Виктор Житинкин.

Повести



скачать книгу бесплатно

* * *


C выходом в открытый океан, когда на горизонте не стало видно берегов и, даже чайки стали редкой птицей, нам, наконец-то, стал разрешен выход на палубу. Несмотря на то, что в трюм корабля подавался свежий морской воздух, дополнительно прошедший через фильтры, первые выходы на палубу привели нас в восторг. Соленый воздух рвал грудь, а бескрайние морские просторы без горизонта удивляли. Влажный прохладный ветер не позволял долго находиться на палубе. Мурашки на теле и дрожь быстро загоняли в трюм, в тепло и уют. Только в жаркие солнечные дни палубу заполняли молодые голые тела офицеров Команды, чтобы получить дозу ультрафиолета. В такие дни тревожные мысли улетали, как дым, думать ни о чем не хотелось. Жив, здоров, ну и, слава богу. Солнечные лучи не жгли, но некоторые из ребят, особенно со смуглой кожей, приобрели цвет молочного шоколада. Для загара они использовали каждую минутку своего свободного времени.

Мой рыжий друг Анатолий, успел обгореть и облезть. Его нежная кожа с рыжими пятнами отслаивалась целыми лопухами. Вдобавок, вся спина у него, облезая, очень чесалась. Он не мог равнодушно пройти возле любой металлической опоры либо угла. Демин подходил к нему, ждал пока пройдут мимо него люди, стесняясь смешков, и ожесточенно терся спиной, закатывая от наслаждения глаза, ничего не видя и не замечая. Вот за этим делом и застал его старший офицер службы внутренней безопасности майор Скуратов. Некоторое время он стоял рядом с трущимся изо всех сил об угол лейтенантом, молча, наблюдая за мимикой его лица с закаченными под лоб глазами и, слушая его нечеловеческие стоны в сладостном экстазе.

– Лейтенант, что с вами? – спросил майор, заставив Демина вздрогнуть от неожиданности и опуститься на землю.

Анатолий не растерялся и мгновенно нашел ответ:

– Блох давлю, товарищ майор.

– Каких блох? – удивился старший офицер.

– Таких вот: прыг-прыг, прыг-прыг. Показать?

Майор опасливо отошел в сторону, уточнив:

– И давно они у тебя?

– Да нет, на днях чайку мертвую на палубе поднял да за борт бросил, а они, эти блохи, с нее успели напрыгать на меня. Вот, теперь и мучаюсь, – очень изощренно врал Демин.

– Я вынужден доложить полковнику Грохотову об этом, – «обрадовал» лейтенанта майор. На этом и разошлись.

Не ожидал Демин, тех последствий, которые произойдут после этой встречи. Вечером последовала баня, где всех обработали какой-то остро пахнущей жидкостью, а одежду прожаривали в металлическом ящике. Ни один из офицеров не увильнул от этих процедур, перед началом которой, полковник обосновал свое решение об обработке всего личного состава Команды тем, что, якобы, у одного из офицеров завелись блохи. Жестко настроенные офицеры долго искали виновника всего переполоха, но тот, поняв, что его никто не продаст и не заложит, тоже, вместе со всеми искал «блохастого» офицера.

Об этой истории вскоре позабыли бы, но однажды на тренировке, употевший рыжий боец, у которого и так сердце болело и требовало признания в вине, взял да и сказал вслух перед нами:

– Соль новую шкуру щиплет, будто снова блохи завелись, – тут он осекся.

Но все ребята поняли, кто был виновником прошлого переполоха.

– Демин, ты помнишь анекдот, как звери сели играть в карты, а Лев и говорит: «Кто будет шельмовать, того будем бить по наглой рыжей морде».

Так вот, надавать бы тебе по рыжим ушам за такое дело, – хмуро сказал Фирсов, но, увидев, как трясутся животы, давящихся от смеха друзей, засмеялся и сам.

