Виктор Житинкин.

Повести



скачать книгу бесплатно

– Слушай, – сказал он однажды мне, – я, кажется, схожу с ума. И поговорить бы надо, да, вроде и сказать нечего. – Вот в этих, нескольких его фразах, он все сказал, так, что и говорить больше не о чем, Раз он утверждает, что нечего сказать, значит, даже, не понимает и не замечает, как стали к нему внимательны ребята из службы безопасности. Зато, со стороны это бросалось в глаза. Сам «Черный полковник», уже было, пройдя мимо Анатолия, остановился, как будто рассуждая про себя, почесал затылок и окликнул своего подчиненного, назвав его, даже по имени. Демин не обратил на это внимания, но не будь в его голове полнейшего беспорядка, он сразу же заметил бы, что знание его имени командиром, чему-то его обязывает. По крайней мере, его имя кем-то муссируется и, это говорит о многом. Недаром же их шестеро.

– У вас все в порядке? – Спросил полковник у вытянувшегося перед ним лейтенанта.

– Так точно! – щеголевато щелкнув каблуками, ответил лейтенант, при этом, пытаясь изобразить на лице улыбку.

Полковник положил ему на плечо руку и, немного склонив голову, поскольку был на голову выше лейтенанта, стал медленно и как-то непривычно говорить:

– Давай так, просто. А не «так точно».

– Так точно! – вырвалось у лейтенанта. – Давайте просто так.

– Я повторяю вопрос – у вас все в порядке?

– Да, вроде нормально все, – внимательно глядя в глаза полковнику, будто пытаясь вникнуть в ход его мыслей, ответил лейтенант.

Но что-то дрогнуло в нем, Он часто заморгал глазами и, будто сжался в комок. Ему вовсе не нравился этот разговор и. он торопился поскорее прекратить его:

– Разрешите идти?

– Да нет уж. Поговорить следует.

Полковник постоял, размышляя, как бы умнее высказать свои мысли лейтенанту, чтобы тот не замкнулся и решил просто-напросто дать совет:

– Знаете, до меня дошли слухи о том, что вы совсем пали духом. От кого эти слухи, вы, наверное, догадываетесь. Я, конечно, возмутился, доказывая, что ваши успехи значительны и очевидны. Но…, но…. Сами понимаете, что они фигурируют фактами, перед которыми я бессилен. По человечески прошу, возьмите себя в руки. Я вас не буду выпускать из вида и, если нужно будет, окажу вам помощь. Основные усилия должны исходить от вас.

Он протянул Демину руку, долго держал в своей теплой и мягкой ладони костистую и холодную руку лейтенанта, подтверждая улыбкой и мимикой лица правдивость своих слов, затем он развернулся и пошел, слегка сгорбленный и какой-то свой, родной и добрый.

Сердце екнуло у взбунтовавшегося лейтенанта, он стоял и смотрел вслед удаляющейся фигуре «Черного полковника» и, только когда тот исчез из виду, войдя в свой кабинет, в задумчивости прошел мимо меня, даже не заметив, а я не решился остановить его, чтобы чему-то не навредить своими действиями, своим присутствием.

Анатолий ушел, но я видел происходящее и слышал все сказанное. Непонятные чувства разыгрались во мне, Появилась слабая надежда на то, что Демин одумается, станет таким, как наше большинство.

В то же время, вспоминая выражение его лица, его стеклянные глаза, брызжущий слюной его рот в разговоре со мной, мне трудно было представить, что он отречется от своих мыслей и убеждений. Но я, все же, надеялся на лучшее.


* * *


Две недели пребывания на корабле, а уже поперек горла и этот равномерный гул работающих где-то далеко в машинном отделении моторов и, постоянный, дующий прямо в лицо, соленый ветер, когда ты на палубе. Лишь тренировки почему-то не опостылели, там время летит быстро, да и общения с людьми больше, глядишь, и перебросишься парой фраз с человеком, с которым не общался два, три дня. Так и мне, приятно было встретиться с людьми симпатичными, с которыми познакомился там, на Балтике, в той чужой стране, при интересных обстоятельствах.

С некоторой завистью смотрел я на мощные торсы Астахова и братьев Николаевых, на их груды мышц, как канаты, упрятанные под кожу их рук, животов и спин. Они не забывали меня и, как мне показалось, тоже были привязаны ко мне. Володя Николаев критически осмотрел меня и, легко ткнув кулаком в живот, похвалил, или, как говорят «бросил леща»:

– А ты тоже ничего выглядишь, накачался. Молодец!

Дима Астахов отвел меня немного в сторону и, как я и ожидал, первым вопросом было:

– Рассказывай, как там твой командир поживает. Что-то не могу я с ним заговорить, да чего скрывать, от одного его вида у меня между лопаток мурашки, как живые, бегают. Да! Вон он идет, вроде, как к тебе направился. Ну, ладно. Пока! Я побежал!

Подошел Руслан:

– Я смотрю, ты с Дмитрием общаешься постоянно.

– Видишь ли, этот экипаж состоит из моих друзей. Они – первые, с кем я познакомился там, на Балтике. Привязанность осталась, да и нравятся они мне, хорошие ребята. И друзья хорошие.

– Ну, а мы как, твой родной экипаж? – ехидно улыбаясь, спросил он, заглядывая в мои глаза, своими «вишенками». – Знай, что воевать-то бок о бок в одной машине будем.

– Послушай, о какой войне ты ведешь разговор?

– Да не прикидывайся ты дурачком. Огромное судно до предела набито боевой техникой и оружием, скомплектованы офицерские экипажи, а ты считаешь, что мы в бирюльки играть будем там, где нас выбросят на сушу, будь то Африка или Америка.

– Руслан, погоди, не пыли. Ты, сейчас, ведешь себя, как ревнивый муж в семье. Тебе кто-то испортил, видать, настроение, вот ты и завелся. Давай жить проще и легче. Нет никакой войны и, даст бог, не будет. А мои друзья, должны быть и твоими друзьями тоже. И с чего бы тебе ненавидеть Диму Астахова? В конце концов, это ему нужно на тебя обижаться. Ведь не он тебя, а ты его побил в том злополучном бою, после которого вы стали врагами.

Руслан, в раздумье, помолчал немного и, затем, словно спохватившись, стал быстро говорить:

– Прости, прости! Нехорошо все получилось. К тебе у меня претензий нет. Ты – хороший человек, хороший друг. Хочешь, чтобы всем было хорошо. Но, понимаешь, сам не знаю, почему так, как увижу Димку одного, вроде бы ничего, живет, да и пусть живет, Совсем другое дело, когда вижу его рядом с тобой. Ненавижу его! Ненавижу!

– Господи! Что же это такое происходит? – думал я, глядя вслед удаляющемуся Руслану. – Посходили с ума, один другого хлеще.

Неужели это ограниченное пространство так действует на психику людей, молодых людей, нервы которых должны быть еще не тронутыми тлением и очень крепкими. Физически все очень сильны, все, без исключения, отобраны самые лучшие. Времени в пути прошло меньше половины. Что же будет в конце? Возможно еще, что страх перед неизвестным будущим сводит людей с ума, тем более что из уст, как Анатолия, так и Руслана, я своими ушами слышал не только намеки на войну. Они открытым текстом говорили о военных действиях, влекущих за собой убийства и смерть, а не о бирюльках, в которые играют. Ну, что же, подождем – увидим. Время покажет.

Вернувшись в каюту, я не увидел ничего исключительного, все было как всегда. Руслан лежал на кровати, но сквозь его прищуренные веки, чувствовался пронизывающий взгляд, а Иван Иванович, как всегда, сидя на кровати, что-то перебирал, периодически нагибаясь и вытаскивая откуда-то снизу всевозможные предметы, то, какую-то бархатную тряпочку, сплошь увешанную значками, то, лохматую тетрадку, куда он что-то записывал и снова прятал. После, он доставал иголку с ниткой и чинил, разошедшуюся по шву куртку, ворча:

– Растолстел, как поросенок, вроде и ем немного, а, вот, все толстею. Совсем не жрать, что-ли.

– Иван Иванович! Дорогой ты мой. В твоем теле нет ни жиринки. Мышцы у тебя растут, шире в плечах стал. Возраст-то у тебя еще юношеский, скоро богатырем станешь, – моментально среагировал Руслан на слова, невнятно сказанные нашим коллегой, добрейшим Иваном Ивановичем. В этом нет ничего удивительного. Реакция для бойца, первое дело для успеха. Важно другое. Войдя в каюту, я сразу почувствовал взгляд через полуприщуренные глаза, и, тут же, последовал его ответ на чуть слышимое ворчание. Надо же, все-то у него под контролем. Я имею в виду нашего командира, лейтенанта Шакирова. Человек лежит, почти спит, но, в то же время, контролируя обстановку, знает, кто и чем в эту минуту занимается, кто и чем дышит. Феноменальный человек, разведчиком бы ему быть, или шпионом.

