Виктор Кротов.

Человек среди чувств. Начало. Сказки и размышления о внутреннем ориентировании



скачать книгу бесплатно

От общей философии к внутренней

Начну сразу со сказки:

Ветряные люди

Мы живём себе плотной жизнью, а про воздушную знаем мало. Почти никто из нас не знает, что живут в воздухе ветряные люди. Ещё с тех незапамятных времён живут, когда ветров вовсе не было. А вот ветряные люди уже были.

Каждому из них хватало воздушной силы только на то, чтобы самому перелетать с места на место. Так они и порхали туда-сюда: прозрачные, из плотной жизни незаметные, лёгкие и свободные.

Потом научились ветряные люди вместе сливаться. Если собраться им вместе – хоть мало, хоть много их будет, – если обняться крепко-накрепко, если удержать это объятие час-другой, превращаются они в один общий ветер. Уже ни рук, ни ног, ни голов в нём не различить. Зато и все силы в одну общую воздушную силу соединяются.

Дуют с тех пор большие и малые ветра по всему воздушному океану.

И каждому хочется ещё сильнее стать. Подлетит ветер к ветряному человеку, который ещё сам по себе, зовёт: давай сольёмся! Иногда бросится человек в его объятия, вольётся в общий ветер, у того силы и прибавится. А если откажется, ветер гонится за ним, но человек только дальше отлетает – под ветряным-то напором.

Так и гоняются ветры за ветряными людьми. Друг друга отпихивают, силой мерятся. А ветряные люди летят от них вверх тормашками в разные стороны. Поневоле захочешь слиться с каким-нибудь могучим ветром. Или наоборот – затаиться от всех ветров в густой кроне дерева.

Но мы живём своей плотной жизнью и об этих ветряных приключениях даже не ведаем. Хотя спрятаться от ветра порою хочется и плотному человеку.


Как эти ветры в воздухе, так учения сражаются за нас, земных людей, которые могут принять предлагаемые ими направления или отвергнуть. Но нам вовсе не нужны их сражения. Для нас был бы лучше миролюбивый человеческий язык – чтобы что-то понять до того, как бросаться в могучие объятия. Если философия не даст нам такого языка извне, может быть стоит отбежать в сторону и от философии.

И, отбежав в сторону, самое время вспомнить про то, что мы живём не только во внешнем мире.

Может быть, сам наш внутренний мир и послужит нам спасительной кроной густого дерева, чтобы на время затаиться от напористых идеологических и философических ветров?..

Может быть, вообще невозможно надёжно решать свои проблемы, не научившись ориентироваться в собственной душе? Ведь и знакомство с учениями нужно нам не для того, чтобы служить выбранному учению-повелителю, а для того, чтобы обрести внутреннюю свободу и уметь пользоваться ею. Каждый из нас является главным философом для себя самого, и если нам нужна философия, то прежде всего для того, чтобы помогать этому философу. Чтобы он был не плохим философом, а хорошим.

Превращение философии в наше личное дело не облегчает нам жизнь.

Внутренний мир ничуть не проще внешнего, и ориентация в нём требует немалых усилий. Более того – как раз во внутреннем мире нас ждут самые удивительные приключения: даже тех, кто по натуре благополучно избегает приключений в мире внешнем.

Для внутренних путешествий и приключений нужно хорошее снаряжение.

Многие мастерят его сами. Многим помогают учения, но и здесь без индивидуальной подгонки не обойтись. Во всяком случае общего рецепта нет. Ведь у каждого своё сообщение внутреннего мира с внешним.

Глубинный шланг

На самое дно океанской впадины спустили учёные подводный аппарат. Были в нём всякие приборы и подводный исследователь Сумбад, чтобы ими управлять. Но когда настало время подниматься, оказалось, что аппарат зацепился за камень – и ни в какую.

Вот живёт Сумбад внизу, а наверху учёные голову ломают: как же его поднять. Долго живёт.

Хорошо, что к его аппарату вёл глубинный шланг конструктора Дамбуса. По этому шлангу можно было передать воздух, электричество, еду, одежду, книги и всё прочее. Дамбус сумел спустить Сумбаду даже водолазный костюм для прогулок по дну.

Наконец придумали освободительное устройство. Только одному с ним не справиться. Пришлось и Дамбусу надеть водолазный костюм. Спустился он к Сумбаду прямо по своему необычному шлангу. Установили они устройство, вернулись в аппарат и стали ждать, пока сработает.