Все реже и реже появлялся я в каюте моих друзей. Возвращаясь с тренировки, однажды, недалеко от их каюты, навстречу мне вышел Астахов, с которым я не общался несколько дней. Он так же, как и я обрадовался этой встрече и предложил мне зайти к ним в гости. Братья Николаевы отдыхали после тренировки, но не спали. Увидев меня, они дружненько поднялись и по дружески помяли гостя, будто проверяли мою силенку.

– Да ты ничего, справный стал, – улыбаясь во все лицо, шутливо сказал Владимир.

– Ну, с вами-то не сравнить. Мне, пожалуй, в течении всей жизни не накачать такие мышцы, как у вас. Одни плечи чего стоят, раньше говорили – «косая сажень».

– Да тебе, говоря между нами, такие плечи под водой мешать только будут. У тебя вполне нормальное тело дельфина, ты из-за этого, видимо, и плаваешь быстро, недаром всех своих, так сказать, братьев по оружию побил. А как с приемами под водой? – теперь продолжал пытать меня Виталий.

– С этим нормально. Тренер у нас, что надо, Витька Фирсов. Все, что знает и может сам, нас обучил.

– Рад за тебя, да и все мы рады. Конечно, дай бог, чтобы не пришлось в какой-либо катавасии участвовать. Но ведь…. Как говорят – « пути господни неисповедимы», кстати, а в танке-то ты кем? – это пытал меня уже Астахов Дима.

– Да стрелок, стрелок я.

– То есть?

– Наводчик. Люблю я, да и умею стрелять из вооружения танка. Почти всегда в училище «отлично» было, да и здесь, на электронных

тренажерах, все нормально идет. Редко, когда осечка.

Постепенно наш разговор свелся к воспоминаниям о соревнованиях, о «Вооруженке». Астахов, вдруг, слегка оживился, о чем-то вспомнив, и спросил меня:

– Как там твой командир поживает? Ничего не вспоминает?

– Нет. Мне кажется, напрасно ты его недолюбливаешь и сторонишься. Мировой он мужик. Я от него плохого слова не слышал.

– Ну, это до поры, до времени, – возразил Астахов.

– А я думаю, что он намял тебе бока, а ты и вбил себе в голову, что он злой очень. Заноза эта так и сидит в твоей голове до сих пор. Не верно это.

– Нет, – Астахов стал категоричен. – У меня ошибок не бывает. Вот встретил вас: тебя и вас обоих, – говорил он, тыча пальцем в меня и в обоих братьев, – и вижу, что аура у вас чистая. Ну, может глупые немного, но хорошие.

– Но, но! – возмутился Николаев Володя.

– Не обижайтесь, это я, любя, – сентиментально продолжил Астахов. – А вот в его сторону смотреть не могу, давит сразу. Сердце быстрее биться начинает. Сам не понимаю, что происходит. Объяснить не могу, но имейте в виду, что человек этот опасен.

– Да брось ты, – коротко высказал свое мнение Владимир. – Ну, если хочешь, давай морду ему набьем.

– Не шути, многим ты набил просто так?

– Пока, нет. Только тому, кто сам хотел. Но если надо будет – набью.

– Повода нет для этого. И хорошо, чтобы не было, – таким образом, я поставил точку на этом неприятном разговоре.

Виталий Николаев молча кивнул головой в знак согласия со мной.

Разговор сам по себе прекратился и я, чувствуя себя уже лишним здесь, извинился и, сославшись на кое-какие дела, ушел, унося с собой неприятный осадок на душе и обиду.

Немного ухудшившееся настроение было немедленно замечено моими коллегами. Иван Иванович наивно спросил:

– Что? Побили?

– Нет. С чего это ты взял?

– Да так, хмурый ты какой-то.

– Нет. Так, кое-что свое.

Руслан, заложив руки за голову, лежал и, полуприкрытыми глазами внимательно наблюдал за мной. Вскоре он встал, походил по каюте и заговорил, обращаясь ко мне:

– Я видел, как тебя потащил Астахов.

