Вероника Горбачева.

Завтра наступит, я знаю



скачать книгу бесплатно

«…– Надолго вы или нет, в любом случае я вас никуда не отпущу, пока не расплатитесь за кофе. Он у нас дорогой: каждая чашка стоит хорошей истории. Но, кажется, вам обоим наше с Тришей гостеприимство по карману: вы же знаете много славных историй, верно? Имейте в виду: всякая история хочет стать рассказанной, как всякое семечко хочет прорасти. Когда человек носит в себе слишком много нерассказанных историй, он начинает сутулиться, голова его ноет по утрам, а сны начинают повторяться – одно и то же, из ночи в ночь, сущий кошмар!»

 «…Когда человек носит в себе слишком много нерассказанных историй…»

Триша… Нет, Регина, сперва не поняла, что её вдруг так задело. Зацепило настолько, что она так и застыла взглядом на только что прочитанном абзаце.

История.

Когда человек носит в себе…

… слишком много историй…

Она осторожно прикрыла книгу, осторожно отложила её на тумбочку, осторожно, будто голова грозилась вот-вот взорваться забытой болью от малейшего движения, откинулась на подушку. Уставилась в потолок, на уже знакомую, змеящуюся по диагонали трещину.

Слишком много историй…

Почему её так растревожила эта фраза? Отчего ей неловко, стыдно, как… как отличнице, понявшей внезапно, вдруг, уже сдавшей тетрадь с домашним сочинением, что на самом-то деле она спорола полную фигню, что ждали от неё другого, принимая за взрослого, серьёзного человека, и скоро учитель откроет её работу в предвкушении чего-то выдающегося, но разочарованно отбросит ручку, даже не зная, что поставить. Двойку вроде бы рука не поднимается, а на троечку не тянет, даже с огромным минусом…

Вот ведь живут иногда люди: не только персонажи, но и вполне себе реальные, живые люди. Копни их прошлое – а там!.. На сотню романов и столько же джезв «Огненного рая»22
  «Огненный рай» – фирменный кофе Франка, персонажа из романов Макса Фрая.


[Закрыть]
наберётся. А то и больше.

И те самые полированные футляры с атласной подкладкой и вонючими лилиями, в которые однажды замуруют их тела в двух метрах под землёй, их совершенно не пугают. В отличие от Регины. Потому что им некогда. Вот ещё – о какой-то ерунде думать, когда жизнь ярка, полна и кажется бесконечной.

А у неё самой найдётся ли хоть одна история? Не смешной случай, не курьёз, над которым можно поржать в курилке или на сабантуйчике, не сплетня – а История с большой буквы, которую не стыдно рассказать даже незнакомцам. Та, что раскрыла в тебе неизвестные раньше чувства, подтолкнула к подвигу или просто к хорошему делу, красивому решению, гениальной мысли. Чтобы тобой тихо восхитились и втайне, а то и открыто позавидовали.

Даже незамысловатые байки об амурных победах бывают порой искромётны и поучительны.

Даже враньё об охотничьих и рыбацких подвигах. А уж если выпадет рассказать о спасении… пусть не мира, но хотя бы лошади, угодившей в трясину, или старушки, у которой под рукой не оказалось нитроглицерина; или о выуженном из бассейна, нахлебавшемся с испугу новичке – в глазах слушателя ты уже Герой.

Регина, поначалу шутки ради, как бы красуясь перед собой, попыталась выудить из памяти нечто подобное. Не смогла. И вот тогда-то испугалась в первый раз.

