куда это годится!

Приказал раджа живописцам на каждом зеркале нарисовать своё изображение – так, чтобы приятно смотреть было. Да чтобы по-разному. В одном зале грозные отражения на зеркалах нарисовали, в другом – радостные, в третьем – спокойные. Так что раджа по настроению знал, в какой зал пойти.

Но вот однажды отправил раджа всех слуг по разным делам. Остался один во дворце. И вдруг его какая-то муха укусила. Или оса. Или пчела. А в Индии, между прочим, и ядовитых насекомых много.

Знал раджа, что надо жало из ранки выдавить. Подбежал к зеркалу, а оттуда его довольный портрет смотрит. Побежал в другой зал, а там на зеркале такое важное отражение нарисовано, что просто чудо. Только укус на нём не разглядеть.

Бегал, бегал раджа по дворцу, пока не отыскал в комнате у прислуги незарисованное зеркало. Избавился от жала. Сел с зеркалом на пол, обнял его, как друга родного, и заплакал от радости.

Назавтра распорядился он все зеркала заменить на чистые. А для зарисованных зеркал построил особую галерею. Жалко было с такими чудесными портретами расставаться. Пусть туда гости ходят, любуются.


В том и проблема, что прозрачное «я» не может надолго оставаться всего лишь наблюдателем внутреннего мира. Оно смотрит не как зритель НА ощущения, чувства и эмоции, оно смотрит ЗА ними. Смотрителю необходимо ориентироваться среди своих подопечных, чтобы уметь помочь каждому из них, помочь всем им вместе, а значит – себе самому.

Прозрачное «я» переживаний формирует русло для того потока самоосуществления, который мы называем волей. Оно входит в этот поток и вместе с ним пересекает границу между внутренним и внешним миром. И здесь оно вливается в пёстрое «я» поступков и внешней деятельности.

Весь наш опыт внутреннего ориентирования становится при этом, явно или неявно, основой опыта внешнего ориентирования. Ведь без внутреннего восприятия, без индивидуальной расшифровки обстоятельств внешней жизни она никак нас не касается.

Чисто внешнего ориентирования практически не существует. Оно всегда является внутренне-внешним. В пёстром «я» всегда скрыто прозрачное, даже если со стороны его и не видно. Даже если оно до поры до времени не умеет само себя обнаружить. Когда оно всё-таки себя осознаёт, оно осознаёт и то, что существовало всегда.

Внутреннее развитие не только обосновывает и обновляет нашу внешнюю ориентацию. Оно может привести нас к расширению самого пространства существования. Открывая наряду с внутренним и внешним миром ещё один мир, мир духовный, мы открываем ещё одно своё «я». Летящее «я», поднимающее нас над многими прежними заботами. Оно придаёт цельность нашей внутренней и внешней множественности. Перед ним стоят новые задачи: задачи духовного ориентирования. Решая их, мы находим новые ответы на те проблемы, которые встают перед прозрачным «я» во внутреннем мире и перед пёстрым «я» – во внешнем.

Икринка и её ангел

В океанской воде, хотя и неизвестно где, жила-была икринка. Была она прилеплена, как и другие икринки, к листу водоросли. Набиралась сил и любовалась океанской жизнью.

У этой икринки был свой ангел. Она его не видела, но слышала. Он-то ей и сказал, что её зовут Авьярой и что она станет рыбкой. Удивилась Авьяра, даже не поверила поначалу, но потом почувствовала, как появляются у неё плавники и хвост. И наконец – хлоп! – вылупилась и поплыла с остальными рыбками по океану.

Не раз помогал ангел Авьяре от больших рыб уворачиваться и

рыбачьи сети обходить. И всё нашёптывал ей, что она не простой рыбой рождена, а летающей. Удивлялась Авьяра, не верила поначалу, но потом почувствовала, как плавники у неё расширяются. И наконец – хлоп! – и вылетела однажды из воды. Немного, но пролетела по воздуху. Было это ночью, и поразили её яркие икринки, сверкавшие в чёрных глубинах Верхнего океана.

Очень захотелось Авьяре и туда полететь. Теперь она верила, что и это вполне возможно. Ангел ей твердит, что хватит с неё Водного и Воздушного океанов, так нет, хочет она в Верхний океан, и всё тут.

Пришлось ангелу думать, как помочь Авьяре. Окружил он её со всех сторон своим сиянием – и снова стала Авьяра похожа на светящуюся икринку. Полетели они вместе в Верхний океан и никогда не жалели об этом. Но время от времени возвращались они к своей планете – к голубой икринке, покрытой Водным и Воздушным океанами. Кружились над ней и думали: что же из неё в конце концов вылупится?..


Внутреннее ориентирование многолико. Его можно представить и как прокладывание русла для нашего волевого устремления, и как выработку внутренней и внешней политики для нашего государства чувств, и с помощью многих других описательных или рациональных представлений. Но какие бы модели или метафоры мы ни использовали, ориентирование – это созерцание, переходящее в движение. Оно не только учитывает происходящие изменения обстоятельств, но и располагает к изменениям на всех уровнях нашего существования.

Внутреннее ориентирование – это работа, в которой у нас могут быть помощники, но никто не сделает её за нас. Так что не будем от неё отлынивать. Отправимся в путь и будем внимательны ко всему, что встретим по дороге.