– Так ты его знаешь?

– Как не знать. Он по молодости был моим главным соперником. Ну, а сейчас я и не знаю, справлюсь ли с ним. Даже побаиваюсь его. Как там он?

– Не могу понять, хорошо знают друг друга, а делают вид, что совершенно незнакомы. Что вам мешает встретиться да поболтать?

– Сам не знаю. Я еще тогда, на соревнованиях, почувствовал, что этот молодой бычок будет всегда стоять на моем пути. Тогда я бой выиграл, но кто бы знал, во что он мне обошелся. Я выложился весь только для того, чтобы быть первым. Не люблю уступать. Всегда хочу быть первым. Потому я его и ненавижу, что боюсь. Стоит только немного расслабиться и заговорить с ним, начнется панибратство и неизбежно придется встретиться с ним в поединке на матах. А я боюсь, что уступлю.

Разговор этот испортил мне настроение окончательно, и я, чтобы не усугублять дело, решил больше его не продолжать. Отвернувшись к стенке, я притворился спящим. Мои друзья какое-то время молчали, но, слыша мое ровное и глубокое дыхание, разговорились. Первым заговорил Иван Иванович:

– У вас какие-то неприязни в душе по отношению друг к другу?

– Нет, нет! К Виктору я никакой неприязни не имею. Нет! Я его даже уважаю, очень уважаю и, если потребуется, сделаю для него все. Он, видишь, под водой себя чувствует лучше, чем я на ковре. Таких людей, как он, я сразу начинаю подсознательно исключать из толпы и уважать. И еще. Узнав его характер, я понял, что он по своей натуре, просто не в состоянии принести зло человеку. И за это уважаю. Ты, Иван Иванович, может быть, не понял, о ком мы говорили?

– Возможно, не понял.

– Мы говорили о его друге, Астахове. В принципе, мои взаимоотношения с любым из Команды – это мое личное дело. Но тут получилось так, что у Виктора есть еще одни друзья, это экипаж Астахова. И здесь не подходит то, что было сказано многими веками раньше: «Друг моего друга – мой друг». Видишь ведь какая незадача-то. Правильнее будет: «Друг моего друга, к сожалению, не мой друг».

– Ну, а…

– Хватит об этом. Это мой груз, моя ноша, мне и нести. А у тебя, добрый Иван Иванович, не должно быть из-за меня никаких проблем. Плюнь и забудь все.

Иван Иванович согласился с ним, а я лежал и переживал сказанное моими друзьями.

Лежал и переживал до тех пор, пока и в самом деле не уснул.

Меня разбудили перед самым ужином. Я долго не мог прийти в себя от неприятного сна. Мне снилось, что Руслан бьет Диму Астахова чем-то тяжелым по голове и выбрасывает его за борт в воду. Я долго сидел на краю кровати и тряс головой, а Иван Иванович смеялся и назидательно говорил мне:

– Сколько раз вбивал вам в головы, что спать на закате нельзя. Голова болит обычно после такого сна и сны дурные снятся в эти часы.

– Фу, ты! – наконец вырвалось у меня. – Приснится же такая чертовщина.

Оглянувшись по сторонам, я увидел знакомую обстановку и обрадовался, что вся эта чушь мне только приснилась, а не происходила наяву. С души упал камень. Но когда я увидел глаза Руслана, сердце замерло от его пронизывающего и гипнотизирующего взгляда. Они вроде бы и улыбались, но в то же время, что-то исходящее из них, ковырялось в моих мозгах, делая попытку разобраться в моих мыслях.

Весь вечер после ужина, где бы я не находился, с кем бы я не разговаривал, что бы я не делал, улыбающийся и пронизывающий взгляд Руслана преследовал меня, наводя ужас.

– Ничего, все пройдет, – думал я.