А Дамбус всё по сторонам оглядывается. Странно! Водолазный костюм у Сумбада совсем не такой, как он посылал, и остальные вещи не такие. Даже у книг незнакомые названия. Спрашивает Сумбада: в чём дело? Тот плечами пожимает. «Такой вот у тебя глубинный шланг, – говорит. – Пока до дна вещь дойдёт, очень изменяется».

«Так это что же – и я изменился?» – хмыкнул Дамбус. «Ещё как, – кивнул Сумбад. – Даже глаза другого цвета. Ну ничего, нам долго подниматься, успеешь прежним стать. А я успею последнюю книгу дочитать: наверху таких нет».

Тут как раз устройство сработало. Начали они подъём. Сумбад в книгу уткнулся, а Дамбус зеркало схватил и смотрит, когда же цвет глаз восстановится.


Как бы искусно ни был устроен наш глубинный шланг, по которому сознание получает то, что ему нужно, от внешнего мира, всё доходит к нам изменённым. Учение, снабжающее нас представлениями о жизни, должно знать об этом и интересоваться происходящими метаморфозами – чтобы приготовленная им для нас мировоззренческая провизия оставалась съедобной. Если это так, если учение понимает, что работает на человека (и мы сами понимаем, что оно работает на нас), можно надеяться на успешное обеспечение нашей глубинной деятельности.

Если воздушная сила учения помогает нам летать, а не закручивает учение ветряным штопором в борьбе с другими учениями, нам не нужно от него прятаться.

Обо всём этом и нужно помнить нам, в каком-то отношении ветряным людям, а в каком-то глубинным, когда мы выбираем, какое из учений годится нам в проводники.

Мудробородая философия, объявляющая себя наукой и загромождающая наши головы многослойными изысками эрудиции, может помочь лишь небольшому количеству энтузиастов, у которых хватает сил докопаться до сути словесных формул и перевести их на свой внутренний язык. Нам нужна философия-искусство, чутко сопереживающая нам в наших жизненных поисках, помогающая нам увидеть, что для нас важнее всего, и идти по своим путям, не теряя самого важного из вида.

Мы не будем грустить о той философии, от которой бежим, если мы бежим навстречу своей философии.

Остров учителей

Все знали: Бдам был озорником. Однажды он залез в лодку на причале, отцепил её и поплыл. Только вёсел там не было. Унесло его течением и принесло его на далёкий остров.

Здесь жили одни учителя. Обрадовались они Бдаму. Каждый его к себе тянет, каждый своему предмету учить хочет.

Спрашивает Бдам:

– А где же ваши ученики?

– Всех выучили, – говорят учителя.

– А кем я буду, когда вы меня выучите?

– Тоже учителем будешь, не хуже нас.

– Ха! – говорит Бдам. – так это уже не поозорничаешь.

И не стал вообще учиться.

Учителя за ним бегают, ловят, к себе тянут, уговаривают. А он одним озорством занимается. Рад-радёшенек такой жизни. Вырос, а всё озорничает.

Да только приехали на остров родители с очень грустным ребёнком. Искали, кто может научить его веселиться. Все учителя руками разводят, говорят: вам только Бдам поможет. Пришлось Бдаму стать учителем озорства. Такой уж остров оказался учительский.

Глава 2
Внутреннее ориентирование

Может быть, в школах будущего (или хотя бы в университетах) этот предмет – внутреннее ориентирование – займёт когда-нибудь первое место. Когда-нибудь всякому просвещённому человеку будет очевидно: без культуры самопознания вся остальная культура превращается в подслеповатое «иду туда, не знаю куда, ищу то, не знаю что». Мы привыкли к этому подслеповатому существованию, как некогда люди привыкли к пещерной жизни, но надо же когда-нибудь духовной эволюции догонять материальную.

А может быть и нет. Может быть, «часы» на изучение внутреннего ориентирования должна предусматривать не школьная (или университетская) программа, а наш внутренний завуч, отвечающий за развитие одной-единственной личности. Но и в этом случае необходимо множество разнообразных учебных пособий, подходящих для разных интеллектов и темпераментов, необходимы учителя-консультанты, необходимы факультативные занятия, куда можно придти со своими вопросами.

Что же касается экзаменов, то жизнь устраивает их нам неожиданно и достаточно часто, не оглядываясь на то, усердно ли мы занимаемся самым важным предметом или валяем дурака, на что каждый, наверное, тоже имеет право.


Впрочем, в ожидании тех чудесных времён, когда значение внутренней культуры получит всеобщее признание, каждый из нас может признать её значение для себя. Каждый может уделить внимание внутреннему ориентированию, начиная с любого мгновения. И раз мы с тобой, читатель, встретились на страницах этой книги, значит для нас это мгновение уже когда-то настало.

Где я внутри себя?

С выяснения смысла названия книги, наверное, следовало её начать. Тем более, что название со странностью. «Человек среди учений» – это ещё понятно. Но «Человек среди чувств»?..

Среди чьих чувств? Ведь не среди чужих. А если среди своих, то разве чувства человека – это не он сам? Как это возможно: быть среди себя самого?

На вопрос «возможно ли это?» ответить легче. Достаточно рассказать сказку.

На вопрос «как это возможно?» ответить труднее. Пришлось бы рассказать множество сказок. Для каждого свою. Но что-то в них было бы общее.

Погоня за вдохновением

Сидел как-то поэт в саду и сочинял стихи: пришло к нему вдохновение. И вдруг ему стало ужасно интересно рассмотреть вдохновение поближе. Протянул к нему руку, а вдохновение наутёк. А поэт – за ним!..

По сторонам поэт не оглядывался, лишь бы не отстать. Даже и не заметил, как это они среди зеркальных избушек оказались. В какую-то из них вдохновение и нырнуло. Вот только в какую?

Подбежал поэт к одной избушке, распахнул зеркальную дверь, спрашивает: «Не здесь вдохновение?» – «Да нет, – говорит хозяин избушки. – Это я тут живу, любитель природы».

Бегает поэт по избушкам, ищет вдохновение. А ему то любитель порассуждать попадётся, то любитель повыступать, то ещё кто-нибудь.

Тут заметил он, что его отражение в зеркальных избушках всё бледнее становится, а сами избушки всё прозрачнее. Ещё заметил, что избушки эти далеко тянутся, когда это все их обойдёшь?

Но поэт не расстроился. Идёт неторопливо, разглядывает жителей разнообразных за прозрачными стенами. Сам уже и не отражается ингде, словно его и нету.

Только вдруг вспомнил он, что стихотворение своё не дописал. Вернуться захотел. Только как же это сделать? Глаза зажмурил, головой потряс. Открыл глаза – а он уже в саду. И вдохновение где-то рядом мелькает. Не стал поэт больше его выслеживать, а скорее принялся за стихи.


По разным побуждениям и с разными целями человек может оказаться среди обитателей своего внутреннего мира. Каждый обитатель – это он, и сам наблюдатель – это он.

В каждом из обитателей своего внутреннего мира я могу узнать себя самого. Каждый отражает какую-то сторону моего существования. И каждое из таких отражений, как только я разглядел его, уже стало чем-то самостоятельным.

И когда я обнаружу, что все они, эти обитатели-отражения, живут сами по себе, я останусь лишь наблюдателем. Невидимым наблюдателем, прозрачным путешественником, бесплотным вниманием к подробностям внутреннего мира.

Вот это чистое «я» и можно назвать человеком среди чувств. Человеком среди чувств и всего остального, что может встретиться нам в той нашей персональной вселенной, где так легко очутиться и где мы так плохо, к сожалению, ориентируемся.

Человек среди чувств – это центральное ядро человеческой души, её суть.

Это её главный хозяин, постоянно осматривающий (если он действительно хозяйничает) всё, с чем он имеет дело.

Если не принимать во внимание этого хозяина, человеческая душа оказывается всего лишь психикой, достаточно механической структурой, в которой можно высматривать и подкручивать те или иные винтики. Многие такие вещи можно делать даже со стороны.

Но книга эта обращена именно к хозяину. К хозяину своей души, озабоченному её состоянием и развитием. И вместе с тем – что важно! – озабоченному не только этим.

Усердный домосед

Откуда появился Фортер в этом городке, никто не знал. Построил он себе домик на окраине и стал там жить. Только жил он очень странно.

Колодец он выкопал в пристроечке к дому, там воду и брал. Хлев да курятник тоже с домом соединялись. Дверь открыл – и уже там. Да и всё остальное так Фортер сделал, что из дому вовсе не выходил.

Однажды сосед к нему в гости пришёл. Посидели, поговорили. Потом сосед к себе в гости позвал. Фортер обещал через несколько дней выбраться. Так за эти дни он целую галерейку провёл от своего дома к соседнему.

Прошёл по галерейке, постучался – вот он и в гостях. Соседской дочке так это понравилось, что она тут же за Фортера замуж вышла, и зажили они одним домом.