Вроде бы она отлично помнила свою жизнь, лет до тридцати не особо изобилующую событиями, но и не скучную. Правда, слишком монотонную и правильную, с почти идеальными и невероятно скучными родителями… Немного деспотичными, в чём она решилась признаться лишь несколько лет назад. Тридцатилетие своё, к примеру, помнит, и то, как, взбесившись от фальшивых поздравлений и фальшивых улыбок маминых подруг – чего припёрлись на дочкин юбилей, делать нечего, что ли? – впервые в жизни закатила истерику. Наорала на мать, что, в конце концов, пусть всех этих тёток приглашает на свой день рождения, а ей хочется видеть тех… кого хочется. Помнит, как перехватила у выхода Жанку, на которую напустилась родительница, попрекавшая дурным влиянием, как сбежала с ней из дому. Думала, что до вечера, оказалось – навсегда. Как через месяц выскочила замуж. Как через полгода развелась, когда вдруг поняла, что увлечение новоявленного супруга готикой, чёрной магией и мессами на самом деле не чудачество, а самая что ни на есть шиза: доверить такому папочке возможных детей она бы ни за что не решилась. Отбилась кое-как от Олежкиных родителей, которые едва не на коленях умоляли не бросать сыночка, угодившего, оказывается, уже в третий раз в психушку. Да вы что, ребята, я жить хочу! И жить нормально, с нормальным мужем; а такое не лечится! Да, выходит, не любила, по глупости за него выскочила, да, простите, ну, так получилась, мерзавка я и сволочь… Простите, люди добрые.

Развод помнит. Кочевания по квартирам. Молчание родителей. Потом, когда её повысили до директора по персоналу на крупнейшем в области металлургическом комбинате, когда вполне легальный, заслуженный собственной головой – а не иным местом! – заработок позволил обзавестись, наконец, собственным жильём, она почувствовала себя, наконец, состоявшейся, независимой…

И одинокой.

И мудрой.

И готова была поехать в знакомый до боли дом, с цветами и слезами, оставалось лишь дождаться, когда постаревшие и, наверняка, тоже одинокие папа и мама вернутся из Египта…

… но вместо катарсиса прощения – лишь похоронить их. Так и не успев проститься. Ведь с тем, что остаётся после авиакатастрофы, особо не поговоришь, да и в лицо не глянешь в последний раз. Хорошо, если будет что-то вмуровать в стену колумбария. Хоть прийти потом, вглядеться в молодые лица на фотографии… Общайся теперь, сколько хочешь.

Почти пять лет прошло…

Психолог горбольницы, выслушав рассказ о неладах с памятью, покачал головой, расспросил о том, о сём, и подвёл к мысли, что затянувшаяся со дня гибели родителей депрессия и привела, в конце концов, сюда, на больничную койку. Надо, дескать, переосмыслить жизнь, сделать выводы и отпустить прошлое, ибо, пока мы в него глядим, неуважительно показываем задницу будущему. Нехорошо. А провалы в памяти? – спросила Регина. Почему я… как тот Леонов-Доцент: «Тут помню, тут не помню»33
  Персонаж из кинокомедии «Джентльмены удачи», изображавший потерю памяти.


[Закрыть]
? Начинаю вспоминать какой-то определённый год – и словно вижу склеенную кое-как киноплёнку с вырезанными кадрами. Допустим, ездила в Прагу, но абсолютно не помню ни города, ни самой поездки, только факт, что она была. Вот уж пожалеешь, что не вела дневник, даже в соцсетях не сидела по недостатку времени… Помню, что провела изумительные Новогодние праздники в прошлом году – но вот с кем, где? Ни-че-го в голове не осталось! Что за ерунда?

Это последствия недавнего шока, вздыхал дипломированный психолог. Голубушка, всё-таки инсульт – серьёзное испытание для мозга. Да, удивительно, что память словно прорежена; но, возможно, с этими временными участками связано что-то неприятное, ужаснувшее вас? Игры подсознания – хитрая штука… Но вы же владеете целостной картиной своей жизни? Вот видите! Ничего, пройдёте реабилитацию, успокоитесь, разберётесь, наконец, со своей затяжной депрессией – и, рано или поздно, всё встанет на свои места.

…Вспоминая эту беседу, заброшенную книгу, унылую бессонницу под колючим даже в пододеяльнике одеялом, непонятную печаль по непрожитой Истории – что, может, тоже шиза, как у бывшего мужа? – Регина поглядывала с больничной веранды на жиденький парк, на одинокие, ещё не согнанные мартовским солнцем, почерневшие снеговые кочки и пыталась бороться с очередным приступом тоски.

– Может, оно и лучше было бы – взять и не очнуться? – не выдержав, спросила вслух, благо, никто рядом не крутился. – Кому она нужна, в сущности, эта моя никчемушная пустая жизнь? Что и кому я пыталась всё это время доказать? А? И главное – зачем?

Разумеется, ей никто не ответил. Где-то вдалеке, за голыми деревьями, плохо сдерживающими звуки большого города, вжикали автомобили, гудел поезд; в небе, оставляя белые пухнущие следы, прокладывала трассу тройка реактивных самолётов. С ветки ближайшего тополя косилась большая чёрная птица, точь-в-точь Ворон из фильма о Кае и Герде… Вздрогнув, будто его застукали с поличным, гипотетический ворон едва не свалился с ветки, каркнул негодующе и, сорвавшись с места, улетел. Кому тут было отвечать?

– Как-то, однако, надо жить дальше, – вздохнула она. – Работу, что ли, сменить? Уехать к чёрту на рога? Сил уже нет, всё достало…

И поняла, что сказала, наконец, то, в чём давно боялась признаться.

Вот оно.

Достало.

Глава 2

Во время испытания стекаются все беды.

Иоанн Дамаскин

Но что, если всё, что происходит здесь, имеет свою причину?

«Остаться в живых (Lost)»

Она надеялась, что хотя бы дома, в котором и пресловутые стены помогают, в голове прояснится; развеется, наконец, зыбкий туман, затягивающий временами сознание, пройдёт несвойственная ей, уже надоевшая апатия. Тем более что лечащий врач выписал её с лёгким сердцем, хоть и несколько недоумевая: видимо, всё же сомневался в диагнозе, но кто о таком говорит вслух при пациенте? Во всяком случае, очень немногие. Приступы полнейшего безразличия и отупения легко объяснялись лошадиными дозами успокаивающих средств, которые Регина твёрдо решила дома не принимать, желая, наконец, вернуться к кристальной чистоте рассудка. Несмотря на положенный ей месяц больничного она собиралась выйти на работу через неделю. Потихоньку-полегоньку подготовить дела к сдаче – и… Пока не остыло стремление убраться куда угодно, к чёрту на рога, в самом деле, лишь бы не видеть опостылевшей действительности.

Разумеется, она помнила мудрое высказывание, что, куда бы человек ни поехал, повсюду будет таскать за собой самого себя. Так оно и есть. От нажитых тараканов в голове сразу не избавиться. Но сделать это всё же легче, если не остаётся рядом привязок-якорей, упорно тянущих к прошлому, где спокойнее, надёжней… Проверено, знаем. Регина-то в своё время и замуж выскочила, чтобы не возвращаться в родительский дом, к домашнему рабству. Кому сказать – не поверят: взрослая женщина, а когда-то сжималась от страха при мысли, что мамочке не понравится её поступок, мама не одобрит… Или: что скажет папа? Как они огорчатся, если она не оправдает их надежд? Абсурд, вроде бы, но до того памятного тридцатника она не находила сил сбросить ярмо родительской опеки и удушающей любви. На то же, чтобы изжить окончательно чувство вины и желание вернуться, понадобилось десять лет.

Но сегодня речь шла не о бегстве или скороспелом замужестве. Регина собиралась продумать дальнейшую жизнь, не поддаваясь эмоциям и порывам. Для правильного решения и нужна была ясная голова. Отдых в родных стенах. Крепкий полноценный сон. Анализ ситуации – и спокойствие, спокойствие…

Ага, как же.

Познаешь тут дзен, когда сперва едва не психанёшь из-за таксиста, перепутавшего улицы Строителей и Машиностроителей, потом продрогнешь на ледяном ветру, хоть от машины до подъезда десять шагов… Морозы, знаменитые мартовские морозы всё же ударили в ночь, да ещё с пургой, перешедшей в обильный снегопад, что унялся лишь к полудню; так что эти десять шагов Регина брела, как через поле, выдирая ноги в лёгких сапожках из свеженаметённых белых барханов. Единственный на три двора дворник не успевал расчищать дорожки к подъездам…

А потом на лестничной площадке выскочила из квартиры досужая баба Шура-спасительница – вот словно сердцем почуяла, что соседка объявилась – и запричитала:

– Ой, Региночка, живая, ну, слава те хоссподи! Вернулась? Выписали? Не рано ли? А то, глянь, плохая какая, краше в гроб кладуть… Не нужно ли что? Ты только скажи или в стенку стукни, я бабка крепкая, ещё сгожусь куда сбегать, в аптеку там, или к батюшке, пригласить пособоровать…

Регина вымучено улыбнулась.

– Спасибо, баб Шур. Сказали – всё в норме, жить буду, и даже, вроде бы, неплохо.

– Ну да, ну да… А ты всё-таки побереги себя, пожалей-то, а то вон и с лица вся синяя, как покойница, прости-хоссподи, и ноги еле волочёшь. Куда это годится – мощи такие выписывать? Давай, помогу…

И даже всерьёз попыталась поддержать под локоть, пока она доставала ключи.

Памятуя, что ежели б не бабкин звонок в скорую, то пятничный вечер мог оказаться для неё последним, Регина стиснула зубы и, в пику назойливой грымзе, улыбнулась ещё шире.

– Это я от больничной жратвы чуть живая, баб Шур, чесслово! Ты же сама, поди, знаешь: там для всех диета номер десять, на цвет лица влияет отрицательно. Ничего, сейчас борща наварю – и живо пойду на поправку. Тебе спасибо, баба Шура, что в беде не оставила: с меня пирог и вечная благодарность, ты же знаешь!

Убедившись, что её человеколюбие оценено, соседка выпустила-таки Регинин локоть и отступила.

– Да что ты, что ты! Я ж не спасибо ради, я по доброте… Точно, ничего не нужно? Ну, отдыхай, отдыхай, а то глядеть на тебя страшно, болезная ты наша.

Переборов желание плюнуть на бабкин след, Регина, нарочито не торопясь, открыла дверь, закрыла за собой, шваркнула сумочку и ключи на тумбу и, подавив рычание, прислонилась спиной к холодной дверной поверхности. Ну, бабка!.. Впрочем, есть и от неё польза: апатию как рукой сняло, на смену ей пришла здоровая злость, и это, пожалуй, было первой сильной эмоцией, испытанной с роковой пятницы.

– Да дай бог тебе здоровья, баба Шура! – сказала она громко. И расслышала на площадке торопливо удаляющиеся шажки и щёлканье замка. Вот так. Не дождёшься, соседушка, не отвампиришь. Хоть всё это, конечно, хрень насчёт энергетического вампиризма, но чувство удовлетворения от того, что не повелась на развод, не закипела, не взбеленилась – грело душу.

Однако что там она несла про «краше в гроб кладут»? Регина сбросила шапочку, щёлкнула выключателем и подошла к большому зеркалу. Доля правды в словах сердобольной перечницы была. Побледневшая, осунувшаяся, с тенями под глазами, потускневшими волосами, собранными в простецкий хвост, Регина мало походила на всегдашнюю, ухоженную, следящую за собой пусть без фанатизма, но с известной тщательностью, появляющейся у многих женщин после сорока. Приучив себя во всём находить положительные стороны, она изучила своё отражение, втянула и без того запавшие щёки…

Марлен Дитрих для такой аристократично выпирающей линии скул удалила, говорят, несколько коренных зубов, а тут и без того отличный результат. Линия скул, да… Вздохнула. Что ж, будем менять имидж. Хороший бонус к новой жизни!

Скинула пальто, сапоги, успевшие подмокнуть от растаявшего снега, прошла в зал к любимому креслу, да так и замерла.

По жизни она была аккуратистка. Одно время, правда, год-другой после побега от родителей, со спокойной совестью позволяла себе полный бардак в мужниной квартире. Во-первых, его атрибутика – готовые и недоделанные амулеты, талисманы, свечи, балахоны, расписанные мистическими знаками, какие-то баночки с хрен знает чем, пучки сухих и заплесневевших трав – валялась по всем углам и к прибиранию была запрещена. Во-вторых, освободившись от родительской тирании, она изгнала прививаемые когда-то привычки, вроде ежедневной уборки и постоянной тряски над чистотой в доме. Потом, когда фаза детского протеста миновала, да и развод остался за плечами, Регина с удивлением поняла, что бытовой хаос изрядно надоел и жить в нём некомфортно. А когда не под кого подлаживаться, выясняется, что есть внутренняя потребность в упорядочивании, в эстетике пространства, наконец. Чтобы окружали тебя вещи, которые нравятся, чтоб было их ровно столько, сколько нужно, чтобы мило глазу и сердцу. И уж в собственной квартире обустроила всё, как хотелось. А поскольку жила она одна, ревностно охраняя свою «берлогу» и даже во время недолгих романов не пускала к себе в святая святых, а встречалась на стороне – так и получалось, что порядок у неё, на зависть подругам, поддерживался идеальный. Это и впрямь нетрудно, если ты одинока.

Но сейчас по квартире будто Мамай прошёлся.

– Это что ж такое? – спросила она растерянно вслух.

Конечно, такого кавардака, как в детском стишке: «Был на квартиру налёт? К нам заходил бегемот?» не было. И жуткой картины разгрома после обыска, что иногда показывают в фильмах, не наблюдалось. Не погром, не разорение, но всё же… Первое, что бросалось в глаза – зияющие пустоты на книжных полках. Будто кто-то намеренно изъял определённые тома, сочтя остальное недостойным внимания, или просто рук не хватило, чтобы унести. Исчез музыкальный центр с коллекцией дисков. Испарился её портрет, написанный каким-то начинающим художником, когда Регине было лет семнадцать; единственная вещь, которую она забрала из родительской квартиры, уступив наследство тётке, отцовой сестре… Содержимое платяного шкафа убавилось вдвое. С ёкнувшим сердцем Регина метнулась к секретеру, достала заветную шкатулку. Немногие драгоценности испарились. Деньги, впрочем, и немалые – заначка для круиза по Франции, которую нынче она хотела использовать совсем в иных целях – к немалому изумлению оказались нетронуты. Спасибо и на том… Странные воры.

Она вернулась в прихожую и осмотрела замок. Тот оказался без царапин, без… «следов взлома», как пишут в криминальных хрониках. Регина торопливо вдела в паз головку дверной цепочки и задумалась.

Неприятно, конечно, но если учитывать, что какое-то время, пока она тут валялась весь пятничный вечер без сознания, а потом её увезли, а квартира оставалась без присмотра – кто угодно мог воспользоваться ключами, которые баба Шура передала ей лишь незадолго до выписки. До этого, как соседка писала в записочке, она заходила поливать цветы и приглядывать за хозяйством. Перекрыла газ, воду, даже догадалась отключить роутер… Не-ет, не будет баба Шура у себя под боком гадить, она, хоть и вредная, хоть с закидонами, но не дура, да и алчности в ней нет. А вот её племянники, что вечно у всего дома на опохмелку клянчат – те могли… Ладно. Разберёмся.

…В ванной и на туалетном столике пропала новая косметика. И духи. Ну, это понятно, не особо щепетильные покупатели возьмут задёшево и хороший парфюм, и нераспечатанные помады; но зачем вору понадобилась её любимая кружка из Ломоносовского фарфора, спрятанная в закрытом кухонном шкафчике? И в пару к ней сахарница с крошечным заварочным чайником? Устав от этих загадок, Регина махнула рукой – после, всё после! – залила в фильтр свежей воды, сполоснула чайник и, в ожидании, когда можно будет поставить его на огонь, присела на табуретку. Машинально потянулась к отсутствующему телефону. Вот она, привычка… Мобильник обычно кочевал с ней по всему дому, и, пребывая на кухне, она пристраивала его на одно и то же место: на полку, рядом с блендером. А сейчас совсем забыла, что телефон пропал: затерялся где-то в цепочке передвижений её бесчувственного тела из прихожей в «Скорую», затем в приёмное отделение, затем в реанимацию, затем в палату… И она вроде бы с этим уже смирилась. А вот теперь, вспомнив, ни с того, ни с сего подумала: а не один ли это вор постарался?

Уткнувшись лицом в ладони, потёрла лоб.

Так и до паранойи недолго…

Спокойно, Регина, спокойно. Всякие неурядицы могут случиться с людьми, когда они падают без сознания, и далеко не все вокруг в это время кристально честны. Надо будет – она это дело раскрутит, но сохраняя при этом душевное равновесие и не скандаля, ибо сейчас ей, как никогда, нужно поберечь нервы. Иначе кому она будет нужна, новая жизнь, без неё самой?

Без мобилы, конечно, непривычно, но проблема решается просто. Салон под боком, в её же доме, только зайди с фасада. К тому же, у неё есть…

Словно отвечая на её мысли, в зале тренькнул телефон. Стационарный, оставшийся ещё от прежних хозяев квартиры. Регина тогда не хотела платить за новый номер, но подумала – и хозяйственная жилка в ней взяла верх. Абонплата при её заработке составляла сущие копейки, так что пусть аппарат стоит, не жалко… Иногда и пригождался. Вот как сейчас…

Она сняла трубку. Наверняка трезвонит Жанка, у неё единственной из подруг номер не только мобильного, но и этого телефона.

– Слушаю.

В трубке раздался всхлип.

– Сволочь ты, Ринка, какая же ты сволочь… Сучка недорезанная, это всё из-за тебя!

Она так и села, где стояла, прямо на пол.

– Кто это? Вы что, с ума, что ли, сошли?

– Сука ты, Ринка, – видимо, взяв в себя в руки, холодно и зло повторила неизвестная. – Он умер, слышишь? Из-за тебя! От тебя уезжал, не знал, как отвязаться! Ну, трахнулись вы с ним разок на стороне, ну, добилась ты своего, а так-то зачем? Оставила бы его в покое, глядишь…

– Я не пони…

И вдруг волна ужаса нахлынула на неё. Она узнала.

– Марина, ты что несёшь? Что ты несёшь, а? Я только из больницы, десять дней там отлежала, как я могла с кем-то трахаться? Ты что себе навыдумывала? Ты меня слышишь? Что, с Игорем что-то случилось, да?

– Он умер… – безжизненно повторила Маришка Никитина, бывшая одноклассница, бывшая лучшая подруга, однажды умыкнувшая у неё парня, но, вроде бы, давно прощённая и забытая.

– Что происходит? – тихо спросила Регина. Даже не у той, что звонила – у себя. – Марина, я, правда, только сейчас верну…

– Ты всё врёшь, а он умер. Будь ты проклята! Не смей даже приходить на похороны, слышишь? Чтоб я тебя завтра не видела! Да чтоб ты вообще сдохла!

И гудки, гудки, гудки…

Она осторожно дотянулась до верха тумбочки, положила трубку, не вставая. Ноги вдруг сделались какими-то неживыми. Трубку-то положила, а руку не убрала, так что, когда раздался новый звонок, лишь вздрогнула, сжала её крепче и подняла вновь.

– Да?

– Ой, Ринка! – выдохнула Жанночка-Жанетта-Жанка, балаболка, добрейшей души существо, хоть и легкокрылое и легкомысленное, несмотря на возраст, но наивернейшее. – Ты уже дома, да? Ой, я дура; раз с этого телефона отвечаешь, то конечно, дома… Прости, что не встретила в больнице: такие пробки из-за снега, что не успела. Я сейчас приеду, я скоро! Ты не выходи никуда, я и в магазин забегу, и всё, что нужно, возьму, не дёргайся! Я…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6