Так оно и вышло. Хорошо выспавшись за ночь, я вскочил утром раньше всех и, мурлыча песенку, отправился мыться. Проснувшиеся от моей возни, Руслан и Иван Иванович сидели на своих кроватях, свесив ноги, и недоуменно смотрели мне вслед.


* * *


Шла вторая неделя нашего круиза. Каждый новый день был схож с днем предыдущим. Ничего нового, изнуряющие тренировки на технике, бесконечные завтраки, обеды и ужины, вечерами – уйма свободного времени и затем, длительный сон. Распорядок, тренировки, хорошая еда и сон делали свое дело. Никогда раньше я не чувствовал себя так легко, казалось, что тело приобретает невесомость. Порой, вместо того, чтобы спокойно дойти до нужного места в трюме, взбрыкнешь, как молодой конь и, в считанные секунды, ноги доносят тебя туда на одном дыхании. Да и не один я делал так, иной раз, чуть увернешься от проносившегося мимо во весь дух коллеги по Команде. Это все в порядке вещей, энергия рвется наружу.

Однажды, на тренировке, я обратил внимание на то, что наш «рыжик» вел себя как-то неадекватно. Он был растерян и даже пытался «сачковать».

– Ну, что случилось? – спросил его Фирсов.

– Да так, хандра.

После тренировки Анатолий подошел ко мне, вцепился, в мой локоть и заговорщески зашептал прямо в ухо:

– Останься здесь, пусть все уйдут.

– И что это у него стряслось? – думал я, считая все же, что это просто блажь Демина.

О чем нам здесь на корабле можно секретничать? Конечно, если глубже взять, вся наша миссия секретна, до сих пор мы не знаем, что нам предстоит выполнить по прибытию к месту выгрузки. А среди нас, членов Команды, какие могут быть секреты. Размышляя так, я все же ждал его и, наконец, оставшись вдвоем, услышал:

– Не поверишь, наш трюм забит боеприпасами, как огурец семенами.

– Ну и что?

– Как, ну и что?! Как, ну и что?!

– Да так! Ты отлично знаешь, что в танк вмещается только малая часть боекомплекта, остальные боеприпасы находятся в том месте, где ты их обнаружил.

– Ты еще не знаешь, сколько их там. Случись небольшой пожар и, от нашего корабля никто никогда щепочки не найдет, а про нас вскоре все забудут, словно и не бывало нас вовсе, – пытался пугать меня Демин, пугаясь сам.

– Вывод: не кури в неположенном месте, – я сводил к шутке весь наш разговор.

– Боекомплект возится за техникой в военное время, а сейчас-то, мирное. Судя по всему, мы посланы на войну или воевать, по крайней мере.

– Так неужели до тебя это только сейчас дошло? – удивленно спросил я его.

Анатолий с ожесточением стал тереть пальцами виски, размазывая пот и грязь. Он ничего не говорил, но по его движениям, выражению лица чувствовалось, что он сейчас находится в растерянности, лихорадочно о чем-то думая.

– Хватит, хватит, – я хлопал его по плечу, стараясь успокоить.

Демин, глядя на меня внезапно помутневшим взглядом, с трудом разомкнул вдруг с чего-то спекшиеся губы, чуть понятно зашептал:

– Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Меня никто не спросил.

– Прекрати. Ты что раскис? – я тряс его за плечи, стараясь привести в чувство. – Давай, пойдем мыться, только смотри, ни с кем не разговаривай. Если что, сошлись на головную боль. Обо всем еще поговорим, все обдумаем. Только еще раз прошу, язык свой прикуси. Офицеры службы внутренней безопасности рядом. Затаскают.

Чтобы до конца привести Демина в порядок, ушло еще минут десять, только затем мы пошли в душ.

Я довел его до каюты, сдав из рук в руки двум крепышам, ребятам, очень похожим друг на друга. Отличались они лишь цветом волос, блондин и брюнет.

– Во время тренировки у него что-то случилось, – соврал я.