Глава 3
Чувство родства:
семья малая и большая

Обсуждая проблемы внутреннего ориентирования, мы часто будем обращаться к представлению о чувствах. Так уж задумана эта книга. Смысл этого представления будет проясняться постепенно. Прояснению будут служить и общие главы, и главы, посвящённые чувствам того или иного рода.

Портреты чувств, этих главных персонажей внутреннего мира, даны здесь в самом обобщённом виде. Это скорее лишь материал для тех реальных портретов, которые каждый из нас может нарисовать (хотя бы мысленно) применительно к собственной душе.

Родные лица и родные души

Чувство родства уходит корнями в область подсознательных инстинктов, но стоит ли рыться в этих корнях? Естествоиспытатели расскажут нам о цыплятах, принимающих за мать ботинок лаборанта, но никто не расскажет о том, чего были лишены эти цыплята в результате такой испытательной подмены. Всё-таки сам факт присутствия в нашей жизни родного, любимого лица намного значительнее тех факторов, на которые может разобрать этот факт наука.

Нет ничего обычнее нашей родни, но вместе с тем – это как бы особая делегация, которая подобрана, чтобы встретить на земле новую душу. Встретить, помочь ей приспособиться к земной жизни, защитить её от излишней жёсткости окружения. Сопровождать на разных этапах этой жизни. Состав этой делегации постепенно изменяется, но она продолжает осуществлять своё дело. Она поддержит нас в болезни и в старости, проводит нас при завершении жизни. Она будет хранить память о нас, – насколько мы этого достойны. Она постарается принять как эстафету то, что нам не удалось доделать на Земле, – в меру своих сил и ценности наших дел.

Ничуть не меньше, чем от изгибов судьбы, это зависит от нашей собственной способности к родственным чувствам. К освоению богатства, которое даётся нам при рождении и во владение которым мы входим всю жизнь. К пониманию родного человека – этого известнейшего нам незнакомца – не только умом, но и самим своим организмом. К терпеливому чтению того послания судьбы, которое зашифровано для нас друг в друге.

Неразгаданный настоящий

Не повезло Амилю с семьёй. Отец занудный, мать нервная, жена болтливая, сын непоседливый, дочь упрямая. Не жизнь, а сплошное наказание! Только и дожидался Амиль воскресенья, чтобы на рыбалку отправиться. Сядет один с удочкой на берегу, отдыхает от семейной жизни.

Вот так сидел он однажды – и вдруг из воды высунулась золотая рыбка. Крючок отпихнула, чтобы не зацепиться, и говорит:

– Знаю, знаю, что у тебя с семьёй нелады. Это потому, что только один из твоих родных тебе по-настоящему родной. Если разгадаешь, кто это, окажешься в настоящей своей семье. А ошибёшься, так и будешь мучаться. Приходи сюда через неделю, скажешь свою отгадку.

Обрадовался Амиль. Неужто не угадает он, кто же этот настоящий! Как вернулся с рыбалки, так и стал присматриваться.

С отцом браниться перестал: вдруг это он? Очень может быть. Такие разговоры у них вечерами интересные начались, только слушай… А мать? Стал Амиль её о своём детстве расспрашивать и о том, как она сама маленькой была. Точно: вот она-то и есть настоящая. А нервы что? Просто очень уж она его, Амиля, любит… Или всё-таки это жена? Он ведь её сам полюбил, сам выбрал. Стал Амиль к ней прислушиваться: не зря она ему столько всего интересного рассказывает. И про детей, и про него самого… Да только и с непоседливым сыном Амиль теперь по-новому сдружился. Вместе всякие штуки интересные сооружать стали. То шалаш в лесу, то велосипед на двоих. Без слов друг друга понимают. Наверное, про него-то золотая рыбка и говорила… Или про дочку? Перестал Амиль с нею спорить, и упрямства как не бывало. Зато фантазий у неё было такое великое множество, как и у самого Амиля в детстве. Вот уж родство, так родство…

…И неделя прошла, и ещё много недель, а всё Амиль на рыбалку никак не соберётся. Так и не понял он, что за отгадка нужна была золотой рыбке. Да и какую такую семью другую она ему сулила? Ему и в этой хорошо.


Да, наверное, таинственные ощущения кровного родства берут начало в подсознании. Но существует и бытовое родство, сложенное из кирпичиков повседневной совместной жизни. Существует и семейная родственность, внимательная даже к самой дальней родне. Наконец, разве мы не говорим о родстве душ, одухотворяющем и преображающем биологические и бытовые инстинкты?..

Для человека в собирательном смысле чувство родства имеет бесконечное множество разновидностей. Но если ограничиться собственным внутренним миром, их не так уж и много. Каждое из родственных чувств, достойных внимания, имеет свой особый характер, каждое можно назвать по имени.

Может быть, в этом и состоит первое наше дело внутреннего ориентирования: не увлекаясь обобщениями, обратить внимание на каждое из реальных своих чувств. Чувство родства, какие бы загадки ни скрывало оно в себе, всегда реально. Это моё отношение именно к этому человеку. Или – к той роли, вполне определённой, которую он играет в моей жизни.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7