Вера Андреева.

Государство Двоих, или Где соединяются параллели



скачать книгу бесплатно

Танина профессия и знание английского позволили ей быстро найти место, и сразу стало немного легче сводить концы с концами. Месяца через три усердных занятий Юра успешно сдал языковой экзамен и тоже хотел начать работать, но жена продолжала настаивать на дальнейшем его обучении – теперь уже медицине. Таня высоко оценивала способности мужа и видела у него впереди большую перспективу.

7

Дорога от аэропорта до городка Лафайет занимает около часа. Трафик в середине дня не напряжённый. Юрин автомобиль несётся быстро и бесшумно. Что тут скажешь: хорошая дорога, хорошая машина. Неожиданно Веру охватило чувство хмельного восторга: от смены часовых поясов, быстрой езды по холмам и сбивчивой торопливости речи, что случается, когда у людей много чего накопилось сказать друг другу.

Юра, как человек с высокой скоростью мышления, при этом увлекающийся и невероятно энергичный, говорит быстро, русскую речь перемежает английскими фразами, перескакивает с одной темы на другую и даже ухитряется менять скорость автомобиля в зависимости от темпа разговора.

Заняв пассажирское сиденье, Вера получила преимущество – она может не только слушать Юру, но и наблюдать за ним. Очень скоро Вера поняла, что она не просто смотрит на него, но именно разглядывает. Поскольку он вынужден следить за дорогой, у Веры появилась возможность делать это без ограничений и совершенно безнаказанно. И ничего, что в её распоряжении только Юрин профиль – этого вполне достаточно, чтобы составить представление о его обладателе.

Выглядит он моложе своих лет, совсем не изменился. Правильная форма головы и осанка, идеально причёсанные волосы (должно быть, очень жёсткие, раз ветер не может растрепать их), «умный» лоб – с морщинами над бровями, как часто бывает у людей, даже во взрослом состоянии способных проявлять любопытство и удивляться окружающему миру. Взгляд, чуть заметно прищуренный за счёт нижнего века, но в то же время открытый за счёт верхнего: редкий, удивительный, с радужкой в виде восходящего солнца. Взгляд пытливый и призывный. Цвет глаз – тёмно-карий, почти чёрный. Крупный нос с чувственными ноздрями, красивая самоуверенная линия рта, скромно оттенённая двухнедельной щетиной (наверное, как и волосы, тоже очень жесткой). И в этот момент ей вдруг ужасно захотелось дотронуться до его волос и понять, действительно ли они такие жёсткие и густые, как кажутся.

Пока Вера впитывала его черты, оживляя воспоминания и сопоставляя их с новой действительностью, Юра рассказывал о своих планах. Но неожиданно сам себя прервал, решив показать Вере Университет Беркли, который они проезжали. На мгновение он повернулся к ней. Вера смутилась, как будто он застал её за каким-то неприличным занятием, и густо, как школьница, покраснела. Юра, к счастью, не мог видеть эту её реакцию, поскольку быстро вернулся к созерцанию дороги. Вера, старательно остывая, послушно рассмотрела Университет и, даже когда они его проехали, на всякий случай продолжала смотреть в окно.

Минут через двадцать они оказались возле Юриного дома.

Нет, их семья пока ещё не перебралась в новый дом. Временно отделка была приостановлена, поскольку, как оказалось, старый дом ещё не был продан: Юра решил перед продажей его отремонтировать. Восточный отсек с гостевыми комнатами был временно нежилым, и условия Вериного размещения оказались комфортными только благодаря тому, что Таня была в отъезде. Юра выделил Вере комнату в западном крыле, где жили они с женой. Комната его шестнадцатилетнего сына Майкла находилась на первом этаже.

Было девять часов вечера, когда Вера немного привела себя в порядок после дороги, разобрала вещи, и они оба вышли на кухню. Юра приступил к приготовлению ужина.

– Майкл будет сегодня поздно, – говорил он, быстрыми движениями нарезая овощи. – Он недавно звонил и просил разрешения после дискотеки остаться ночевать у друга в Сан-Франциско, но я ему не разрешил. Он знает прекрасно, что ему запрещено возвращаться домой позднее часа ночи. И то я пошёл на уступки: час ночи – это поздновато. Так что в его интересах появиться дома хотя бы не позже.

– Послушай, а ты не слишком строг с сыном? Может, ему понравилась какая-нибудь девушка? А если у всех его друзей уже есть девушки? Представляешь, они останутся с ними до утра, а Майклу придётся уехать. Что он скажет ей? «Мне папа не разрешил»?

