Виктор Бочаров.

Антропология права. Статьи, исследования



скачать книгу бесплатно

Так, экономист, привыкший оперировать разнообразными конкретными данными, отражающими экономический статус граждан государства, вскоре приходит к заключению, что они не соответствуют здравому смыслу. Например, анализируя официальные цифры по заработной плате, ценам и реальным доходам, он вынужден констатировать, что большинство людей при таких социально-экономических условиях просто не могут физически существовать. Однако, оказавшись на месте, исследователь обнаруживает, что эти люди не только выживают, но некоторые даже преуспевают, получая доходы от различных видов деятельности, которые никак не отражаются в официальных цифрах и отчетах. Этот неформальный сектор экономики в Африке в 80-х гг. в ряде стран составлял до 70 % (в среднем 50 %). В Индии же лишь 10-20 % всех средств производилось в формальной экономике.

В научный обиход ученых, занимающихся развивающимися странами, вошло понятие неформальной экономики, при которой фирмы не регистрируются, а зарегистрированные уклоняются от уплаты налогов. Их деятельность фактически не контролируется государством, а основная часть капитала – это «черный капитал». В деревнях та же картина. Владение сельскохозяйственными фермами также не регистрируется, а большая часть продукции минует регулируемые рынки. Налог на прибыль от продажи урожая часто не выплачивается, а некоторые сельские товары контрабандно переправляются через границу туда, где цены выше. Масштаб экономического предпринимательства за пределами формального сектора может быть громадным. Поэтому официальные источники, касающиеся доходов населения, всегда значительно отличаются от реальных.

Важную роль в «неформальных секторах» играет государство через коррумпированных чиновников, образующих теневые структуры внутри государственного аппарата. Они связаны с криминалом, частные «армии» которого гарантируют выполнение «черных» или коррупционных контрактов. Поэтому конкуренция на рынках подобных государств характеризуется не столько ценой, сколько борьбой за доступ к бюрократии, через которую поддерживаются отношения «черного рынка».

Исследователи отмечают, что неформальный рыночный обмен жестко структурирован, но не на основе контрактов, а на основе хорошо отлаженных, устойчивых социальных сетей, в которых репутация имеет первостепенное значение. Она же, как правило, базируется на традиционных статусах, определяющихся принадлежностью к определенной семейно-родственной группе, касте, общине и т. п.

Ученые фиксируют тенденцию по превращению криминальных моделей поведения в норму, которой готовы следовать большинство населения. В частности, формируются неписаные законы, предусматривающие суровые санкции за отказ играть по правилам теневых структур (Ален 1999: 412-436; Харрис-Уайт 1999: 437-464).

Подобного рода процессы обнаруживают себя и в сфере политики. Политические культуры (ПК) данных государств демонстрируют чрезвычайную устойчивость, сохраняя свою идентичность в условиях заимствования западных политических институтов (Бочаров 2006а: 34-42; Тишков 2006: 49-54).

В результате деятельность последних во многом определяется не предписанными официально нормами, а традиционной политической культурой (ТПК) этнических образований, входящих в состав данных государств. ТПК представляет собой формы естественно сложившихся отношений власти и управления, воспринимаемых акторами (участниками) как данные испокон веков, т. е. традиционные. Эти первичные виды власти, основанные на половозрастных и родственных характеристиках, а также ранние формы политической организации (клан, племя, вождество) продолжают сохраняться в большинстве афро-азиатских государств на низших уровнях иерархии, подчиняя себе в известной мере и сферу «высокой политики», формально выстроенной по западной модели. Поэтому там реально существуют авторитарные или «восточно-деспотические» режимы, несмотря на официально принятые, зачастую вполне демократические «на бумаге» формы правления.

Это же отчетливо прослеживается и на примере бывших среднеазиатских и кавказских республик СССР, в которых вопреки первоначальным демократическим устремлениям ныне достаточно заметен крен в сторону авторитаризма.

Высокий удельный вес «неформальных зон» в общественной жизни развивающихся государств обусловливает соответствующую концентрацию неофициальных юридических механизмов, осуществляющих регулирование в «зонах». Эти «механизмы» отождествляются антропологами с обычным правом, или неписаными законами (Бочаров 1999: 23-31). С точки зрения сравнительно-исторической школы права (Г. Мэн, М. Ковалевский и др.), в рамках которой данный термин появился, он относился исключительно к традиционным (первобытным) обществам, не имевшим письменности, и правом в полном смысле слова не являлся. По представлениям сравнительно-исторической школы, обусловленным эволюционистской методологией, право возникает лишь с появлением государства. На этих же позициях стоят современные позитивистские и нормативистские концепции права, сводящие обычное право к «обычаям, санкционированным государством» (Туманов 1986: 17). Тем самым обычное право также лишается самостоятельного статуса и отождествляется с государственным законом.