Фортер замечательным хозяином был. Всё построит, оборудует, починит. Один у него был недостаток: не любил из дома выходить. Даже грибы у себя в погребе разводил, чтобы в лес за ними не ходить. Никак жена не могла к этому привыкнуть. Видит, что Фортера не переделаешь, обиделась и ушла обратно к родителям жить. И галерейку между домами разобрали.

После этого Фортера очень долго никто не видел. Он и дверь никому на стук не открывал. Когда уже холодать стало, а у него из трубы всё дыма не видно было, решились соседи, дверь высадили и в дом зашли.

Пусто в доме. Только в одной из пристроек у погреба дверь открыта. Спустились в погреб, смотрят: по стенам грибы растут, а посредине лестница ещё глубже ведёт. Сошли по ней, а дальше коридоры начинаются, и уходит те коридоры далеко-далеко, глубоко-глубоко, и никто не знает, по какому из них Фортер ушёл.

Повздыхали все и пошли обратно. Так и ждут с тех пор: может вернётся?..


Будем надеяться, конечно, что вернётся. И постараемся избежать соблазна надо всем своим возвести крышу и стены, объявляя это чисто внутренним делом.

Бескрайность внутреннего мира не означает второстепенности или иллюзорности мира внешнего. Между этими двумя мирами множество разнообразных окон, дверей и широких ворот. Все их не позапираешь. Внутреннее ориентирование тесно связано с ориентированием во внешнем мире, и вряд ли одно из них возможно вовсе без другого.

Но «я», ориентирующееся во внешнем мире, это уже вовсе не тот прозрачный человек-среди-чувств, который является наблюдателем и хозяином внутреннего мира. Это скорее человек-состоящий-из-чувств. Состоящий из чувств и всего остального, чем наполнена душа. Это управитель пёстрого внутреннего мира вместе с ним самим.

Наверное, и это ещё не всё. Есть ещё один мир, по отношению к которому человеческое «я» приобретает ещё одно качество.

Как назвать этот мир? Что о нём можно утверждать с какой-нибудь определённостью?..

Лучше рассказать о нём сказку.

Время нежданного перерыва

Где-то когда-то, но вроде бы почти в наше время, жил да был человек по имени Лок. На работе он руководил Главным дополнительным отделом, и день его был расписан по минутам. С работы он спешил домой, чтобы помочь жене по хозяйству и поиграть с детьми во что они захотят. На семейную жизнь у Лока уходили и все выходные, потому что на что же ещё уходить выходным?

Однажды Лок проводил совещание, и вдруг всё вокруг замерло, замерцало и растворилось в пространстве. Смотрнит Лок – летит он, как птица, среди радужных волн света, а рядом с ним летит крылатая звезда и улыбается ему.

– Что случилось? – беспокоится Лок. – Мне совещание надо закончить. Что за перерыв?

– Перерыв для полёта по вечности, – поёт ему звезда.

– Но я не могу вечно летать. Подчинённые ждут. А дома – жена и дети.

– Подышишь вечностью, так лучше и поработаешь, – поёт крылатая звезда. – И домой глоток вечности принесёшь.

– Тогда хорошо, – успокоился Лок. И стал летать по вечности.

Летал, сколько смог. Потом раз! – и уже перед ним подчинённые. Ждут, что ещё обсудить надо.

– Ну, и самое главное, – сказал неожиданно для себя начальник Главного дополнительного отдела, – не забывать про перерыв для полётов по вечности.

Отпустил он удивлённых подчинённых и ушёл посреди рабочего дня домой. Надо же своим поскорее глоток вечности принести. Пока не выдохся.


Каждый с этим миром встречается по-своему, у каждого свой нежданный перерыв. Поэтому так трудно о говорить об этом мире, выходящем за пределы внутреннего и внешнего.

Но тот, для кого этот третий мир не просто сказка, знает о своём «я», способном оставить на время позади все проблемы внутреннего мира. Это уже не прозрачное «я» внутреннего самопогружения, не пёстрое «я», выбирающее свой внешний путь. Это простое, неделимое, цельное «я», летящее в пространстве тайны.

Летящее «я» неотделимо от прозрачного «я» и от пёстрого «я», так же как и они неотделимы друг от друга. Мы будем помнить о каждом из них, потому что из их соединения и возникает понятие «человек».

Разум: зрячий свет

Среди всех наших средств ориентирования есть одно совершенно особое, которое можно уверенно назвать нашим главным средством ориентирования.