– Вера, о чём ты говоришь? Он прекрасно знает, что когда закончит школу с хорошим баллом и поступит в колледж, то сможет делать всё, что ему вздумается. Я уже не смогу его контролировать. У нас с ним есть договорённость, как он должен учиться, во сколько возвращаться домой, чем заниматься вечерами, а я за это купил ему компьютер, и ещё его ждёт машина и курсы на лицензию в конце года. Он мне многое обещал и должен держать слово.

«Если он и с женой столь принципиален и деспотичен – бедная Таня», – подумала Вера. Всё это время Юра царил на кухне. Именно царил. Он каким-то образом умудрялся занимать собой её всю, хотя площадь её была вовсе не маленькая, а сам Юра – средней комплекции. Достигался этот эффект быстрыми перемещениями из одного конца кухни в другой, вызывающими соответствующее движение воздуха, громкой речью, выдвиганием различных ящиков, открыванием дверец шкафов, выниманием продуктов из холодильника, сервировкой стола. Всё это производилось без пауз и практически одновременно. Вообще, если Юра царил на кухне, остальным лучше было уйти и заняться своими делами, в крайнем случае – сидеть в сторонке и наблюдать за ним, но ни в коем случае не пытаться поучаствовать в процессе или помочь чем-то. Это расценивалось всегда как помеха, при этом выказывалась неприязнь и раздражение в отношении нерадивого «помощника». Он всегда и всё делал сам и один.

Три года назад, когда Вера смотрела, как Юра оперировал в своём госпитале, она удивилась, что он работает без ассистентов. Даже самые сложные операции он делал в одиночку – там, где обычно работают трое. Два года назад в Петербурге, когда на операцию по принятым в России стандартам намывались трое докторов, Юра из вежливости не препятствовал, но затем, во время самой операции, либо мягко отводил руки ассистентов в сторону, либо просил «подержать что-нибудь», таким образом занимая ненужным делом услужливые, но ему мешающие руки коллег.

Юра был разносторонне талантлив, невероятно трудоспособен и энергичен. Его познания удивляли, а энергия и идеи заражали даже самого флегматичного собеседника. В прошлую встречу в Петербурге – они тогда ехали куда-то в центр города – он сказал Вере: «I have flame in my heart and fire in my hands». Он действительно «горел» каждую минуту своей жизни. От Тани Вера успела узнать, что ее муж довольно часто просыпается по ночам со словами: «Всё! Я наконец понял, как надо это сделать», и спешит к компьютеру, чтобы что-то записать или зарисовать, либо начинает сонной Тане излагать очередную концепцию. Тане это испортило немало ночей, и много раз за эти годы она не высыпалась. Он мало проявлял ласки и говорил отрывисто и даже строго, нередко раздражался на ее «непонятливость». «Да, тяжело быть, наверное, женой одарённого мужа», – посочувствовала ей как-то Вера. Таня ничего не ответила, но движением глаз и губ показала, что «да, тяжело». И в тот же миг Вера ей почему-то остро позавидовала – позавидовала счастью быть разбуженной среди ночи, праву возбуждённо обсуждать с ним новые проекты и концепции придуманных им операций, видеть ежедневно работу его мысли, разделять тяготы тяжёлых будней, смотреть, как он засыпает рядом глубокой ночью, не успев пожелать даже спокойной ночи от безмерной, сбивающей с ног усталости, а потом лежать рядом и слушать его дыхание и тихо, безропотно любить этого деспотичного, невыносимого, редко проявляющего ласку и заботу после многих лет семейной жизни, но такого редкого, пылкого и одарённого человека. Однако это мимолётное чувство родилось у Веры тогда – давно, и тогда же оно улетучилось и почти забылось.

Теперь она полулежала в мягком кресле, и в руке у неё был бокал с вином – из тех сортов, что ценители приобретают у wine collectors в Napa Valley.

– Слушай, ничего, что я не спросил тебя, где ты хочешь ужинать – дома или в ресторане? – прервал Юра ее размышления. – Просто я решил, что с дороги тебе не захочется сидеть и ждать заказ, да и ехать пришлось бы в Сан-Франциско – всё-таки лишний час.

Вот так всегда и было – он решал сам, а уже решив, делал вид, что интересуется мнением собеседника. Вера улыбнулась:

– Нет, что ты, всё правильно. Я и хотела скорее домой, – и Вера действительно хотела. Вообще, все Юрины решения были правильными. Сказать ему об этом или нет? Нет, не стоит. – И потом, у нас есть ещё целых три дня, чтобы куда-нибудь сходить.