Я, было, испугался, но потом, поразмыслив, сделал для себя кое-какие выводы:

– во-первых, стать менее откровенным в разговорах;

– во-вторых, не давать повода для каких-либо подозрений, выглядев, в то же время, наивным простачком, вроде Ивана Ивановича.

Все, решено, пусть так и будет!

Для начала «нового образа жизни», лежа в постели и глядя в потолок, я решил отвлечься от каютной жизни и, стал размышлять, охватывая более глобальное пространство. Давалось это с трудом, поскольку, объектом моих размышлений, был тот человек, что лежал на своей постели, буквально в метре от меня, и его присутствие, постоянно возвращало мое сознание назад, в каюту.

А думал я о том, что в трюме корабля, редко увидишь кого-либо из Команды, просто так, праздно шатающегося. Работа на технике и тренировки, выматывают все силы, но и увеличивают их, в виде бугрящихся мышц на всех частях тела. Обильная пища, компенсирует израсходованную энергию, а после обеда, как все знают, так и тянет ко сну, по крайней мере, очень хочется полежать. Правда, немцы советуют: поел, сделай тысячу шагов. Тоже ясно для чего. А у нас, русских, есть свое объяснение желанию полежать: «Даст бог, жирок завяжется, все будет хорошо». Думая так, я не заметил, как задремал. Проснулся с хорошим настроением, бодрым и отдохнувшим, не смотря на то, что спал недолго.

В каюте никого не было, я продолжал лежать и думал о том, что очень уж быстро меняется настроение. Надо же было придумать такое – «новый образ жизни, новый образ жизни». Кому я должен не доверять и почему? Разве кто криминал, какой совершил? Нет! Так в чем же дело?

Я резво соскочил с постели и вышел из каюты. Рядом никого не было.

– Странно, – думал я. – Интересно, куда все подевались?

Думать долго не пришлось, с палубы хлынула целая толпа моих коллег из Команды. Первыми были мои друзья, Астахов и Николаевы.

– В чем дело? – недоуменно спросил я.

– А ты все спишь? Опух уже ото сна. Проспишь все самое интересное.

Окружив меня, они тянули ко мне руки, хлопая по плечам, спине и груди, гладили, и, казалось, прощупывали меня всего, словно сомневались, я ли это. Мне, только что отошедшему ото сна, стало неловко от такого внимания и, даже, немного не по себе. Подошли Руслан с Иваном Ивановичем. Они издали увидели мою растерянность и поспешили на помощь. Руслан действовал своими руками, как железными рычагами. Астахов неловко отступил перед его напором, а, поспешившие на помощь Дмитрию братья, были оттеснены могучим, но добрым Иваном Ивановичем. Руслан ухватил меня за запястье и, вытащив из окружения, потащил за собой. Все это происходило в течение нескольких секунд. Я послушно следовал за своим командиром, сзади, пыхтя и чертыхаясь, поспешал наш Иван Иванович.

Когда мы вошли в каюту, очень возбужденным остался только Руслан, мы с Иваном Ивановичем завалились на кровати, а он, нервно ходил по крошечной каюте, приводя в движение весь объем воздуха. Все же, он вскоре сел, уставился в пол, и, не поднимая головы, стал говорить:

– Странно устроены люди. Стоит только сократить дистанцию, толкуют твои действия абсолютно неверно. Они видят в твоей доброте слабость, и, сразу, стараются оседлать тебя. Нельзя допускать этого, иначе, ты потеряешь друзей. Во-первых, тех, которых слишком переоцениваешь; и, во-вторых, тех, кого недооцениваешь. В наших условиях, нельзя быть мягкотелым и слишком добрым, я не говорю бесхарактерным, чтобы не обидеть, но куда деться, так оно и есть.

Мы с Иваном Ивановичем слушали молча, не перебивая, но и не вступая в эти рассуждения. Кому адресовались они, для нас троих было ясно, но я, почему-то не считал их обидными.

Мне и самому не особо понравилось поведение моих друзей из экипажа Астахова. Да и, вообще, вся та ситуация, создавшаяся получасом раньше, была абсолютно нелепой. Эмоции моих друзей плескались через край. С одной стороны, на это была причина. Пока я спал, кто-то пустил слух, впрочем, не исключено, что так оно и было, будто бы параллельным курсом с нами, двигаются подводные лодки. По крайней мере, одну из них, видел кто-то из нашей Команды, когда та, по какой-то причине, всплыла, в полумили от нашего корабля, продолжая двигаться, не отставая и не уходя вперед. Пока все говорили о случившемся, пока спешили, хоть краешком глаза, глянуть на чудо, которого не видали, лодка исчезла, словно ее и не бывало. Каждый из Команды, по-своему истолковал слух о появлении лодки, однако, все поверили в нее. Одни считали ее нашей, другие – чужой, следящей за нами, но, возбуждение охватило всех. Вот в такую возбужденную толпу, я и врезался, и чуть не оказался смятым и растоптанным. Обласканный и помятый своими друзьями, оказавшись в их окружении, я ощутил дискомфорт, мне было очень неприятно чувствовать их руки, я не знал, куда мне деться от них. Спасибо Руслану с Иваном Ивановичем, выручили.