Это разум, наша основная способность к виденью происходящего снаружи и внутри.

Старинная метафора «свет разума» удивительно точна. Разум – это то, благодаря чему мы можем осмотреться в себе и как следует рассмотреть то, что вне нас.

Ещё точнее метафора более парадоксальная: разум – это зрячий свет. Да, это одновременно – и свет, и способность видеть.

Разум позволяет нам наблюдать и постигать всё, с чем имеет дело наше сознание. Без него мы могли бы переживать свои внутренние события, но не осмысливать их. Мы жили бы на ощупь. В этом отличие разума от всех наших ощущений, от эмоций и чувств.

Наш зрячий свет соединяет в себе возможность видеть – и желание видеть. Способность ориентироваться во внутреннем и внешнем мире – и желание ориентироваться.

Другое дело, что в нашем сознании не всегда ясный день, не всегда безоблачная погода. Да и не всем правителям нашего сознания – длительным или мимолётным – нужен свет и те ориентиры, которые он позволяет увидеть.

Лунный угонщик

У одних вполне нормальных родителей сын стал лунатиком. Поднимется ночью и ходит с закрытыми глазами. Сначала по дому ходил, а потом на крышу выбрался, по самому краю расхаживает. Родители увидели его, когда он уже домой возвращался. Окликать не стали: видят, что в комнату к себе идёт. Нигде не споткнётся, ни обо что не заденет.

Подошли родители к двери, заглядывают в щёлку. Вдруг посреди комнаты, откуда ни возьмись, человечек появился – словно кончик солнечного луча в комнату проник. А на дворе-то ещё темно!

Подскочил человечек-лучик к мальчику, руку протянул – и выдернул на середину комнаты другого человечка. Ростом тот пониже, и свету в нём пожиже: бледный, как привидение.

– Ах ты, угонщик несчастный! – возмущается лучик. – Опять ты здесь?

– Да ладно, – ворчит бледный, – подумаешь, покатался немного, ребёнка по свежему воздуху выгулял, ни синяка, ни царапины. Я ведь тоже неплохой водитель…

– Так мы же с ним вместе! – воскликнул лучик. – А от тебя ему никакой пользы. Только для родителей беспокойство. Ну, теперь всё. Расскажу ему о тебе, и мы такое для тебя придумаем!..

– Нет! – пискнул лунный. – Не надо! Ноги моей здесь больше не будет. – И исчез невесть куда.

Лучик к спящему мальчику подбежал – и тоже исчез. Тут мальчик глаза открыл и сел на кровати.

Родители зашли к нему, а он улыбается.

– Что, испугались за меня? – говорит. – Ничего, я всё уже знаю. Знаю даже, какое противоугонное устройство внутри должно быть. Не бойтесь! Никакой угонщик теперь и близко не подойдёт!..


И об угонщиках, и о разнообразных водителях с правами на наше сознание речь пойдёт ещё не раз. Но каковы бы они ни были, постараемся не путать их с разумом.

Мы можем направить свой разум на увязывание друг с другом обыденных вещей и явлений. Этот разум в домашнем халате, этот земной увязыватель обычно называют рассудком или здравым смыслом. Многие из нас успешно ограничивают его этой ролью.

Но разум способен на большее. Он приходит к этому, когда по ходу ориентирования обнаруживает, что необходимо искать не только правду (факт), но и истину (стержень фактов). Увязывание фактов с их первоосновой, обнаружение и увязывание смыслов, постижение цельной картины мира становится важной работой разума. Эта работа создаёт нашу личную, внутреннюю философию.

Разум – это способность не только к рациональному суждению, но к осознанию жизни в более широком плане. Он не исчерпывается логическим чувством согласованной последовательности, которое помогает нам при построении умозаключений. Ему верно служат и многозначность, и противоречие, и парадокс.

Не будем принимать за разум ни логику, ни интеллект, ни эрудицию. Блуждать по лабиринтам знания можно не менее успешно, чем по лабиринтам практической жизни. Но если мы хотим не блуждать по лабиринтам, а выбираться из них, нам нужно нечто отличное и от здравого смысла, и от интеллектуального мышления.

Разум – это способность к живой, озаряющей человека мысли. К мысли словесной или бессловесной, образной или рациональной, ясной или загадочной. Это тропинка, по которой можно дойти куда угодно, если не замусорить её, содержать в чистоте и порядке – так, чтобы можно было гулять по ней босиком.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7