– Ну, у тебя есть, а у меня времени меньше. Мне придётся завтра поработать. Я ещё не дописал истории болезни. А перед отъездом на конференцию нельзя оставлять хвостов. Кроме того, моя секретарша просила меня посмотреть документы, которые прислали из страховой компании. А чем бы ты хотела завтра заняться? Могу отвезти тебя в молл, посмотришь что-нибудь себе и своим? А когда ты устанешь, я тебя подхвачу. Все визиты пациентов я отменил на завтра, но бумажной работы много. Думаю, часов пять мне хватит. А тебе? Ты любишь магазины? Все женщины любят магазины.

Вера колебалась с ответом. Если сказать, что она магазины не любит, получится, что Юра в чём-то не прав, а Вере хотелось, чтобы Юра был прав, особенно сегодня, когда она так устала после дороги и смены часовых поясов, растеклась по мягкому креслу и вовсе не стремилась проявлять какую-либо инициативу. Их завтрашний день она хоть и представляла иначе, но почему бы не побродить по американскому моллу – кое-что купить все-таки нужно.

– Хорошая идея. Давай так и сделаем.

– Отлично. Ну, садимся ужинать? Бери всё, что тебе нравится. Я не знаю, что ты любишь и сколько тебе класть. Так что сама, ладно?

«Ну почему же сама? Куда приятнее было бы продолжать лежать в кресле, не двигаться и наблюдать за твоими движениями», – подумала Вера, пересаживаясь ближе к столу и пытаясь сосредоточиться на ужине. Благо, что и было о чём подумать и что попробовать. Юра постарался (для неё!), и это чувствовалось.

8

Они познакомились четыре года назад в Сан-Диего – на конгрессе, посвящённом реконструктивной хирургии. Это направление в те годы только начало набирать обороты, и в России лишь немногие врачи – активные, владеющие английским языком и не брезгующие интернетом – стали кое-что узнавать про новые операции и малоинвазивные методы лечения. Новости и изобретения появлялись со скоростью, с какой растут грибы после дождя. Такой всплеск был вызван бурным развитием индустрии протезных и шовных материалов – биологических и синтетических, раскручиванием среди населения понятия о качестве жизни как о главном критерии благополучия, а также изучением прижизненной анатомии, что стало возможным благодаря внедрению в широкую практику магнитно-резонансной томографии.

Вера с головой ушла в новую сферу. Она активно собирала материалы и написала на их основании несколько статей. А потом пришла мысль о международной публикации. Она отправила тезисы на американский конгресс.

До этого Вера была на двух конференциях: во Франции и Швеции. Приглашёнными почётными лекторами на обеих выступали американские профессора. И ей уже тогда захотелось в Америку, которой явно принадлежало лидерство как в индустрии, так и в направлении базовой науки.

Чудо случилось: организаторы национальной американской конференции приняли её тезисы и предоставили возможность выступить в основной секции. Вера готовилась к докладу тщательно, упоённо и без устали. Даже в самолёте она занималась чтением и правкой. Саша тогда полетел с ней. Это было первое Верино международное выступление, и ей нужна была поддержка. В Америке жили старые Сашины друзья, и он организовал для себя несколько встреч. Он рассчитывал прощупать почву для возможного совместного проекта. Впрочем, на Верин доклад Саша пришёл и даже, нарушив запрет на видеосъёмку, записал на камеру её выступление.

Они познакомились за день до Вериного доклада. В отеле Grand Hyatt, где был устроен приём на палубе роскошного бассейна. Подсвеченный всеми цветами радуги бассейн располагался посередине, а вокруг были накрыты столы. Звучала тихая музыка, небольшими группами собирался народ – стояли между столов с бокалами в руках, почти все американцы, многие знали друг друга и возбуждённо беседовали, смеялись, кивали, похлопывали по плечу. Женское общество на вечеринке было представлено в основном жёнами присутствующих докторов, и их было, как всегда, значительно меньше, чем мужчин. Вера чувствовала себя одиноко: и по языковому, и по национальному, и по половому признаку.

Саша был с ней, но его мало интересовала собравшаяся здесь публика, поэтому он устроился в стороне с ноутбуком. Вера подсела к нему и некоторое время рассматривала присутствующих – незнакомых и совершенно далёких от неё людей. Несмотря на отсутствие в списке участников конференции российских коллег, Вера всё же надеялась кого-нибудь здесь увидеть. Но чуда не случилось. Может, это и к лучшему. Зато вчера она познакомилась с двумя американскими профессорами – председателями основной секции. Их статьи уже который год вдохновляли ее на научную работу. Подумать только! Она говорила с мировыми авторитетами! Разве это не чудо? Здесь, у бассейна, она снова перемолвилась с ними парой фраз. Они пробыли совсем недолго и ушли – их, наверное, увезли на VIP-ужин представители фарминдустрии.

На Веру вдруг нахлынуло странное чувство одиночества (и откуда оно только взялось?). Она стряхнула его с себя, попробовала пару блюд из буфета, осмотрелась. Но очень быстро поняла, что и любопытство, и голод её утолены.

– Мне кажется, мы уже можем уходить, – сказала она Саше. Саша оторвал взгляд от компьютера и посмотрел на жену:

– Может, ты хочешь ещё вина? Или десерт? Ты довольна?

– Да, вполне. Но завтра у меня доклад. Надо бы выспаться.

– Ну что ж, пойдём. Постой, смотри, какую красивую клубнику принесли, – обратил Саша её внимание на латиноамериканца в белом переднике, который вынес большой поднос с роскошной клубникой и установил его в нескольких шагах от Веры с Сашей. – Я бы попробовал.

– Ну давай.

Они подошли к подносу с разных сторон, взяли маленькие тарелочки и собирались положить на них по нескольку ягод.

– А lot of клубника… – проговорила Вера себе под нос и усмехнулась.

– Точно, a lot of клубника, – как эхо отозвался чей-то голос совсем рядом с ней. Вера посмотрела на Сашу, но он молчал и удивленно глядел куда-то вправо от Веры. Она повернула голову и рядом с собой увидела темноволосого мужчину. Его рука, как и у неё, была занесена с ложечкой над подносом, а прищуренные глаза улыбались, пристально рассматривая её. Кончики губ тоже улыбались.

– Вы говорите по-русски? – спросила Вера.

– Да, я говорю по-русски, – вновь, словно эхо, ответил мужчина, продолжая её рассматривать.

«Почему он вторит мне эхом и ничего не говорит содержательного?» – не успела озадачиться Вера, как мужчина поставил тарелку на стол, переложил ложечку в левую руку, а правую протянул Вере:

– Юрий.

– Вера, – ответила Вера, проделав те же манипуляции со столовыми приборами и протянув ему свою руку. Впервые эхо было разоблачено. Имена были разные, а мужчина был настоящий и, о чудо, говорил по-русски.

– Вы из России? Или отсюда? – спросил он.

– Мы из Санкт-Петербурга, из России.

– Чудесно! – обрадовался Юрий. – Рад познакомиться.

– А это Александр, мой муж, – сказала Вера и указала на Сашу.

– Здравствуйте, Александр, – обратился он к Саше, и они тоже пожали руки друг другу.

Юра тут же переключился на Сашу (хирургами чаще бывают мужчины, и он, видимо, решил, что Саша – его коллега):

– Как вам конференция? Что-то новое для себя услышали?

– Вы знаете, я не врач, – ответил Саша, практически перебив Юру. (Тот был уверен, что его вопрос риторический, и уже собирался продолжить свой монолог.) – Вот моя супруга – она доктор. А я приехал слушать её доклад.

– Как?! Вы делаете доклад? Когда? – спросил Юра, снова поворачиваясь к Вере и придвигаясь к ней чуть ближе, чем велит этикет делового общения. Его притягивала, видимо, собственная искренняя заинтересованность.

– У меня доклад завтра в четыре часа.

– Oral presentation? Oral poster?

– Oral poster. Больше всего я боюсь, что мне зададут вопросы, а я что-то не пойму.

– Вы-то не поймёте? Вы все поймёте, у вас прекрасный английский!

– Откуда вы знаете? Мы ведь по-русски разговариваем.

– И правда, по-русски, – рассмеялся незнакомец, – Ну, тогда, если хотите, я завтра вам помогу – могу вопросы перевести. Вы только подмигните мне, если что не поймёте. Я буду в зале в первом ряду. Во сколько, вы говорите, ваша презентация?

– В четыре часа.

– Прекрасно. Я запомнил. Придется, конечно, потом спешить – у меня самолет в шесть тридцать. Но все равно, должен успеть – заранее выпишусь в отеле. А теперь мне надо убегать, ребята. У меня ужин с людьми из «Джонсона». Здорово было познакомиться с вами. До завтра.

– До завтра.

И он ушёл быстрым шагом. Клубнику он себе так и не положил, как будто и не из-за неё вовсе подошёл к этому столику. Тарелочка осталась стоять пустая, а рядом лежала ложка.


Наутро, после завтрака, Вера спустилась в выставочный холл, где располагался её постер. Она хотела ещё раз просмотреть его, подготовиться к докладу и продумать возможные вопросы. Постер располагался сразу за углом у входа в зал, и она почти наскочила на человека, стоящего напротив него. Это было более чем странно – встретить здесь кого-то в это время, ведь заседания всех секций уже начались, и выставочный зал был до гулкости пуст. Когда она опознала в стоящем Юру, присутствие человека у её постера перестало казаться странным.

Юра начал, не поздоровавшись. Позднее она обратила внимание, что он нередко так делал, особенно когда чей-то приход прерывал его размышления – тогда Юра просто продолжал свою мысль вслух, и это следовало расценивать как то, что он обратил внимание на твоё появление.

– Смотри… Ничего, что я на «ты»? В Америке быстро отвыкаешь от «вы».

– Ничего, давайте на «ты».

– Хорошо. Смотри: ты пишешь, что для твоей операции ты выкраивала лоскут трапециевидной формы. Всё правильно, только почему ты его располагаешь вот так? Я обычно делаю по-другому. Вот гляди…

В руках Юры появился лист бумаги и карандаш, и он начал рисовать этапы операции, о которой шла речь в Верином докладе. Юра объяснил сначала анатомию данного участка, за три минуты изобразив в трёх проекциях операционное поле, затем перешёл к технике выкраивания лоскута, потом стал рассказывать о своей практике: сколько он делает операций, какие применяет методики, какие получает результаты. Вера слушала, затаив дыхание: всё, что он говорил, было безукоризненно верно и изложено абсолютно точно. Возникало вопросительное ощущение: как она сама до этого не додумалась? Почему она до сих пор что-то делала не так, как говорит ей сейчас этот незнакомый человек?

Тем временем в его речи стали навязчиво преобладать личные местоимения: «Я делаю», «Я оперирую», «Я придумал», «Мне сначала понравилась концепция такого-то, но потом Я переделал…», «Моя практика»…

«Прямо как в песне „I, Me, Mine…“ – я, мне, моё…» – подумала Вера.

– А вот эту операцию у вас делают? Нет? А я делаю, но мне не понравилось, как один из её этапов описан в руководстве Смита, и я придумал по-другому, – и так далее в том же духе.

Вера не знала, как реагировать. Вначале она пыталась вставлять свои комментарии, но вскоре бросила это занятие и вся превратилась в слух. Очевидно, что ничего нового она не могла сказать этому человеку, а вот он мог рассказать ей о многом. И она молчала и слушала, молчала и слушала… «Он либо самовлюблённый, самопоглощённый, надменный тип, либо действительно уникальный и даже гениальный хирург», – думала Вера, и чем дальше слушала, тем более склонялась ко второму варианту, несмотря на жизненный опыт, который подсказывал, что представители первого вида в природе преобладают.

Когда Юра закончил свой рассказ и впервые заинтересовался реакцией собеседницы (точнее – слушательницы), ему пришлось отстраниться от Веры на целый шаг, поскольку за время монолога он, увлёкшись, непозволительно близко придвинулся к ней. Вера не торопилась выразить свою реакцию. Больше всего ей хотелось взять Юру за руку и сказать «спасибо», а ещё сказать, что она никогда не встречала человека, столь компетентного, умного и понимающего в своей специальности. Вместо этого она произнесла:

– Это очень интересно. С лоскутом я, видимо, поменяю технику. Всё остальное надо обдумать, поскольку для нас это новые вещи, и мы их в практике пока не применяем.

– Конечно, не применяете. Даже в Америке их не применяют. Здесь тоже только единицы понимают, как и что следует делать. Но я тебе расскажу, как лучше, и ты будешь первой в России, кто будет делать всё правильно. А мне будет приятно, если у тебя будут лучшие результаты, тогда и пациентов будет больше, и денег сможешь заработать. У вас ведь зарплаты маленькие? Сколько ты получаешь?

Разговор менял русло каждую минуту. Вера обладала достаточной быстротой мысли и потому привыкла свою речь слегка притормаживать, чтобы собеседники поспевали за ней. В разговоре же с Юрой всё было наоборот: Вере приходилось напрягать свой мозг и учиться вовремя «переводить стрелку». Юра изливал на неё ушат за ушатом концентрированной информации. Вера едва успевала прийти в себя от предыдущего «окатывания», как нужно было принимать новую порцию. Удивительно, но при всей необычности происходящего Вере это невероятно нравилось. Нравилось всё: и темп, и интонации изложения, и точные, как будто по линейке вымеренные жесты, которые были особенно удивительны в сочетании с эмоциональностью речи, и то, как собеседник близко придвигал своё лицо к её лицу, как он сощуривал свои необычные, напоминающие восходящее солнце, глаза.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное