Вера Фальски.

Ни слова о любви



скачать книгу бесплатно

Сабина все чаще спрашивала себя, что вообще их еще связывает, и его хобби было одной из причин ее раздражения. В нерабочее время Анджей страстно увлекался историей раннего Средневековья и культурой древних славян. Он был членом столичного отряда Воинов Ченстогоя, который занимался реконструкцией повседневной жизни далеких предков.

– Знаю, знаю, ты не хочешь, чтобы я морочил тебе этим голову… – Слова Анджея вступали в явное противоречие с тем, что он, собственно, делал. – Но на этот раз я всерьез намерен уговорить тебя отправиться со мной в Крушвицу. На слет приедут реконструкторы со всей Европы – такое бывает только раз в году! Ну же, милая, не заставляй себя упрашивать. Хоть разок могла бы и согласиться. Я ведь не тащу тебя каждую неделю на наши собрания и не называю моей доблестной супружницей. – Анджей взглянул на нее почти игриво.

«Этого еще недоставало», – подумала Сабина.

– А гвоздь программы – битва с участием пятисот воинов! – Муж с энтузиазмом описывал ей красочные картины древнеславянских реконструкций. – Ты только представь себе, что за зрелище! Для писательницы повидать такое – настоящая удача, разве не так?

Сабина уже собиралась презрительно расхохотаться – ей не хватало ни слов, ни терпения, чтобы более доброжелательно выразить свое неодобрение по отношению к идеям мужа, – но тот внезапно сменил аргументацию:

– А самое главное – мы ненадолго оторвемся от будней, проведем наконец-то немного времени вместе. Ты и я. Мне очень недостает этого.

Ее муж был воплощением прямолинейности. В его словах не было ни следа фальши, и это несколько смягчило насмешливое отношение Сабины.

– Анджей, – наконец отозвалась она, – не сейчас.

В его глазах отразилось разочарование – до боли искреннее.

– То есть в другой раз, – продолжала она. – Ты ведь знаешь, все эти переодевания мне немного смешны. Без обид. Играй в это сам, сколько угодно играй, если тебе это нравится. Но подобное не для меня. Я ведь тебе уже сто раз объясняла.

Выражение лица Анджея не оставляло сомнений, что он-то рассчитывал на другое.

– Подумай сам, мои инстинктивные взрывы смеха при виде этих переодетых в кожу и мешковину взрослых, в общем-то, людей могут распугать воинов и, не дай бог, изменить ход битвы, – постаралась разрядить атмосферу Сабина.

И ее попытка возымела действие. Как и обычно в таких ситуациях, Анджей снова повеселел. Он обладал очень важным для совместной жизни качеством – естественным умением приспосабливаться к жене и ее настроению.

– Жаль, дорогая, ну что ж – не получилось в этот раз, получится в следующий!

Подмигнув ей, он ушел, все еще улыбаясь при мысли о том, что когда-нибудь все же добьется своего и приобщит Сабину к увлекательному миру древних славян. И тогда уж она непременно втянется – как и он когда-то. «Ха! Вот тогда она пожалеет, что так долго артачилась!» И в упоении от будущего триумфа Анджей оставил жену писать едва начатую главу.

Но для нее муки творчества сейчас отошли на второй план: она чувствовала неприятное покалывание где-то внутри, игнорировать которое было невозможно.

Это ощущение возвращалось всякий раз, когда она предавалась мыслям о своем браке.

Двадцать лет совместной жизни! Уму непостижимо. Она вышла за Анджея еще в студенческие годы, и вскоре же родилась Ружа. Первые годы брака казались Сабине глубокой древностью – словно эпоха Воинов Ченстогоя.

Тот период ей помнился смутно. Даты и события сливались в расплывчатую картинку. Но наверняка это было хорошее время. Они вместе учились жить, еще не были отмечены знаками разочарованности и пессимизма, которые неминуемо возникают после тридцати, когда оказывается, что быть взрослым означает не только самостоятельно делать выбор, но и – прежде всего! – нести ответственность, груз которой познается при столкновении с первыми настоящими проблемами.

Тогда ей казалось, что у них с Анджеем общий путь, что они действительно хорошая пара. Первая работа, первая собственная квартира, ребенок… Вместе они достигали небольших успехов и поддерживали друг друга в мелких неприятностях. Жили спокойно. Богаты не были, да и не стремились таковыми стать. Их не привлекали бешеные крысиные бега, в которых в то время стартовали многие их знакомые. Сабине и Анджею было плевать на всю эту суету: они предпочитали смотреть по вечерам фильмы, пить вино, болтать допоздна… Теснились на тридцати восьми квадратных метрах и даже не думали брать кредит, чтобы купить семьдесят. Им не нужны были отпуска на экзотических островах – предпочитали снимать домик у озера. Любили быть вместе: присутствие партнера было для каждого из них чем-то знакомым и удобным, как любимые тапочки, которые, может, и потерлись немного, но менять их на новые неохота.

Интересно, есть ли люди, умеющие поймать переломный момент? Ту грань, после которой отношения начинают распадаться? Сабина не могла бы определить такой момент в истории своего брака. Просто ее мысли все больше были заняты делами, не имевшими отношения к дому, хотя работу в редакции трудно было назвать ее страстью. Но темп жизни возрастал, дел все прибывало и прибывало. А потом… потом она стала писательницей, и все изменилось. Только Анджей остался таким же. Дисциплинированным, предсказуемым, честным… Он ни разу не причинил ей боли. Не подорвал ее доверия. И все же сейчас, после всех этих лет, когда они и сами не замечали, как отдалялись друг от друга, муж вызывал в ней прежде всего чувство неловкости. Что же с этим делать? Уже долгое время она применяла классическую стратегию: «подумаю об этом потом». Отстраняла от себя проблему.

«Жемчуга – слезы невесты…» Пробудив из спящего режима компьютер, Сабина сосредоточила взгляд на тексте. Писательская работа была до недавнего времени ее отдушиной, убежищем, в котором можно было спрятаться от жизненных кризисов. Но что делать теперь, когда кризис настиг ее и здесь? Сабина откинулась на спинку космического кресла, которое тут же отреагировало на изменение положения ее позвоночника. В ней зарождалась идея – и спасительная, и шокирующая одновременно: вместо шестой части бестселлера, до сдачи которой, согласно договору с издательством, оставалось меньше двух месяцев, она напишет настоящий роман. Роман с большой буквы.

Глава 2

Ванную комнату уместнее было бы назвать купальным салоном. Уже сами ее размеры производили соответствующее впечатление, поскольку метраж не намного уступал общей площади старой клетушки, в которой Черняки жили на Хомичувке. Сабина обожала свои полотенца – невероятно мягкие, из египетского хлопка. Она получала истинное удовольствие, заворачиваясь в одно из самых больших, окутывавшее ее до самых стоп. Ее ванная была царством чувственности и женственности. Расставленная на полочке из полированного травертина коллекция флаконов, коробочек и баночек, казалось, только и ждет возможности высвободить свои ароматы и умастить кожу снадобьями самой разнообразной консистенции. Последним открытием Сабины был бальзам, «нежащий и преображающий кожу всего тела».

Втирая средство, дневная порция которого стоила столько же, сколько обед в ресторане средней руки, писательница всматривалась в собственное отражение. Несмотря на врожденный критицизм, она вполне могла признать, что для своих сорока трех лет держится более чем неплохо. Мало того, выглядела она значительно презентабельнее, чем десять лет назад. Не обошлось, понятное дело, без различных вспомогательных штук, среди которых бальзамы были самыми невинными, но результат, так или иначе, впечатлял. Тело Сабины оставалось упругим, при движении видны были красивые, гармонично очерченные мускулы. Они были именно такими, как надо: свидетельствовали о том, что их владелица в хорошей форме и держит себя в тонусе, но не более – в карикатуру на самое себя она не превратилась, подобно некоторым своим знакомым, проводившим чрезмерно много времени в тренажерном зале. Но предметом ее особенной гордости были груди, по-прежнему походившие на аккуратные мячики, а не на обвисшие лепешки. И, что самое важное, к ним как раз не приложил своей руки никакой волшебный доктор, хотя приятельницам, которые не могли уже в этом вопросе обойтись без помощи специалистов, верилось в это с трудом. Став прилично зарабатывать, Сабина научилась умело пользоваться неинвазивными методами улучшения внешности и самочувствия (а от второго, как оказалось, существенно зависит первое). Наконец-то она начала себе нравиться. И поэтому два года назад отважилась принять предложение одной косметической фирмы – отечественной, но престижной – и стала лицом укрепляющего крема для женщин после сорока. Пошла она на это не из тщеславия, во всяком случае, не только. Она и взаправду полагала: кто-кто, а она вполне может служить примером для остальных. Когда-то она была самой что ни на есть обыкновенной бабой средних лет, уставшей от жизни и не ждущей от нее слишком многого, – тысячи таких ходят по улицам, – а сегодня могла доказать, и своим внешним видом в том числе, что сорок лет – лучший для женщины возраст. Ее лицо, контуры которого были лишь чуточку подправлены в графической компьютерной программе, можно было увидеть в большинстве женских журналов, не исключая и того, из которого ее когда-то уволили. Она не сумела удержаться: вырезала фотографию (да-да, именно из того журнала!), оправила ее в рамочку и повесила у себя в кабинете. Впрочем, это было не проявление самовлюбленности, а скорее дань уважения пройденному пути.

Сабина поставила флакончик с драгоценной мазью на место. Процедуры ухода за телом она старалась продлить, наслаждаясь каждым моментом по максимуму. И вовсе не потому, что всерьез воспринимала эту ерунду, навязываемую женщинам, большинство из которых как раз не могут позволить себе такие вещи: «подари себе чуточку роскоши», «ты этого достойна» и тому подобное. Нет, дело было не в «чуточке роскоши». Проблемой Сабины – опять, через многие годы – стало невыносимо тянущееся время. Она искала, чем бы его заполнить. Минутным действиям уделяла больше внимания, чем было необходимо. Цель была в том, чтобы оттянуть неминуемый момент, когда придется садиться за компьютер.

День шел за днем, а Сабина все никак не могла отыскать первую фразу. ИМЕННО ТУ фразу, с которой начнется ее роман. Всякому, кто хоть раз писал литературное произведение чуть объемнее списка покупок, хорошо известно, как важна первая фраза. Она должна содержать в себе силу. Поймать, соблазнить и вовлечь читателя. А у Сабины все было ни тпру ни ну. «Спокойствие, все нормально, – силилась она утешать себя. – Это ведь не пустяк какой-нибудь. Вряд ли Манн или Достоевский… Ладно, это я уж перегнула палку, пускай будет Дорис Лессинг… Вряд ли они вот так запросто садились за стол и с улыбочкой строчили один за другим замысловатые и берущие за душу романы. Чтобы написать нечто ВАЖНОЕ, придется помучиться!» Мучиться-то она мучилась, это уж точно, но вот писать все никак не получалось.

Так и не найдя идей получше и все еще стоя перед зеркалом в ванной, она принялась мысленно составлять список дел, не терпящих отлагательств, – и все для того, чтобы подольше не открывать ноутбука. «Сперва кофе – ведь без кофе, как известно, ни один уважающий себя писатель с места не двинется. Затем… затем, примером, партия в теннис с Томеком, лучшим личным тренером в этом мире. Возможно, в девятнадцатом веке выдающийся мастер пера никак не мог обойтись без туберкулеза или тифа, но ведь на дворе век двадцать первый! Тело должно быть в форме – тогда в форме будет и ум…» Ничего больше выдумать Сабина не успела – ее размышления были прерваны резким дерганьем дверной ручки.

– Сабина-а-а! Долго ты еще будешь там сидеть?

Она вздрогнула. Томный голос, так не сочетающийся с агрессивным содержанием слов, принадлежал Руже, ее дочери. Девятнадцатилетняя барышня всеми силами стремилась показать, что она уже не ребенок и требует соответствующего отношения, и одним из способов продемонстрировать это стала манера обращаться к матери по имени, что всякий раз доводило Сабину до белого каления.

– Я купаюсь, – солгала она. – Ты что, не можешь пойти во вторую ванную?

– Не-е-ет! Открывай.

Сабина стиснула зубы. «Этот дом начинает напоминать минное поле. Что-то здесь не так. В собственной квартире я чувствую себя, как в засаде…» Но и эту мысль ей не удалось развить, поскольку Ружа принялась что есть мочи колотить в дверь. Мать, потеряв терпение, резко ее распахнула, и девушка стремительно влетела в ванную.

– Как ты себя ведешь?!

Сабина знала, что произносит классические слова старой зануды, но это было сильнее ее. Почему при наличии детей ругань становится нашим безусловным рефлексом?

– «Как ты себя ведешь?!» – повторила Ружа, передразнивая ее раздраженной тон. – Выдумай-ка что-нибудь более оригинальное, звезда литературы.

Подобные ситуации происходили регулярно, и Сабина восхищалась собой: хотя внутри все кипело, ей каким-то чудом удавалось до сих пор не задушить собственную дочь.

– Ружа, не забывайся. Пока ты живешь здесь, тебе придется придерживаться определенных правил.

Она знала, что и это всего лишь очередная избитая родительская фраза, но гордилась спокойствием, с которым это произнесла.

– Да ну? – На лице Ружи было написано откровенное бесстыдство.

– Ты могла пойти во вторую ванную, раз эту заняла я.

– Там нет такого большого зеркала. Мне надо сделать фотку перед выходом.

– Ах, вот оно что! И это так важно, что ты выгоняешь меня из моей собственной ванной?

– О боже мой, это фото для проекта. – Девушка закатила глаза.

– Какого еще проекта? – терпеливо осведомилась Сабина, надеясь, что самообладание поможет ей выиграть в этом словесном пинг-понге.

Но ответа она не дождалась.

– Ну что ж, нет так нет. Я как-нибудь справлюсь, даже если ты всячески будешь вставлять мне палки в колеса. – Ружа развернулась и исчезла, и уже в следующее мгновение хлопнули входные двери.

Чтобы прийти в себя, Сабине потребовалось некоторое время. О возвращении к ритуальному умащиванию кремом не могло быть и речи. Она быстро оделась, невольно проигрывая в голове стычку с Ружей. Одну из многих, случавшихся едва ли не каждый день.

* * *

Сабина никогда в жизни не произнесла бы этого вслух, но порой она думала, что, возможно, лучше было бы иметь сына. Она считала, что с парнями проще, да и любить их легче. Но у нее была Ружа. Ружа – сперва милое созданьице, нуждающееся лишь в ежедневной порции пищи, затем спокойная, живущая в своем мире школьница с косичками, задающая интересные вопросы, демонстрирующие аналитический склад ума, – превратилась в исполненную претензий к миру, и прежде всего к собственной матери, эмоционально нестабильную бомбу с часовым механизмом.

Незадолго до совершеннолетия Ружа полностью сменила имидж, полагая, судя по всему, что образ нищего чахоточного поэта из романа девятнадцатого века автоматически перенесет ее в мир интеллектуальной богемы. В ее окружении на смену славным, прилично выглядевшим девочкам из гимназии пришли разговаривающие односложными предложениями бородачи с отсутствующим взглядом, неизменными, независимо от времени года, шерстяными шапками на голове, полотняными сумками через плечо и эспадрильями на босу ногу.

В выпускном классе выяснилось, что Ружа не намерена поступать ни на иберистику, ни на биотехнологии (а ведь в первый год лицея именно испанский и биология были двумя главными ее увлечениями, и она не знала, какому именно отдать пальму первенства).

– Это бессмысленно. И скучно, – заявила она остолбеневшим родителям, после чего сообщила, что единственным направлением, на которое она, так и быть, может поступить, является нововведенная в университете специальность под названием «мультикультурализм и цивилизационные трансгрессии».

– Что-что? – вырвалось у Анджея, обычно весьма сдержанного в комментариях по поводу идей дочери.

– Загляни в словарь, если не понимаешь, – со снисходительной улыбкой ответила Ружа.

Сабине и поныне не удалось узнать, что же именно изучали студенты данного направления. Несмотря на это, она регулярно оплачивала счета за интеллектуальное развитие дочери – избранная Ружей специальность была платной, и, возможно, именно поэтому вступительные экзамены сдавать не требовалось.

С книжной полки Ружи исчезла серия о вампирах. «Дешевка для идиотов», – заявила она, скривившись, и Сабина лишь в последний момент спасла зачитанные до дыр книжки от мусорного ведра (и вовсе не из сентиментальных соображений: писательница как раз задумывалась, не удастся ли перенести тренд с элементами фэнтези, так успешно эксплуатируемый ее американской коллегой, на почву польского свадебного романа, – впрочем, от этой идеи она, к своему счастью, вскоре отказалась). Тем временем вместо «дешевки для идиотов» в комнате Ружи появились выисканные в антикварных лавках и на «Аллегро» старые издания «Болезни как метафоры» Сьюзен Зонтаг и «Второй пол» Симоны де Бовуар, а также более новые позиции, как то: «Революция у ворот» Славоя Жижека и «Пансионат памяти» Тони Джадта. Сабина искренне сомневалась в том, что Ружа прочитала хоть одну из этих книг, тем не менее девушка ежедневно клала в сумку какую-то из них, дабы после занятий посидеть у окна в модной в альтернативных кругах кафешке клубного типа и – с книгой в одной руке и кофе в экологичном картонном стаканчике в другой – выглядеть подлинной интеллектуалкой. Новые литературные увлечения Ружи включали также и творчество нескольких польских писателей – разумеется, тех, которые находились на противоположном от Сабины полюсе.

– О чем это? – с невинным видом спросила у дочери в одно прекрасное утро создательница саги об Амелии Крук, указывая на лежащий у тарелки с завтраком (органические хлопья) роман некой Магдалены Телешко, нового кумира девушки. Название романа звучало более чем загадочно: «Пережидая лазурь».

Ружа окинула мать самым высокомерным взглядом, на какой только была способна.

– Ты все равно не поймешь. Это тебе не свадебная укладка волос и не сведение смысла жизни к поиску второй половинки.

Собственно, это во взрослении Ружи и было самым несносным: с тех пор, как в ней начали происходить перемены, главной мишенью своего бунта она избрала именно мать. Если вне дома Сабина воспринималась как обожаемый тысячами читательниц автор, «человек успеха», то собственная дочь считала ее ослепленной деньгами карьеристкой, которая совершенно не заслуживает всех этих восторгов, поскольку занимается одурачиванием и без того безмозглой черни.

– Так, может, ты мне объяснишь? Как ребенку. Вдруг что-то да раскумекаю… – Сабина старалась не терять терпения.

Ружа невозмутимо покачала головой.

– Оставь это, Сабина. Не трать моего и своего времени.

– То есть ты и сама понятия не имеешь, о чем она пишет? – не сдержалась мать. Она уже пролистала эту книгу тайком от Ружи и пришла к выводу, что это практически лишенный диалогов поток сознания, воплощенный специфическим, заумным, в значительной степени выдуманным самой писательницей языком.

На такое оскорбление дочь не нашла нужным отвечать. Захлопнув книгу, она шумно отодвинула стул, вскочила и вышла из кухни, задрав нос до потолка.

Сабина очень часто размышляла, где же она допустила ошибку. Может быть, что-то проглядела? В детстве Ружа не создавала проблем, была сообразительной, быстро приобретала навыки самостоятельности. Возможно, именно это усыпило материнскую бдительность. Вероятно, следовало посвящать дочери больше внимания, более пристально наблюдать, не мучит ли, не беспокоит ли ее что-то. Неужели она, Сабина, поглощенная своими бестселлерами, пропустила предостерегающие знаки? Нет, она не припоминала ничего эдакого… Но важнее всего был ответ на вопрос: есть ли еще шанс все исправить, не потерять дочь окончательно?

Но пока пришлось отодвинуть эти невеселые мысли в сторону: ее телефон вот уже четверть часа трезвонил без устали. Сабина была почти уверена, что знает, кто же это так нетерпеливо домогается ее внимания.

– Люцина? Извини, что не взяла трубку раньше, я была на встрече. – Она не собиралась посвящать собеседницу в свои домашние неприятности. – Буду у тебя через пятнадцать минут. Что? На площади? – Сабина скривилась. – А в офисе нельзя? – Какое-то время она, недовольно закатывая глаза, слушала голос своего агента. – Ладно, раз ты ничего не ела, не буду же я заставлять тебя голодать. Только займи столик где-нибудь в уголке.

* * *

Припарковать машину у Площади Спасителя в это время суток было примерно так же просто, как оградить некогда стоявшую здесь знаменитую Радугу[2]2
  Радуга – инсталляция художницы Юлиты Вуйцик, установленная в 2011 г. в Брюсселе перед зданием Европарламента, а в 2012–2015 гг. стоявшая на площади Спасителя в Варшаве. Инсталляция (металлический каркас, украшенный искусственными цветами) вызывала в обществе противоречивое отношение, поскольку воспринималась многими не как отвлеченный эстетический объект, а как символ прав секс-меньшинств. В 2015 г. Радуга была демонтирована – под предлогом реставрации, – и пока что неизвестно, будет ли она установлена снова.


[Закрыть]
от фанатов во время Марша Независимости, то есть почти невозможно. Сабина вот уже четвертый раз объезжала площадь, выискивая клочок свободного места. С каждым преодолеваемым метром ее раздражение росло.

– Ненавижу этот город, ненавижу! – шипела она себе под нос, маневрируя между паркующимися с правой стороны фургончиками доставки, которые даже включали аварийные огни, чтобы водители могли спокойно разгрузить товар или доставить курьерские отправления.

Наконец – уже на пятом кругу – Сабине удалось высмотреть вожделенное место для парковки. Но стоило ей включить поворотник, как с противоположной стороны подъехала белая БМВ и принялась втискиваться в нишу.

И тут Сабина взорвалась.

– Вот тварь! Ты что вытворяешь, мать твою?! – завопила она, открывая окно. – Я же паркуюсь – не видишь, что ли?!

Открылось тонированное переднее окно БМВ, и в нем показалась голова крашеной блондинки с огромным ртом, жевавшим жвачку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8