– Перетренировался, наверное, – сделав обеспокоенную физиономию, сделал вывод брюнет. – Мы тут с братом в шахматы режемся, до ужина еще есть время, может, Толя сыграешь на победителя?

– Правильно. Отвлекайте его чем-нибудь от головной боли.

К себе я шел с тяжелым чувством тревоги, и не только за Фирсова, но и за все «мероприятие». Ведь, если подобные настроения распространятся среди множества членов Команды, выйдет что-то нехорошее: паника, протест, бунт. Оставалось уповать только на то, что это произошел нервный срыв только у одного единственного человека, нашего Демина. Возможно, что его моральная слабость – результат перетренировок, и это явление носит временный характер. Главное, в настоящее время, чтобы он хорошо отоспался и привел свой организм в порядок. А завтра – посмотрим.

Я тоже чувствовал, что и у меня самого-то тоже есть кое-какие заскоки с этим Русланом, моим командиром. Подумаешь, не так посмотрел. Придется попить валерьянку.

На завтраке я вновь встретился с Анатолием Деминым. Ночь мало, что изменила в его настроениях. До начала тренировок на технике, я не отпускал его от себя, пытаясь каким-либо образом воздействовать на его рассудок. Но Демин, словно не понимал меня, наоборот, с каждым сказанным мной словом, я приобретал в его лице врага, хотя, он желал видеть во мне его единомышленника. Он громко кричал мне в лицо, брызгая слюной, что он ничего не боится, но умирать с бредовой идеей спасителя, не желает. Когда он вылил на меня все зло, весь словесный запас оскорбительных слов и замолчал, в диалог вступил я:

– Толя! Мы находимся на маленьком островке посреди океана. Куда ты сможешь отсюда вырваться? Да никуда. С аквалангом не доплывешь, вертолеты за тобой не полетят, это тоже ясно. Убивать сумасшедшего лейтенанта тоже никто не будет. Уж если тебя так приперло, иди к офицерам службы безопасности, они, может быть, переубедят тебя. А не удастся им этого сделать, так изолируют до конца кампании. А там, по прибытии в Союз, предстоит военный трибунал и, в лучшем случае – тюрьма, ну, а в худшем – сам знаешь что. Жить спокойно ты уже не будешь, не дадут.

– Тихо! Я спокоен. Я внимательно тебя слушал. Ты во многом прав. Пожалуй, не стоит пока раскрывать себя. Но я тебе клянусь, что только ступит моя нога на сушу, больше меня никто не увидит. Чья бы ни была та суша, я все равно уйду. Уйду только потому, что в Союзе я навсегда останусь изгоем и, буду преследуем, если раньше не расстреляют. Жизни мне не будет.

– Я рад, что ты стал кое-что понимать, даст бог, вернешься к разуму и станешь рассуждать иначе.

В этот же день на послеобеденной тренировке Анатолий был неузнаваем:

– Привет всем, – озорно блеснув глазами, сказал он, а, проходя мимо меня, даже пытался щелкнуть по носу.

– Вроде прошла хандра, – успокоившись, думал я. – Дай-то бог.

– Ты снова прав, – сказал он мне после занятий. – Я все обдумал и успокоился. Слишком уж открыты, получаются мои переживания и эмоции для окружающих. В наших условиях, то, о чем думаешь, должно храниться только в собственной душе, если эти вещи серьезны. Но ты мне симпатичен и только с тобой я могу быть откровенен.

– Польщен, – ответил я.

– Это не лесть, – продолжил он. – Трудно одному, с огромным грузом мыслей, находиться в большом коллективе и ни с кем не делиться этим грузом. Поделившись не с тем, можно накликать на себя беду, а, не поделившись, можно сойти с ума. Ты, можно прямо сказать, предупредил меня от глупостей. Когда я сорвался в истерике, ты старался завуалировать мое поведение и скрыть мои мысли, сорвавшиеся с языка, не только от офицеров службы внутренней безопасности, но даже от коллег, которые могли оказаться не совсем надежными. Потому-то я и считаю, что только с тобой я могу быть откровенен. Но ты не бойся, я вовсе не предлагаю тебе разделять мое мировоззрение и постараюсь не накликать на тебя никакой беды. Вот и все, что я хотел тебе сказать.