Мне уже приходилось бывать в подобных ситуациях. Немецкие «дембеля», закончившие службу, разъезжались по домам. Оказались они и в нашем вагоне, мы всем семейством, в это время, добирались до нового места службы. Увидев красивую черненькую женщину и очаровательного ребенка, они, немецкие солдаты, заинтересовались нашей троицей и поспешили прямо к нам, чтобы выразить свое восхищение красотой. Они остановились около нас и, со словами: «Гут, камрад, гут», стали похлопывать меня по щекам, выражая, таким образом, свое восхищение. Им, наверное, делать это очень нравилось, но для меня весь этот ритуал стал сущим адом. Я кое-как отбился от тянущихся к моему лицу рук и, громко прикрикнул на них. Это возымело воздействие, они ушли.

Отлично понимаю, что со стороны мое поведение в обоих случаях, когда я выгляжу совершенно беспомощным, характеризует меня человеком бессильным и, в конце концов, безвольным, но для себя я все же убежден в том, что такое поведение является не чем иным, как проявлением чисто русского характера. Мягкость и доброта, нежелание причинять неприятности даже своему противнику, присущи ему, этому характеру. Но все это только до поры, до времени, но если грань дозволенного окажется преступленной, тут уж берегись. Никто не сможет остановить незаслуженно обиженного русского человека, все поломает на своем пути, как медведь, поднятый среди зимы из берлоги.

Отчитанный, я молчал, не обижаясь на Руслана. Конечно, он отчитывал меня как школьника, но он не стоял передо мной, не брызгал мне слюной в лицо, не смотрел на меня злыми глазами. Я истолковал его действия заботой обо мне, желанием видеть во мне человека сильного телом и душой, волевого и жесткого человека. Он наставлял меня как старший, хотя вряд ли был старше меня, Все же, немного уязвленный, я сал сравнивать свой характер с характером нашего добрейшего Ивана Ивановича и, с удивлением отметил, что ничего общего между нами нет. По-моему, он очень похож на Ательстана из «Айвенго» Вальтера Скотта. На вид, добрые и мягкотелые, они оба обладают мощной физической силой и железным характером. Нашего Ивана Ивановича не смеет обидеть никто из всей Команды, научены происшествием в самом начале нашего пути. Это быстротечное событие произошло в те минуты, когда несколько человек Команды, стояли около тренажеров по вождению танков, ожидая своей очереди. Иван Иванович готовился уже войти в кабинку, как подошел здоровый и чванливый механик – водитель машины полковника Грохотова, отодвинул опешившего Ивана Ивановича и вошел в кабинку тренажера. Не ожидавший подобной наглости Иван Иванович, стал растерянно крутить головой, заглядывая в лица, стоящих рядом офицеров, будто ждал подсказки, как ему поступить в создавшейся ситуации. Одно он твердо знал, что прощенья «тому» не будет. Офицеры же, опускали глаза, пожимая плечами.

– Ну, все, конец ему! – зловеще прошептал Иван Иванович, но все расслышали эти его слова, не предвещавшие ничего хорошего командирскому механику лейтенанту Кулакову.

Иван Иванович рывком распахнул дверь кабинки, ненадолго застрял в дверях и стал пятиться назад, волоча за собой что-то тяжелое и упирающееся. Он волок за шиворот Кулакова, не давая ему встать на ноги, пока не затащил его за переборку. Затем послышались глухие удары с уханьем, после – тишина. Из-за перегородки вышел, совершенно спокойный Иван Иванович и быстро вошел в кабинку тренажера, она была пуста, никто не решился войти туда.

Между тем, вечером на ужине, Кулаков не появился, а утром на завтраке в столовую вошел мрачный полковник Грохотов, кого-то поискал глазами, но, видимо, не нашел. Он остановился за спиной мирно жующего Ивана Ивановича, что-то хотел сказать или спросить, но, подумав, махнул рукой и вышел из помещения.

Ропот одобрения пробежал по столовой, но ни один человек из членов Команды не решился подойти к Ивану Ивановичу и как-то выразить благодарность ему за то, что им был наказан человек, которого, сказать откровенно, недолюбливала вся Команда за его наглость и хамство. Многие из ребят были гораздо сильнее и крепче Кулакова, но они не желали осложнять отношения с самим полковником Грохотовым. Это и сдерживало их от разборок с этим человеком.

Урок, данный Иваном Ивановичем Кулакову, заставил зарвавшегося механика командирского танка пересмотреть свое поведение и, тот на глазах у всех офицеров, стал меняться в лучшую сторону. Такое перевоплощение не мог не заметить сам полковник. Довольный изменениями, происходящими у него на глазах, он, порой, встретив Ивана Ивановича, не гнушался протянуть уму руку и одобрительно похлопать по плечу.

Мы с Иваном Ивановичем схожи характерами лишь в нормальных условиях. То же внешнее спокойствие, доброта в голубых глазах, безотказность в помощи. Но стоит измениться условиям, я теряюсь, могу стерпеть даже оскорбления. Мне становится стыдно за непорядочное поведение других людей и, до последнего мгновения я не предпринимаю никаких мер, из боязни обидеть человека или людей, в общении с которыми нахожусь в это время. Наглые же люди, не получившие должный отпор, моментально садятся тебе на шею и, стараются использовать тебя по своему усмотрению. В моем характере, терпеть до тех пор, пока это терпение не треснет.

Как бы я поступил на месте Ивана Ивановича в случае с Кулаковым? Стыдно признаться, но я, перебрав в уме несколько вариантов разрешения конфликта, признался сам себе, что ничего интересного бы не произошло. Побурчал бы, ища поддержки, присутствующих рядом офицеров и, не найдя ее, стерпел бы, кляня в душе наглого командирского механика.

Вот такое-то мое поведение и привело в бешенство нашего командира Руслана Шакирова. Ну, что же, он прав. Проанализировав свое поведение, я признал, что характер-то у меня действительно дрянненький. Тут то и защемило сердце, работать нужно над собой, Ох, как много придется работать. Прав Руслан, обиды на него нет. За себя обидно.


* * *

За последние два дня я почти не встречался с Анатолием, моим рыжим коллегой по воде. Видел его только издалека, но он меня не замечал. Но даже со стороны, я разглядел в его лице озабоченность, а в движениях – нервозность. Опять что-то неладно с ним. Думаю, пора прекратить вождение с ним, как с ребенком. У самого проблем по уши. Я не пытался встретиться с ним, но случай свел нас.

Увидев меня, он, кажется, обрадовался, но глаза его были неспокойны, нервно бегали и неестественно блестели. Такой блеск я видел в глазах монашки в первый день Пасхи, когда она, с величайшим восторгом говорила людям о воскрешении Христа. В ее словах было много страсти и глаза сверкали таким неестественным блеском, что находиться возле нее мне стало жутко, и я поспешил уйти.

Анатолий подошел ко мне, ухватив за рукав, и прошипел:

– Подожди, пройдут, – он смотрел на меня именно тем змеиным взглядом стеклянных глаз, от которого у меня перехватило дух. Пропустив ребят из Команды, спешащих на тренировку, Демин оглянулся по сторонам и сказал:

– Давно не виделись. Ну, здравствуй.

– Привет.

– Вчера заглянул в свое барахлишко, нашел газету. Я ее в Бресте еще купил, да прочитать не пришлось, все некогда было. Весь вечер читал, тоска до слез пробила, каждую строчку по нескольку раз перечитывал.

– Верю. Не зря ведь говорят, что «на чужой сторонушке рад родной воронушке».

– Не это главное. Ты ведь слышал о Ванге? Ну, этой, болгарской ясновидящей. Так вот, знаешь, что я в этой газете вычитал?

– Ты вычитал, ты и говори, – попытался съязвить я.

– Статья там, об этой старухе, интересная попалась. Ты, ведь, слышал, что она в своих предсказаниях, никогда не ошибалась, ну, или почти никогда?

– Не могу понять, к чему ты клонишь, Демин?

– Слушай внимательнее. В этой статье говорится об ошибках Ванги. Так вот…, – он на время приумолк, пропуская очередную группу ребят.

За прошедшее время, пока мы в море, офицеры до такой степени усвоили распорядок, что весь механизм Команды работал, как часики, и на разгильдяйство не оставалось ни одной минуты. Ровно через такой же промежуток времени, пройдет новая группа людей в сторону зала и, через минуту вернется предыдущая.

– Так вот, – продолжил Анатолий, загадочно шипя. – Я уверен, что Ванга не ошибается. Она предсказала, что русские будут там, куда мы спешим.

– Так ты считаешь, что наши там уже есть или будут?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9