Современные же антропологи склонны понимать под обычным правом неформальные регуляторы поведения, которые возникают в устойчивых коллективах людей, будь то традиционное общество или же современные субкультуры (этнические, молодежные, криминальные и др.), поддерживаемые не государством, а общественным мнением, харизматичными лидерами, теневыми структурами и т. д. (Бочаров 2004: 173-199). Данный подход к обычному праву разрабатывается антропологией (антропологией права, или юридической антропологией) в рамках концепции правового плюрализма (Ковлер 2003: 25-36; Вудман 1999: 112-117).

Сегодня антропологи в целом ориентированы на исследование универсальных механизмов возникновения обычного права в традиционном обществе и в современном (в его субкультурах), а также на изучение общих закономерностей его функционирования и взаимодействия с государственным правом. Изучаются также религиозные системы права (мусульманское, индусское, конфуцианские правовые идеи) и формы их бытования в контексте современных политико-правовых образований.

С учетом веса «неформальных секторов» в общественной жизни афро-азиатских государств некритическое использование традиционных научных методов попросту непродуктивно. Не только статистические данные, находящиеся в официальном «обороте», не соответствуют объективной реальности, но и социологические методы (опросы, анкетирование, интервью) также не дают ожидаемых результатов, поскольку информанты зачастую боятся оглашать чужакам «секретную» информацию из-за возможных санкций со стороны теневых структур, а нередко и сами являются непосредственными акторами «неформального процесса». Получается, что именно социально-культурная антропология с ее базовым методом включенного (участвующего) наблюдения имеет наибольшие шансы на получение объективной информации, необходимой для полноценного научного исследования. Правда, и антропологам, скрывающим, как правило, предмет своего реального научного интереса, нередко приходится проявлять личное мужество при проведении полевых работ по мере того, как они приближаются к охраняемой теневыми структурами информации.

Сегодня, как уже отмечалось, объектом изучения антропологии являются не только развивающиеся общества, сохранившие архаические формы жизнедеятельности, но и индустриальные (и постиндустриальные) социумы. Это обусловлено резко возросшим культурным плюрализмом последних, т. е. наличием множественных этнических, молодежных, религиозных, криминальных субкультур в их составе. Во-первых, данные образования демонстрируют воспроизводство социальных структур, мировоззренческих систем, а также форм межличностного взаимодействия, характерных для архаических обществ, которыми традиционно занимается антропология. Яркий пример – армейская «дедовщина», воспроизводящая в основных своих чертах наиболее архаичные социальные системы, построенные на «возрастных классах» (Калиновская 1976). Данный феномен отмечен и в криминальной субкультуре (Самойлов 1990). Во-вторых, субкультуры представляют собой относительно замкнутые «миры», которые также регламентируют жизнь своих адептов неформальными предписаниями (обычным правом), не подлежащими разглашению «чужакам», так как носители субкультур зачастую вступают в конфликт с официальными законами. Это-то, представляется, и подвигло социологию на применение «качественных методов», которые, по сути, впервые были апробированы социально-культурной антропологией.

В настоящее время базовым понятием для социально-культурной антропологии является не «традиционное общество» или «архаические» отношения, а Культура, что объясняется прежде всего кризисом эволюционной теории, который возник в начале XX столетия и сейчас достиг своего апогея. Точнее, это произошло в 80-90-е гг. прошлого столетия, когда стало очевидно, что страны, обретшие независимость в 60-е годы, вовсе не превратились в западные демократии, а сохранили привычные формы жизни вопреки официально принятым идеологиям и формам правления. Маятник качнулся в обратную сторону: взгляд на социальную материю как абстракцию, лишенную индивидуальных (культурных) свойств, изменяющуюся во времени от простых форм к сложным (Общество), сменился признанием ее уникальности, неподвластности общим законам развития (Культура).

Общество – базовая категория социологии, изначально связавшей свой интерес с изучением современного (капиталистического) социума. Действительно, когда она возникала в первой половине XIX в., казалось, что универсализация социальной материи неизбежна. В частности, общественные отношения в условиях промышленной революции и урбанизации все более становились массовыми и обезличенными. Достижения же в области естественных наук, особенно в биологии (Ч. Дарвин), вселяли убежденность в том, что человеческое общество как разновидность материального мира также подчинено неким единым законам развития. Поэтому социология сразу же была причислена ее основателем О. Контом (1798-1857) к естественным наукам в иерархической последовательности: математика, астрономия, химия, биология, социология. Таким образом, изучение современного общества закреплялось за социологией, а ранние общественные формы, как уже говорилось, – за антропологией.

В результате антропология стала рассматриваться как своего рода «социология первобытности». Например, подобного мнения придерживался создатель структурно-функционального направления в антропологии А. Р. Рэдклифф-Браун, который, кстати, в отличие от своего учителя Б. Малиновского вообще не использовал понятия «культура», ограничиваясь понятием «общество». Подобное понимание предмета до сих находит поддержку среди многих ученых.[3]3
  Например, H. М. Гиренко назвал свой обобщающий труд «Социология племени» (Л.: Наука, 1992).


[Закрыть]

В то же время социологи хотя специально и не изучали ранние общественные формы, но использовали антропологические данные при создании макросоциологических теорий. Уже О. Контом были названы три стадии интеллектуальной и социальной эволюции как закон развития человечества на всем протяжении его истории.

Первую (архаическую) стадию он называл теологической или фиктивной, когда люди объясняют реальность действием сверхъестественных сил. В результате любое знание превращается в теологию. Господствующее положение в таком обществе занимают священники и воины, чей авторитет обусловлен верой в их священную волю. Социальный порядок на этой стадии О. Конт назвал военным обществом.

Вторая стадия – метафизическая, или абстрактная. Здесь люди при объяснении явлений используют абстракции. Это превращает любое знание в метафизику, а люди на данной стадии отвергают прежний социальный порядок, пытаясь организовать новый на принципах справедливости, естественного права и т. д. Это эпоха революций, бунтов, переворотов и т. д.

Третья стадия эволюции – научная, или позитивная, когда метафизические абстракции сменяются позитивным, т. е. действительным, знанием, основанным на фактах. Установка мышления превращает любое знание в науку. Конт назвал эту стадию мирным промышленным обществом – воплощением социального прогресса.

Другой отец-основатель социологии Г. Спенсер также предложил универсальную эволюционную схему, состоящую из неорганической, органической и надорганической фаз. Последняя – социальная – как раз и является предметом социологии, представляя собой переход от военного общества к промышленному.

Э. Дюркгейм (1858-1917) – создатель классической социологии – считал (как и Г. Спенсер), что сложные общества состоят из простых, а поэтому большое внимание уделял осмыслению антропологических материалов. Особенно его интересовали архаическое мышление и религии. Он говорил о существовании коллективного сознания всего общества, имеющего собственную жизнь и выступающего как источник и образец для индивидуального сознания. Видя главный критерий общественной эволюции в разделении труда в производстве, Дюркгейм считал, что именно оно определяет и мышление членов общества. Если в архаических обществах индивидуальное сознание полностью растворено в коллективном («механическая солидарность»), то в развитых – индивиды автономны, а их функции разделены, что рождает взаимообмен («органическая солидарность»). Поэтому в архаических обществах власть группы абсолютна и высшая ценность приписывается обществу и его интересам. В развитых социальных системах больше простора для индивидуальной инициативы и высшая ценность признается за личным достоинством.

Э. Дюркгейм считал, что социология изучает социальные факты, которые существуют вне индивидов и оказывают на них воздействие. При рождении индивид находит готовыми социальные институты, законы и обычаи, верования и обряды, денежную систему. Они функционируют независимо от него, и он вынужден с ними считаться. «Социальные факты нужно рассматривать как вещи». Социальная реальность не только автономна, она господствует над индивидами. В этом состоит социологизм его концепции.

К. Маркс и Ф. Энгельс разработали формационную теорию развития общества, которая господствовала в советской науке вплоть до недавнего времени. В соответствии с ней общество проходит в обязательном порядке следующие стадии: первобытную, азиатскую, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и коммунистическую. Первая стадия трактовалась как «золотой век» человечества, которая обязана повториться «на новом витке» в виде коммунизма.

Для востоковедов интерес представляет азиатская формация, которая официальным советским обществоведением замалчивалась. Лишь в 60-е гг. прошлого века в советской науке была инициирована дискуссия об «азиатском способе производства». Однако вскоре она была закрыта властями, а многие ученые, принимавшие в ней участие, репрессированы. Действительно, названные классиками свойства, а именно: централизованная экономика (при системе ирригационного земледелия), слабое разделение труда, самообеспечиваемость общин, отсутствие частной собственности на средства производства, политическая деспотия, эксплуатация общинников вместо рабов – могли быть с таким же успехом отнесены к СССР и другим странам «социалистического лагеря». Это, собственно, и обусловило реакцию советских властей.

Отметим, что «советский марксизм» значительно отличался от ортодоксального. По Марксу, переход к коммунистической формации мог произойти только в результате революции в передовых странах капитализма. Поэтому В. И. Ленину, чтобы уложиться в рамки теории, пришлось доказывать в специальном труде «Развитие капитализма в России», что здесь возможна социалистическая революция, хотя, конечно, страна никак не могла быть отнесена к числу высокоразвитых капиталистических государств.

В советском марксизме также была разработана новация, касающаяся возможности в процессе формационного развития «перескакивать» через те или иные стадии. В результате многие нации, включенные в состав СССР, были объявлены уже в конце 30-х гг. социалистическими (т. е. причислены к высшей стадии общественного развития), хотя по критериям ортодоксального марксизма на момент создания государства в 1922 г. они могли быть отнесены лишь к различным стадиям феодализма (например, многие народы Средней Азии и Кавказа), а то и вовсе к первобытности (малые народы Севера).

Данный постулат советской социологии (исторического материализма) был применен при трактовке реалий государств «третьего мира», которые освобождались от колониальной зависимости и социально-экономические характеристики которых соответствовали либо феодализму, либо первобытности. В частности, был принят тезис о возможности построения ими социализма при условии прихода к власти «прогрессивных сил», ориентированных на запрет частной собственности и создание рабочего класса, необходимого с точки зрения марксизма в качестве социального базиса власти. Эти государства определялись как «страны социалистической ориентации» в противовес «странам капиталистической ориентации», ориентированным, соответственно, на либеральные реформы в экономике и создание демократических институтов в политике.

Однако в реальности социально-экономическая и политическая ситуация в обеих группах стран имела множество схожих черт. Это-то в конечном счете и сыграло известную роль в наступившем в конце XX в. глубоком кризисе эволюционистско-прогрессистской идеологии, утверждавшей неизбежность движения общества от дикости к цивилизации. Словом, к этому времени полностью скомпрометировала себя идея утраты социумом этнокультурных свойств по мере исторического развития общества. И европейские колонизаторы, и особенно советские власти стремились привить «малоразвитым» народам свой образ мысли, свои ценности – словом, Культуру.

Однако данные народы не только не утрачивали свою культурную или этническую идентичность, она, напротив, повсеместно возрастала.

В западной социологии эволюция развивающихся обществ рассматривалась начиная с 60-х гг. в рамках теории модернизации. Она предполагала замену традиционных обществ, характеризующихся низким уровнем разделения труда и развития производственных технологий, преобладанием предписанных социальных статусов, иррациональными формами мировоззрения, авторитарным характером власти, индустриальными обществами, которым, наоборот, присущи высокий уровень разделения труда и степень социальной мобильности, либеральный характер власти и т. д. Действительно, в эти годы и на Западе наблюдался ренессанс эволюционной идеи (неоэволюционизма). И здесь предполагалось, что модернизационное развитие, понимаемое как борьба старого, отжившего (традиции) с новым, передовым (новации), привнесенным Западом, приведет к появлению обществ современного типа. Однако, как отмечалось, реальность «третьего мира» не совпала ни с марксистскими прогнозами, ни с прогнозами либерального Запада.

Сегодня социальная динамика в социологии рассматривается в рамках теории глобализации. Этим понятием объясняется широкий спектр мировых тенденций: развитие мировых идеологий; огромный рост числа и влияния международных организаций, ослабление суверенитета национальных государств; появление транснациональных корпораций (ТНК), рост международной торговли; интенсивные массовые миграции и формирование мультикультуральных сообществ; создание планетарных СМИ и экспансия западной культуры во все регионы мира. Утверждается, что во второй половине XX в. данные тенденции стали доминантами трансформации общества.

Общество исследуется в рамках транснационализма.

1. ТНК.

2. Сфера транснациональной политики (беспрецедентный рост неправительственных и межправительственных международных организаций, транснациональная бюрократия).

3. Транснациональная культура, порождаемая масштабной экспансией западных символов, ценностей и поведенческих моделей, что приводит к возникновению мультикультурализма, т. е. не поглощение, а равноправное сосуществование на территории национальных государств различных культур.

4. Транснациональная стратификация, формирующаяся при перемещении рабочей силы и доходов через национально-государственные границы. Это приводит к образованию новых статусных групп (персонал ТНК, гастарбайтеры, беженцы, нелегальные иммигранты), оказывающихся в двойных статусных отношениях. По отношению к не вовлеченным в транснациональную экономику статусным группам в менее развитых странах они занимают позиции на уровне верхнего среднего и высшего слоев, а по отношению к статусным группам в более развитых странах – нижнего среднего и низшего слоя.

5. Транснационализация семейных отношений: дислокальные семьи, члены которых живут в разных странах, семьи, возникшие в результате транснациональных браков.

Глобализация определяется как превращение мира в «единое место» (Р. Робертсон). Мир сжимается, становится единым, не имеющим существенных барьеров и дробления на специфические зоны социальным пространством. Критерием глобальности общества считается: наличие транснационального капитализма – рынка, образуемого ТНК и мультикультурными общностями потребителей, а также наличие транснациональной демократии – системы международных организаций и планетарных СМИ, призванных выражать и отстаивать «общечеловеческие ценности», включая право на культурное разнообразие.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9