Вечером этого же дня, мы вновь встретились с Деминым. Нам одновременно пришла в голову мысль проверить наши акваланги. Их, конечно, можно было и не проверять, все честь по чести, лежат в каптерке в сухом месте, в чистоте и в порядке. Костюмы находятся там же, только в шкафу, оружие – в сейфе. Мы уже неоднократно щупали их, примеряли костюмы, ласты, подгоняли по себе маски. Я только смахнул пыль с акваланга, переложив его с места на место. Но Демин отнесся к этому делу более серьезно. Он одел на себя полностью все снаряжение, после чего долго топтался на месте, подгоняя ремешки и заправляя трубки. Наконец, оставшись довольным всем своим снаряжением и собой, аккуратно все снял с себя и бережно уложил на место. В то время, когда он был полностью одет, а я смотрел на него, мне казалось, что Демин готовится к погружению. Мне казалось, что он вот-вот развернется, выйдет из каптерки, подойдет к борту корабля и, неловко перевалившись через ограждение, прыгнет в бездонную пучину океана, преследуя свои намерения не участвовать во всей этой нашей кампании. У меня от этих представлений стало тяжело на душе, но я не мог представить себе, каким образом когда-то произойдет обещанный уход лейтенанта Демина из нашей команды, но одного я не хотел, не хотел, чтобы этот уход закончился для моего рыжего товарища трагически.

Освоиться можно в любой обстановке. Даже самый строгий распорядок, со временем становится мягче, поскольку человек в любом деле находит самый оптимальный вариант использования времени. Сэкономив несколько минут тут, несколько там, он только лишь, за счет своего профессионализма приобретает свободное личное время и использует его так, как желает его душа. И в результате – чем выше профессионализм человека, тем больше у него свободного времени.

С течением времени, вся наша Команда стала иметь довольно много такого времени. Кто как распоряжался им. Некоторые офицеры отдыхали и, даже спали, лежа в кроватях поверх одеял, совсем по-детски, подогнув колени и подложив руки под щеку. Другие, доигрывали отложенные шахматные партии, сидя напротив друг друга и подперев кулаками подбородки. Глаза их сосредоточенно разглядывали фигуры на клетчатой доске и трудно оторвать такого человека от своего занятия или заставить думать о чем-то отвлеченном.

Некоторые же офицеры, лежа на своих кроватях, закинув руки за голову и прикрыв глаза, вовсе не спали, они думали. Думать было о чем. Это понимали и офицеры службы безопасности. Именно поэтому, таких вот, думающих, они держали под особым контролем. Слава богу, их не так много. С остальными проще, они, как «Зомби». Не их это дело, интересоваться политикой. Отправляют куда-то, значит так нужно. Прибудут на место, там объяснят, что и как. А деньги, между тем, идут, и служба идет. А здесь, на корабле, просто курорт какой-то, грех жаловаться. А задумываются, люди совершенно с другим образом мышления и с другим восприятием мира.

Потому-то, нужно этих думающих, или как там, размышляющих, обязательно нейтрализовать, не дать им совратить «зомбированных».

Мой рыжий товарищ с каждой минутой трансформировался из беззаботного болтуна в человека серьезного, бессловесного, немного замкнутого. Все свободное время он проводил в каюте, лежал, но глаза его всегда были открыты и смотрели в одну точку на потолке. Лицо его побелело, поскольку он, почти не появлялся на палубе, нос его стал острее и, вроде, удлинился. Офицеры, знавшие его, говорили, словно сговорившись, о его больших душевных переживаниях.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное