Вероника Давыдова.

Город любви



скачать книгу бесплатно

– Уж лучше подражай Менандру, – посоветовал он Юлию. – У тебя неплохо получаются комедии и пародии.

Разозленный и отчаявшийся, молодой патриций покинул Рим с твердым намерением никогда туда не возвращаться.

Но пылкая душа не желала покоя. Юлий жаждал действия, он хотел чувствовать, любить, страдать и совершать подвиги, подобно героям греческих трагедий. Он мечтал о жизни, наполненной страстью, как кубок вином, – до краев… Отец посоветовал ему устроить большой пир. Но разве это что-нибудь изменило? В его доме собрались благородные прихлебатели, которые ценою лести и похвал набивали себе желудки, а после, напившись крепкого фалернского, направились в лупанарий и потащили за собой Юлия.

Хмельной дурман, усиленный резким пряным запахом благовоний, напрочь лишил его возможности соображать; Юлий не помнил ничего, кроме пьяных лиц друзей и улыбающихся ртов вульгарных женщин. Наутро он проснулся в отвратительном состоянии: голова трещала, к горлу подступала тошнота и при этом мучительная жажда преследовала его целый день. Юлий поклялся, что больше не будет прибегать к услугам Ганимеда2626
  Ганимед – в греч. мифологии виночерпий богов.


[Закрыть]
и постарается держаться подальше от коварной Урании2727
  Урания – одно из имен Венеры, означающее покровительницу плотской любви.


[Закрыть]
. Он по-новому взглянул на все, что его окружало, что составляло его мир, – тоскливая праздность, перемежающаяся развлечениями, не приносящими радости. Жалкое подобие настоящей жизни… Может быть, следует стать жрецом в каком-нибудь храме и свято поклоняться избранному богу, а лучше богине? Юлий представил насмешливо-удивленное лицо Петрония, узнай он об этом.

«Мой милый мальчик, – сказал бы ему Арбитр, – что такое боги? Что такое Олимп? Это просто огромный лупанарий, где богини отдаются богам за ничтожную толику власти над людьми. Зачем становиться жрецом проститутки? Лучше женись на вакханке, и ты будешь даром получать то, что прежде имел за деньги».

После этих слов Петроний наверняка улыбнулся бы ему своей едва уловимой улыбкой и добавил бы: «Хвала Юпитеру, я знаю, что такое Юпитер». Крамольные и даже преступные для государственного мужа речи Гай Петроний мог произносить легко и непринужденно, наделяя их мягкими интонациями своего бархатного голоса, и подлинный смысл его фраз обычно так и не доходил до слушателя. Если бы Арбитр не был одним из величайших мастеров художественного слова, Юлий ни за что не стал бы брать у него уроки.

Помпейскому патрицию не нравились ни явный атеизм Петрония, которым тот так умело заражал других, ни его раздражающая внутренняя независимость. Арбитр имел репутацию праздного сластолюбца, потакающего своим прихотям, но слыл не развращенным бездельником, а утонченным эстетом. Он был поэтом, писателем, приближенным Нерона и его советником в вопросах вкуса и этикета, законодателем мод, проконсулом Вифинии2828
  Вифиния – римская провинция на северо-западе Малой Азии.


[Закрыть]
и сенатором, а также свободным от брачных уз2929
  Достоверно неизвестно, был ли женат Гай Петроний Арбитр.


[Закрыть]
мужчиной в расцвете лет, которому принадлежали красивейшие женщины Рима. Юлий учился у Петрония поэзии, но мечтал научиться у него жизни.

Вернувшись в родные Помпеи, молодой патриций во что бы то ни стало захотел доказать миру, что боги наделили его поэтическим даром. Буколики, оды, подражания Вергилию и Овидию и даже попытка создать вторую «Энеиду»… Он писал много и усердно, и вряд ли нашелся бы хоть один завсегдатай помпейских пиров, кто не слышал бы творений Публия Юлия Сабина. Но хватило лишь насмешливо приподнятой брови посетившего Помпеи Петрония, чтобы Юлий понял, о чем молчали его приятели. Писать он перестал.

И вновь длинная череда однообразных дней затянула патриция в свою вязкую трясину. Бежали недели, месяцы; Юлий ходил в театр, бывал на боях гладиаторов, посещал роскошные пиры – но ничто не занимало его пресыщенный ум, ничто не волновало его холодное сердце…

Однажды пасмурным зимним днем Юлия, дремавшего в своем кубикуле, разбудил вежливый, но настойчивый голос номенклатора:

– Проснись, господин, тебя ждет эдил Кален. Проснись, господин!

– Клянусь прелестной Иридой3030
  Ирида – богиня радуги, посредница между богами и людьми.


[Закрыть]
, неподходящую погоду отец выбрал для визита… Сейчас самое время спать, чтобы не видеть нахмуренных бровей Юпитера, а ночью пробудиться и лицезреть прекрасный лик Дианы. Колон, отстань! – И лентяй повернулся на другой бок.

Номенклатор, молодой грек с правильными чертами лица и крепкой фигурой атлета, осторожно тронул хозяина за плечо.

– Господин, эдил прислал посыльного с приглашением на вечерний пир в тесном кругу.

Мысли Юлия оживились, и он, повернув голову, заинтересованно уставился на Колона.

– Все разузнал, да? А из кого будет состоять этот тесный круг?

Номенклатор широко улыбнулся и пожал плечами. Молодость и врожденное озорство не позволяли красавцу-греку с должным почтением относиться к своему хозяину. Между ними давно, еще с детства, установились теплые, почти дружеские отношения, но Колон никогда не забывал своего места, сочетая в отношении к Юлию преданность и искренность, что редко встречалось у невольников. Не будь этот грек потомственным рабом, Юлий был бы счастлив иметь такого друга, но поскольку судьба распорядилась так, а не иначе, патриций выразил свое доброе отношение к Колону в том, что обучил его чтению, арифметике, письму и полностью доверил ведение дел.

Глядя на добродушную улыбку, озарившую точеное лицо раба, Юлий понял, что тот ничего толком не знает. Лениво потянувшись, патриций нехотя поднялся с жесткого, но удобного ложа, накинул тогу и вышел в атрий.

Посыльный, мальчик лет двенадцати, крутился у стены, рассматривая роспись. Увидев Юлия, он быстро отошел к двери и, запинаясь, пробормотал:

– Эдил Луций Юлий Кален просит Публия Юлия Сабина пожаловать к нему на вечернюю трапезу.

– Отец один, или у него гости?

– Сегодня утром прибыл сенатор Клавдий, господин.

– Из Рима?

– Да, господин.

Юлий коснулся рукой подбородка.

– Так-так… – проговорил он. – Либо моему родителю снова взбрело в голову отправить меня обучаться юриспруденции, либо он хочет внести в мою жизнь разнообразие посредством приобщения к политике. В любом случае подтверждается пословица: «Все дороги ведут в Рим». Что ж, сенатор Клавдий станет свидетелем забавного зрелища – противостояния между отцовским претенциозным aut Caesar, aut nihil3131
  Или Цезарь, или никто (лат.) – римская поговорка.


[Закрыть]
и моим неизменным cuique suum3232
  Каждому свое (лат.).


[Закрыть]
. Ступай, мальчик, – обратился он к посыльному. – Скажи своему хозяину, что через три четверти часа я буду у него.

Спустя ровно сорок пять минут Юлий, одетый в светлую тогу дорогого плотного сукна и длинный двойной плащ, вышел из носилок перед домом эдила Помпей – самым роскошным зданием на улице Фортуны. Патриция встретил пожилой темнокожий номенклатор и через огромный атрий проводил в триклиний для пиров.

Юлий часто бывал здесь, в новом доме отца, и его уже не могли поразить ни резные, тонкой работы столы, ни ворсистые персидские ковры на широких ложах, ни восхитительная роспись на стенах, ни посуда, инкрустированная драгоценными камнями, ни изысканные яства на золотых подносах. И все же он замер, лишь переступив порог триклиния, замер, пораженный… Он не слышал приветствий отца, не помнил, какие фразы слетали с его губ в ответ на любезности престарелого сенатора. Перед ним предстала Венера.

Не успев очнуться, Юлий уже оказался возлежащим рядом с нею, и лицо его горело от смущения так же, как душа пылала от восторга. Он никогда прежде не видел таких чудесных волос: они были чернее ночи, чернее воронова крыла, но лишь неосторожный луч, пробившийся сквозь толщу облаков, коснулся их мягких волн, как эта тяжелая густая масса заискрилась темной медью, засверкала цветом солнца. А глаза! Что за чудо были ее глаза! Два светлых, словно прозрачных, миндалевидных синих озера, они делали ее тонкое лицо с ало-розовыми нежными губами трогательно-очаровательным в своей сияющей молодости. Юлий, глядя на ослепительную красоту этого италийского цветка, почувствовал странный трепет в душе и какую-то нервическую слабость. «Кажется, я влюбился», – подумал он и отправил себе в рот аппетитный кусочек жареного ягненка. И чем больше он ел, тем быстрее проходили и слабость, и трепет, а под конец ужина Юлий понял, что был просто голоден.

К тому времени он узнал, что сенатор Клавдий вышел в отставку и на склоне лет решил устроить судьбу своей единственной дочери Арсинои.

– Этой зимой мы решили отдохнуть в милой теплой Кампании, – говорил сенатор. – В Риме сейчас холодно и неуютно.

– А почему вы выбрали именно Помпеи? – поинтересовался Юлий, пожирая глазами Арсиною.

– По совету Петрония, – ответила девушка, скромно потупив взор. – Он ежегодно посещает ваш город и говорит, что лучшего места для отдыха не сыскать.

– Он считает, – добавил сенатор, – что опасность, исходящая от постоянно готового взорваться Везувия, щекочет нервы и обостряет чувства. «Жизнь становится более насыщенной, когда осознаешь, что в любой момент она может закончиться», – так говорил мне Арбитр несколько дней назад.

– Это на него похоже, – пробормотал Юлий. – Надеюсь, вы задержитесь у нас?

Сенатор бросил на патриция многозначительный взгляд.

– А это целиком зависит от тебя, Публий Юлий Сабин. – И перемигнулся с эдилом.

Юлий понял. Теперь он иначе посмотрел на Арсиною. Красавица, ни дать ни взять Венера! В чем же дело? Неужели в Риме ей не нашлось подходящего жениха?

Но с другой стороны, почему бы и нет? Жениться на богатой и знатной красотке – не это ли мечта всех его приятелей? Люди давно уже забыли, что такое amor infinitus3333
  Вечная любовь (лат.).


[Закрыть]
, идол золота и власти захватил умы и сердца нынешнего поколения. Нужно смириться с этим, рассуждал Юлий. К тому же ему представляется отличная возможность испытать новые ощущения: стать женихом, а затем мужем. Как говорил Петроний, «получать даром то, что прежде имел за деньги». Получать это от Арсинои само по себе казалось счастьем, и он уже начал мечтать, как вместе они будут познавать все таинства страсти…

Согласие родителей не заставило себя долго ждать, и через две недели вся улица Стабий, все Помпеи праздновали свадьбу Юлия и Арсинои. Много юных помпеянок разочарованно вздыхали, утратив последнюю надежду заманить в свои обольстительные сети сына эдила; множество молодых патрициев удовлетворенно потирали руки, глядя, как их возлюбленные теряют предмет обожания и постепенно устремляют свои пламенные взоры в их сторону.

А что же молодые? Юлий был весел и пьян, Арсиноя, напротив, оставалась молчаливой, робко поглядывала по сторонам и казалась до крайности смущенной. Все это восхищало и умиляло жениха; глядя на застенчивую невесту в длинной, сверкающей золотым шитьем цикле3434
  Цикла – женское платье из тонкой ткани.


[Закрыть]
, увитую гирляндами из цветов, Юлий был в восторге от своей прелестной избранницы. В тот день он снова ощутил прилив поэтического вдохновения и обрел уверенность в том, что теперь-то наверняка сможет развить свой дремлющий талант…

О, как скоро развеялся обман! Как скоро справедливая Дике3535
  Дике – в греч. мифологии богиня справедливости.


[Закрыть]
расставила все по своим местам! Необыкновенный оттенок волос Арсинои достигался при помощи краски и парикмахерского искусства; нежный цвет лица создавался толстым слоем масел и белил; румянец, который казался Юлию бликом солнца, был всего-навсего искусным мазком кисти. Дочь отставного сенатора оказалась вовсе не трогательно-прелестной Еленой3636
  Имеется в виду Елена Прекрасная.


[Закрыть]
, какой видел ее очарованный жених. В первые месяцы после свадьбы они почти не разлучались, проводя время за пирушками и беседами, и он ужасался речам, в которых недвусмысленно проявлялись ее взгляды на мир:

– Смысл жизни заключается в том, чтобы попытаться сорвать все яблоки Гесперид3737
  Яблоки Гесперид – мифические плоды, символ богатства и удачи.


[Закрыть]
и суметь воспользоваться преимуществами, какие дает нам наше положение. Деньги и власть – вот боги богов!

– Ты рассуждаешь как негоциант, – отвечал ей Юлий. – Почему бы тебе не довольствоваться тихим семейным счастьем?

– Ну уж нет! – презрительно улыбалась Арсиноя. – Я не из тех перезревших весталок3838
  Весталки – в Др. Риме жрицы Весты, богини целомудрия и домашнего очага. Избирались из девочек знатных семей и должны были служить богине 30 лет, соблюдая обет безбрачия.


[Закрыть]
, которые, сцапав мужчину, держатся за него, как за единственное сокровище. О каком семейном счастье ты толкуешь? Разве ты любил меня в тот день, когда просил стать твоей женой? Или, быть может, любишь теперь? Молчишь, то-то же!.. Словом «любовь», дорогой мой Юлий, люди красиво называют то, что мужчина и женщина совершают под покровом ночи… Однако наш союз удачен: я получила в лице мужа надежное прикрытие своим маленьким порокам, ты – красивую жену и неплохое приданое. Признаюсь, я не устояла перед твоим обаянием в нашу первую встречу, но позже поняла, что ты страшный зануда и пустозвон, хотя в общем меня устраиваешь. Не будем друг другу мешать, ладно? Sint ut sunt,3939
  Пусть будет, как есть (лат.).


[Закрыть]
муж мой.

Что мог Юлий на это ответить? Да и хотелось ли ему отвечать? Так, в разногласиях и непонимании, протекали дни, а по ночам Арсиноя чаще всего уходила куда-то, спрятавшись от любопытных взоров под широким черным плащом. Ее не интересовали стихи, которые ровными звучными строчками ложились на навощенные дощечки Юлия; ее не восхищала серебристая луна, томящаяся в одиночестве на темном небе; ей не хотелось, обнявшись, погулять у берегов прозрачного Сарна4040
  Сарн – река неподалеку от Помпей.


[Закрыть]
, чтобы там, вдали от людей, свободно дышать, мечтать и любить, любить…

Нет, Арсиноя не была такой. Что и говорить – она ведь римлянка! Если юная девушка, исполненная верноподданнических чувств, слышит об оргиях, которые устраивает император, а быть может, и сама в них участвует, то разве будет ей известно, что такое любовь, верность, честь? Разве жизнь не превращается для нее в цепь сиюминутных радостей, запас которых иссякает в самом расцвете сил, и тогда уже не остается ничего другого, как призвать дух Танатоса4141
  Танатос – в греч. мифологии бог – олицетворение смерти.


[Закрыть]
?

Если бы Арсиноя была глупой избалованной гусыней, каких много, Юлий оставался бы по крайней мере спокоен. Но вращаясь среди римской знати, общаясь с образованными и остроумными людьми, она впитывала в себя знания и суждения, как губка. Она любила литературу; она восхищалась театром; она вела светские беседы не хуже Аспазии4242
  Аспазия – гетера, прославившаяся красотой и образованностью.


[Закрыть]
. Арсиноя обладала сложившимся взглядом на жизнь, принципиальным и независимым, и не намеревалась подчиняться мнению Юлия. Это казалось ему самым ужасным, этого он не мог ей простить. Он готов был смириться с ее пренебрежением к его творчеству, с ее чисто римским прагматизмом, с ее преклонением перед другими поэтами, но с независимостью – никогда. Никогда.

Однако внешне все выглядело замечательно. Счастливые отцы не могли нарадоваться, глядя на своих детей, и считали, что им недостает только внука. Но ни Юлий, ни Арсиноя и слышать об этом не хотели. Они хорошо сознавали, что их брак – просто выгодная сделка чужих друг другу людей…


Адель никогда не ела столько вкусных блюд сразу. Слушая рассказы Юлия о положении дел в современной (ему) поэзии и его критические замечания по поводу классических произведений греческих трагиков, Адель скромно попробовала всего понемножку и решила, что по правилам этикета этого, вероятно, хватит; но глядя, как Юлий естественно, без церемоний наслаждается пищей, она тоже отбросила стеснение. Отсутствие привычных вилок и ложек ее уже не смущало, и Адель по достоинству оценила десерт с финиками и изюмом.

– Милая Адель, вовсе не обязательно так торопиться, – мягко улыбнувшись, сказал Юлий. – Трапезы длятся два-три часа, ты успеешь насытиться. Если же позднее тебе снова захочется подкрепиться, просто скажи об этом Колону, и тебе приготовят не менее изысканный стол.

Юлий смотрел на нее снисходительно, ожидая стыдливо опущенных глаз и застенчивого румянца. Ничуть не бывало! Адель удостоила его тираду лишь кивком головы, метнув заинтересованный взгляд на стоявшего неподалеку номенклатора.

– Может, ты хочешь чего-нибудь еще? – едва сдерживая смех, спросил патриций.

– Нет, спа… – начала было Адель, но, заметив улыбку Юлия, решила ему подыграть. – Да, пожалуйста, один антрекот, картофель фри с бифштексом, коктейль «манхэттен»… или лучше бокал мартини с двумя оливками, «взболтать, но не смешивать». Да побольше мороженого!

Улыбка медленно сползла с его лица.

На несколько секунд над столом повисла пауза, а потом Юлий неожиданно рассмеялся.

– Ну, дочь Венеры, ты не перестаешь меня удивлять! Чем теперь желаешь заняться?

– Расскажи мне о себе, – заглянув в его ярко-голубые глаза, попросила Адель.

– Это неинтересно.

– Пожалуйста, Юлий… – И она положила свою руку с тонким колечком на его унизанные перстнями пальцы.

Он посмотрел на нее, слегка прищурившись, настороженно и испытующе – и отстранился.

– Уже поздно. Пора спать. Колон, проводи госпожу в кубикул для гостей. Доброй ночи, Адель.

Юлий поднялся и неторопливыми шагами направился по узкому темному коридору, оставив гостью на попечение услужливого грека. Проводив патриция взглядом, Адель с любопытством уставилась на номенклатора.

– У тебя потрясающе выразительное лицо настоящего эллина! – то ли восхищенно, то ли насмешливо произнесла она. – Тебя зовут Колон, я правильно расслышала?

Грек почтительно поклонился.

– Да, domina4343
  В Древнем Риме – вежливое обращение к женщине.


[Закрыть]
.

– Скажи-ка мне, Колон, – по-турецки усаживаясь на низком ложе, промурлыкала, как это у нее превосходно получалось, Адель, – а где находится кубикул твоего хозяина?

Молодой раб, не ожидавший подобного вопроса, недоуменно смотрел на странную гостью, соображая, вправе ли он сообщать такие сведения. А Адель, видя его замешательство, продолжала все тем же сладким, как пастила, голосом:

– Ты не думай ничего плохого, Колон! Я просто хочу пожелать Юлию Сабину спокойной ночи и сказать ему кое-что очень важное.

– Господин не любит, когда его беспокоят после отхода ко сну.

– А что, такое часто случается?

– Бывает, domina.

– И ты не хочешь меня к нему провести?

– Нельзя, domina.

Адель почувствовала, что даже этот застенчивый красавец грек начинает ее раздражать, как всякий неприветливый и упрямый мужчина. Она порывисто поднялась и, решительно засунув руки в задние карманы узких джинсов, прошипела:

– Ладно, Цербер, веди меня в мои покои.

Колон облегченно вздохнул и быстро зашагал вперед.

Ее кубикул представлял собой маленькую квадратную комнату с застекленными окнами (хотя это редко встречалось в Помпеях) и широким резным ложем. Помещение было обставлено до крайности просто: на черно-белом полу, рядом с кроватью, – низкий металлический столик с зажженным светильником, в углу – небольшая статуя Фортуны. «Похоже на келью, а не на спальню в доме богатого патриция», – подумала Адель и натянуто улыбнулась Колону.

– Доброй ночи, domina, – поклонившись, проговорил он и поспешно исчез за тонким жестким ковром, которым занавешивался вход.

– Хотела бы я иметь такого раба! – усмехнулась Адель и уселась на кровать. – Почему-то на Родосе мне не встретился никто, хотя бы отдаленно похожий на этого. Видно, вымерли все, как мамонты. Когда вернусь домой, обязательно выясню, где сейчас живут потомки настоящих эллинов.

Домой? Впервые за сегодняшний вечер она задумалась об этом. Домой? Адель подошла к окну и не без труда открыла его. Домой?

Месяц ярко блестел на ясном помпейском небе, холодными лучами лаская ее задумчивое лицо. Как она попала на страницы собственного романа? По чьей воле развивается сюжет? Когда Адель написала первые строки, она весьма смутно представляла себе, что будет дальше: составлять планы своих будущих произведений она не любила и никогда так не делала. А ведь если бы делала, то знала бы, что произойдет потом! Но с другой стороны, так ли уж ей хочется это знать?

Адель решила, подобно Скарлетт О’Хара, «подумать об этом завтра», тем более что была почти уверена, что проснется утром в своей новой арлингтонской квартире и с улыбкой сожаления вспомнит свой прекрасный сон о прекрасном патриции…

Устроившись на неудобной кровати, Адель закрыла глаза, но уснуть так и не смогла. Она думала о Юлии и вспоминала каждый его жест, взгляд, каждое слово, сказанное ей, его ухоженные руки с длинными тонкими пальцами, легкую улыбку – то нежную, то ироничную, его невысокую поджарую фигуру, сдержанную величавость жестов… Адель вспоминала его голос – приятный тембр заставлял ее сердце трепетать и замирать, особенно когда он произносил слова медленно и чуть протяжно, будто декламировал, – и она, словно завороженная, ощущала себя готовой покориться этому необычайно красивому, совсем юному мужчине…

Не привыкшая терзаться сомнениями Адель решила покориться немедленно. Поспать можно и дома, а сейчас нужно действовать! Она поднялась с кровати, оделась, отодвинула тяжелую занавесь и, сладко улыбаясь в предвкушении встречи, вышла из спальни, осторожно ступая по каменному полу.

Длинный коридор был пуст и темен, только в конце тускло мерцал огонь лампады, горевшей в атрии. Ускорив шаг, Адель устремилась туда. Стараясь ступать как можно тише, в чем ей помогали кроссовки на мягкой подошве, она подошла к имплювию и огляделась. С противоположной стороны тоже был коридор с нишами, совершенно темный, а слева, в направлении сада, подрагивал свет. Адель решила направиться туда и медленно двинулась вперед. Обнаружив еще одну горящую лампаду, она огляделась и поняла, что находится в том самом таблинии, то есть кабинете, куда ее хотел повести Юлий, – небольшой квадратной комнате без дверей. Стены здесь были расписаны сценами из Еврипида и Софокла, и лица мифических героев, тщательно выведенные умелой рукой художника и хорошо освещенные подрагивающим пламенем, словно смеялись над ней, ищущей выход, как Тесей из лабиринта.

Но очертания стройных кипарисов на фоне белоснежных лепных колонн подсказали Адель, куда идти дальше. Оказавшись в портике перистиля, она пересекла сад и вошла в просторное помещение, где тоже горело несколько маленьких светильников. Адель смогла рассмотреть длинный низкий стол с ножками в виде атлантов и фигурками Вакха по углам, который окружали широкие ложа с высокими подушками, расшитыми золотыми нитями. Вся эта комната (вероятно, триклиний для пиров) была похожа на цветущий сад: такой яркой была роспись, такой искусной – мозаика, такой тонкой – лепка. Посреди стола, озаренная светом луны, красовалась статуэтка обнаженной Венеры, сделанная, по всей видимости, из чистого золота. Адель не удержалась от соблазна потрогать ее.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6