Вэдей Ратнер.

В тени баньяна



скачать книгу бесплатно

Vaddey Ratner

In the Shadow of the Banya


© Саравайская Я., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Моей матери



Памяти моего отца Его Высочества принца Сисовата Аюраванна



Глава 1

Первыми звуками войны, ворвавшейся в мое детство, были вовсе не взрывы снарядов, а шаги отца. Он вошел в дом и проследовал мимо детской в спальню. Тихонько щелкнула дверь. Осторожно, стараясь не разбудить Радану, я выскользнула из постели и, прокравшись к спальне родителей, приложила ухо к двери.

– Все хорошо? – В мамином голосе слышалась тревога.

Каждый день перед рассветом папа выходил из дома и около часа гулял по городу, наполняя сознание образами и звуками, – из них рождались стихи, которые он потом читал мне. Однако в то утро папа вернулся слишком быстро. Рассвет только занимался, и ночь еще не уступила место дню. За папой тенью в дом проникла странная тишина.

Я представила, как он лежит рядом с мамой, слушает, закрыв глаза, ее голос, и, хотя в голове роятся мрачные мысли, ему становится легче.

– Что случилось?

– Ничего, родная.

– Что тебя гложет?

Папа глубоко вздохнул:

– Улицы полны людей, Ана. Бездомных, голодных, отчаявшихся… – Он замолчал. Скрипнула кровать – должно быть, папа повернулся к маме, и теперь они лежали лицом к лицу на одной подушке – я не раз видела их лежащими так. – Страдания…

– Что бы там ни творилось, – мягко прервала его мама, – знаю, ты защитишь нас.

Воцарилась напряженная тишина. Я представила, как их губы встречаются в поцелуе, и покраснела.

– Смотри! – Мамин голос звенел и переливался. В комнате распахнули ставни – как будто вспорхнула стая деревянных птиц. – Какое яркое солнце!

И эти простые слова прогнали гнетущее чувство, выбросили его за ворота, как бездомную кошку, которая увязалась за папой и пробралась в дом.

Свет залил фасад дома и расплескался по балкону. Сияющий ковер, сброшенный с небес беспечным теводой[1]1
  Теводы – в буддизме прекрасные небесные существа. Имеют ряд общих черт с ангелами в авраамических религиях.


[Закрыть]
, подумала я и бросилась навстречу солнцу. Без металлической шины и ортопедических ботинок, которые я обычно носила, чтобы избавиться от хромоты в правой ноге, бежать было легко и приятно.

Солнечные лучи пробивались сквозь густую зелень сада. Словно новорожденное божество, зевая и потягиваясь, перебирало листья и ветви множеством длинных рук.

Стоял апрель, и совсем скоро должен был прийти муссон, а с ним – дожди и спасение от жары и влажности. А пока в доме царили зной и духота, будто мы жили внутри воздушного шара. Моя кожа лоснилась от пота.

Приближался Новый год – долгожданный, желанный праздник!

– Подъем, подъем, подъем! – донеслось со стороны кухни.

Кричала Ом Бао, наша кухарка. Голос у нее под стать мощному телу, похожему на джутовый мешок, до краев наполненный рисом.

– Вставайте, лентяйки! – деловито кудахтала она. – Скорей, скорей, скорей!

Балкон, по которому я бежала, опоясывал весь дом. Я завернула за угол и увидела, как Ом Бао носится между домиком прислуги и кухней, нетерпеливо шлепая сандалиями.

– Умываемся, чистим зубы! – хлопая в ладоши, командовала она.

К глиняным бочкам, стоявшим в ряд возле кухни, потянулась вереница сонных девушек-служанок.

– Эй-эй-эй, солнце встало, поднимайте и вы свои зады! – Ом Бао шлепнула одну из служанок по попе. – Пропустите последний рык тигра и первый прыжок кролика!

Тигр был символом уходящего года, кролик – приходящего. Кхмеры празднуют Новый год в апреле, и начало нового, 1975 года приходилось на семнадцатое число. Оставалось всего несколько дней. В нашем доме приготовления к буддийским обрядам и приему гостей по случаю Нового года обычно начинались задолго до праздника. Однако в этом году из-за войны папа хотел обойтись без привычных торжеств. Новый год – время очищения, напомнил он, время обновления. И пока в стране идут бои, а улицы города наводняют беженцы, веселье неуместно. К счастью, мама считала иначе: именно сейчас праздник нужен как никогда – с его помощью мы прогоним зло и призовем добро.

Я обернулась и заметила маму. Она стояла в углу балкона, напротив спальни, приподняв волосы, чтобы немного остудить шею. Она медленно разжала пальцы, и длинные пряди заструились по спине, как легкая газовая ткань. Бабочка, расправляющая крылья. Строка из папиного стихотворения. Я моргнула – и мама исчезла.

Я помчалась в чулан с другой стороны дома, где накануне спрятала шину и ботинки и сделала вид, что не могу их найти, – мне так не хотелось надевать все это в жару. Однако мама, похоже, разгадала мой замысел. «Что ж, тогда завтра. Наденешь, сразу как проснешься. Уверена, они найдутся», – сказала она.

Вытащив ненавистные предметы из чулана, я быстро пристегнула шину и нацепила ботинки. Правый был немного выше, так как правая нога у меня короче левой.

– Рами! Вот ведь несносный ребенок! – услышала я, громыхая по балкону мимо приоткрытой двери детской. – Сейчас же иди сюда!

Я замерла, испугавшись, что Кормилица – наша няня – выйдет и загонит меня внутрь. Однако она не вышла, и я побежала дальше. Где мама? Где она? Балконная дверь в спальне родителей распахнута настежь. Папа с записной книжкой и ручкой – в ротанговом кресле у окна. Погруженный в себя, он опустил глаза и не обращал внимания на мир вокруг. Бог, вещающий из тишины… Строка из другого стихотворения. Как мне казалось, она очень точно описывает папу. Когда он сочинял, его не могло отвлечь даже землетрясение. Вот и сейчас он явно меня не замечал.

Мама исчезла. Я несколько раз спускалась и поднималась по лестнице, перегибалась через перила балкона, заглядывала в сад. Нигде. Я всегда подозревала, что мама – призрак! Неуловимый дух нашего дома. Мерцающий светлячок. Она растворилась в воздухе! Фьюить!

– Рами, ты меня слышишь?

Иногда мне хотелось, чтобы Кормилица тоже растворилась в воздухе. В отличие от мамы она постоянно рядом, глаз с меня не спускает. Словно вездесущий геккон, который карабкается по стене и верещит: «Тик-кер, тик-кер!» Я повсюду ощущала ее присутствие, слышала ее голос.

– Вернись, кому говорят! – гремела Кормилица в утренней тишине.

Резко свернув направо, я пробежала по длинному коридору через весь дом и снова выскочила на балкон в том месте, с которого начала. Маму я так и не нашла. Нелегко играть в прятки с духом, подумала я, задыхаясь от бега по жаре.

– Пчкху-у! – Вдали прогремел взрыв, и мое сердце забилось сильнее.

– Да где же ты, негодница? – не унималась Кормилица.

Положив подбородок на резные перила, я притворилась, что не слышу. Крохотная бледно-розовая бабочка с крыльями, нежными, как лепестки бугенвиллеи[2]2
  Бугенвиллея – вьющийся декоративный кустарник, отличается ярким пышным цветением.


[Закрыть]
, вылетела из сада и села на перила прямо передо мной. Я стояла не шелохнувшись. Бабочка словно переводила дух после полета. То раскрывала, то смыкала крылья, похожие на два веера, которые гонят прочь жару. Мама в одном из своих обличий? Нет, просто бабочка, маленькая бабочка. Такая хрупкая, будто только что появилась из куколки. Может, она тоже ищет свою маму?

– Не волнуйся, – прошептала я. – Она где-то рядом.

Я протянула руку, чтобы погладить бабочку, утешить ее, но едва мои пальцы коснулись тонких крыльев, она упорхнула.

Во дворе что-то шевельнулось. Это Старичок, наш садовник, вышел поливать сад. Он двигался как тень, совершенно бесшумно. Взяв шланг, до краев наполнил водой пруд с лотосами. Спрыснул гардении[3]3
  Гардения – невысокий тропический кустарник с нежными белыми цветами.


[Закрыть]
и орхидеи. Окропил жасмин. Срезал огненно-красные этлингеры[4]4
  Этлингера – цветок с длинным стеблем и ярко-красными лепестками, по виду напоминающий факел.


[Закрыть]
, собрал их в букет и перевязал стеблем. Пока Старичок работал, над ним кружили разноцветные бабочки, точно он – дерево, а его соломенная шляпа – огромная цветущая крона. Вдруг в этом пестром облаке возникла Ом Бао. Куда только подевалась наша немолодая кухарка! Она кокетничала и стеснялась, как юная девица. Старичок сорвал для нее ветку франжипани[5]5
  Франжипани – тропическое дерево, цветы которого обладают сильным ароматом, напоминающим аромат цитрусовых, специй, жасмина. У буддистов является символом бессмертия, цветы используют при проведении обрядов, для украшения храмов и статуй.


[Закрыть]
и, прежде чем отдать подарок, легонько коснулся красными лепестками ее щеки.

– Я с тобой разговариваю! – в очередной раз прокричала Кормилица.

Ом Бао поспешила на кухню. Старичок поднял голову и, увидев меня, покраснел. Затем, опомнившись, снял шляпу и низко поклонился, сложив ладони в сампэах[6]6
  Сампэах – традиционное камбоджийское приветствие: ладони сложены в молитвенном жесте, голова слегка наклонена вперед. Чем больше выказываемое уважение, тем выше поднимаются руки.


[Закрыть]
. Он поклонился, потому что приветствовал госпожу, хотя мне было всего «семь с плевком», как говорила Кормилица, а Старичок жил на свете уже много лет. Я не удержалась и тоже добавила к своему сампэах поклон. Лицо Старичка расплылось в беззубой улыбке – должно быть, он почувствовал, что я не выдам его тайну.

Послышались шаги. Старичок обернулся.

Мама!

Она шла к Старичку плавной, неторопливой походкой. У меня в голове снова промелькнула папина строка: Радуга, скользящая по цветочному лугу… Сама я не сочиняла стихов, но, будучи дочерью поэта, часто видела мир таким, каким его описывал папа.

– Доброе утро, госпожа, – сказал Старичок, опустив глаза и прижав шляпу к груди.

Мама поздоровалась с ним.

– Сегодня так жарко, опять закрылись, – вздохнула она, глядя на лотосы. Это ее любимые цветы, обычно их подносят богам, но мама просила, чтобы у нее в комнате они тоже стояли. – Я надеялась, хотя бы один раскроется.

– Не беспокойтесь, госпожа, – заверил ее Старичок. – Я срезал несколько штук до рассвета и поставил в ледяную воду, чтобы они не закрывались. Я принесу вазу в вашу комнату, когда Его Высочество закончит сочинять.

– Ты всегда меня выручаешь, – ответила мама с улыбкой. – Не мог бы ты собрать букет из закрытых цветов? Я отнесу его в храм.

– Как вам будет угодно, госпожа.

– Спасибо.

Он еще раз поклонился и не поднимал глаз до тех пор, пока мама не проплыла мимо. Она поднялась по лестнице, одной рукой придерживая полы сампота[7]7
  Сампот – традиционная камбоджийская одежда: широкая полоса ткани, которую оборачивают вокруг пояса.


[Закрыть]
, – чтобы походка была сдержанной и изящной. Наверху мама остановилась и улыбнулась мне.

– О, ты нашла шину и ботинки!

– Я в них учусь медленно ходить!

– Неужели? – рассмеялась мама.

– Когда-нибудь я буду ходить как ты!

Мама перестала улыбаться. Она подошла, бесшумно ступая, и наклонилась ко мне.

– Мне все равно, как ты ходишь, милая.

– Все равно?

Ни шина, впивавшаяся в ногу, ни ботинки, сдавливавшие ступни, ни собственное отражение в зеркале не удручали меня так сильно, как печаль, что появлялась в маминых глазах, стоило мне заговорить о ноге. И я старалась говорить о ней как можно реже.

– Да, все равно… Для меня счастье, что ты вообще можешь ходить.

На мамином лице заиграла прежняя лучезарная улыбка.

Я стояла неподвижно, затаив дыхание. Вдруг мама исчезнет, если я буду дышать, думала я. Она поцеловала меня в лоб, и ее волосы рассыпались по мне, как струи муссонного дождя. Я вдохнула ее аромат, тайну, которую она носила, как духи.

– Хоть кому-то приятно дышать в этой духоте, – произнесла мама, смеясь, словно мое странное поведение было для нее не меньшей загадкой, чем для меня – ее красота.

Я моргнула. Мама исчезла так же бесшумно, как появилась, вся словно сотканная из солнечного света.

Так рождаются стихи, говорил папа. Слова могут прийти с глотком воздуха и исчезнуть со взмахом ресниц, и в начале будет только

 
Строка, что вьется в сознании,
Словно хвост воздушного змея,
Свободная от смысла и рифмы.
 

Затем появляется все остальное, рождается сюжет – тот самый воздушный змей. Стихотворение обретает целостность.

– Эй-эй-эй, не зеваем! – тараторила внизу Ом Бао. – Полы – вымыть и натереть до блеска, ковры – выбить и вывесить на солнце, фарфор – расставить, серебро – отполировать, шелк – разгладить и надушить. Эй-эй-эй! Дела, дела, кругом дела!

Ветер шевелил раскидистые ветви баньяна[8]8
  Баньян – дерево, способное разрастаться до невероятных размеров. Священное дерево в буддизме и индуизме, символ жизни и плодородия.


[Закрыть]
, росшего посреди двора, и листья колыхались будто в танце. Некоторые особенно длинные ветви достигали балкона. Тени от листьев трепетали на моем теле шелковыми лоскутками. Я закружилась, раскинув руки и бормоча заклинание, вызывающее тевод:

– Тощий, толстый…

– И что, скажи на милость, ты делаешь?

Обернувшись вокруг себя, я увидела в дверях Кормилицу с Раданой на руках. Радана вывернулась от нее и принялась топать пухлыми ножками по теням на полу, звеня браслетами на щиколотках. На браслетах – крохотные колокольчики, усыпанные бриллиантами. В Камбодже дети нередко носят дорогие украшения, и моя сестра, в которой все души не чаяли, была увешана драгоценностями с головы до пят: браслеты на ногах, платиновое ожерелье, серьги-кольца. Не ребенок, а ювелирная лавка!

Глядя, как Радана нетвердыми шажками шлепает по комнате, я представила, будто она хромает из-за полиомиелита, как я. Я корила себя за такие мысли, но иной раз не могла удержаться. Сквозь детскую неуклюжесть сестры отчетливо проступало будущее сходство с мамой.

– И-ий! – взвизгнула Радана, заметив маму, мелькнувшую в одной из комнат, и, ускользнув от Кормилицы, побежала по коридору, звеня браслетами и крича: – Мам-мам-мам…

Кормилица повернулась ко мне и с явным раздражением повторила свой вопрос:

– Так что ты делаешь?

– Вызываю тевод, – расплывшись в улыбке, ответила я.

– Вызываешь?

– Да, хочу, чтобы они пришли в этом году.

Никто никогда не видел тевод. Они бестелесны и живут только в нашем воображении. Теводы Кормилицы – по крайней мере, какими она их описывала – казались мне подозрительно знакомыми. Судя по именам – Тощий, Толстый и Темный, – это были она сама, Ом Бао и Старичок. Мои теводы, напротив, совсем не походили на меня: красивые, как придворные танцовщицы, в тончайших шелках и остроконечных диадемах, достающих до самых небес.

Кормилица пропустила мои слова мимо ушей. Куда больше ее беспокоили звуки с улицы.

– Пчкху-у! – Земля снова содрогнулась от взрыва.

Склонив голову набок, Кормилица напряженно вслушивалась. Взрывы стали громче.

– Пчкху-у, пчкху-у, пчкху-у! – прогремело несколько раз подряд, как ночью.

– Милая, боюсь, теводы не придут в этом году, – сказала Кормилица.

– Почему?

Няня глубоко вздохнула, и я уже приготовилась услышать объяснение, но она только спросила:

– Ты уже умылась?

– Нет… как раз собиралась.

Она смерила меня неодобрительным взглядом и, кивнув в сторону банного домика, скомандовала:

– Так иди и умойся.

– Но…

– Никаких «но». Бабушка-королева будет завтракать вместе со всеми, так что не вздумай опаздывать, жучок.

– О нет, Бабушка-королева! Что же ты раньше не сказала?

– Тебя разве поймаешь.

– Я не знала! Нужно было сразу сказать!

– А зачем я, по-твоему, кричу все утро? – Она сердито выдохнула. – Все, хватит прохлаждаться. Иди. Приведи себя в порядок. Постарайся выглядеть и вести себя как подобает принцессе.

Уходя, я обернулась и спросила:

– Кормилица?

– Что еще?

– А ты веришь в тевод?

Какое-то время она молча глядела на меня, потом наконец произнесла:

– Во что же еще верить, как не в тевод?

Довольная ответом, я стала спускаться по парадной лестнице. Я услышала то, что хотела. Об остальном нетрудно догадаться. Они повсюду, их можно увидеть и потрогать. Лотосы, раскрывающие лепестки, пауки, развешивающие крохотные серебряные гамаки на тонких ветвях, слизняки, скользящие в мокрой траве…

– Рами. – Кормилица перегнулась через перила балкона. – Что ты там копаешься?

Я выставила одну ногу вперед и слегка качнула бедрами.

– Тренируюсь ходить.

– Будешь участвовать в гонках дождевых червей?

– Хочу быть леди – как мама.

Я сорвала ветку жасмина и заправила ее за ухо, воображая себя похожей на маму. Словно из-под земли, передо мной возникла Радана. Она застыла на месте, что-то лепеча, но потом, видимо решив, что я вовсе не похожа на маму, отскочила в сторону.

– Где ты? – пропела мама. – Я тебя догоню…

Радана весело завизжала. Они с мамой играли в прятки.

Я заболела полиомиелитом, когда мне был год, и до трех лет не могла ходить. Со мной маленькой мама не играла в прятки.

– Ради всего святого, пошевеливайся! – раздался сверху вздох Кормилицы.


Разодетые в шелка, такие яркие, что порхавшие вокруг птицы и бабочки терялись на нашем фоне, мы собрались в столовой – открытом деревянном домике с крышей-пагодой посреди двора в окружении деревьев и цветов. Мама снова преобразилась, на этот раз из бабочки в цветущий сад. Она переоделась в белую кружевную блузку и темно-синий сампот в мелкий белый цветочек. Собрала длинные волосы в пучок и украсила их жасмином. Вплела в прическу шелковую нить с цветком магнолии. Когда мама двигалась, гладкие, как слоновая кость, лепестки касались ее шеи.

Рядом с мамой я, в металлической шине, тяжелых ортопедических ботинках и голубом платье с оборками, чувствовала себя неуклюжей и нелепой, словно манекен на железной подставке, который наспех задрапировали тканью. В довершение всего у меня беспрестанно урчало в животе. Сколько можно ее ждать?

Наконец на балконе, опираясь всем телом на папину руку, появилась Бабушка-королева – так ее называли в кругу семьи. Она медленно спустилась по лестнице, и все поспешили ей навстречу, дабы выразить почтение. Выстроившись в очередь по старшинству, мы преклонили колени, опустили головы и сложили ладони перед собой, так что кончики пальцев касались подбородка. Бабушка стояла у подножия лестницы, пока мы по одному кланялись ей в ноги. Закончив, мы проводили ее к столу и тоже заняли свои места.

На столе царило настоящее изобилие: каша из семян лотоса, подслащенная пальмовым сахаром, клейкий рис с жареным кунжутом и кокосовой стружкой, суп-лапша с говядиной, приправленный кориандром и анисом, омлет с грибами, ломтики багета – еда на любой вкус. В центре возвышалось большое серебряное блюдо с фруктами. Манго и папайю Старичок собрал в саду, а рамбутаны[9]9
  Рамбутан – тропическое фруктовое дерево. Плоды мелкие, круглые, покрыты красно-коричневой волосистой кожурой, внутри белая мякоть и крупная коричневая косточка.


[Закрыть]
и мангустины[10]10
  Мангустин (мангостан) – тропическое фруктовое дерево. Плоды круглые, покрыты толстой фиолетово-бордовой кожурой, внутри белая мякоть, поделенная на дольки, по виду напоминающие зубчики чеснока.


[Закрыть]
Ом Бао утром принесла с рынка. Завтраки с Бабушкой-королевой всегда отличались роскошью. Бабушка была принцессой – все то и дело напоминали мне об этом, чтобы я не забывала, как вести себя в ее присутствии.

Я подождала, пока Бабушка-королева приступит к еде, и сняла крышку со своей тарелки с супом. От ароматного пара защекотало в носу. Я осторожно поднесла к губам ложку с горячим бульоном.

– Не торопись, – велела мама, кладя на колени салфетку. – Ты ведь не хочешь обжечь язык.

Она улыбнулась. Я смотрела на нее как завороженная. Может быть, я все-таки видела новогоднего теводу?

– Я собираюсь после завтрака посетить храм в Туольтумпонге. Сестра пришлет своего водителя – я поеду с ней, так что, если ты хотел куда-то выбраться, наша машина свободна. – Мама обращалась к папе.

Папа, слегка склонив голову набок, читал газету. Одетый, как обычно, неброско – коричневые штаны и пшенично-бежевая рубашка, – он в противоположность маме был сдержанным и серьезным. Папа взял со стола чашку и начал мелкими глотками пить горячий кофе со сгущенным молоком. Погруженный в чтение, он позабыл обо всем на свете, включая еду. Мамины слова повисли в воздухе.

Мама только вздохнула – ей не хотелось расставаться с хорошим настроением.

– Тебе не помешает немного прогуляться, – ответила ей Тата, сидевшая на другом конце стола, напротив Бабушки-королевы.

Тата – папина старшая сестра, сводная – от первого брака Бабушки-королевы с принцем из династии Нородом[11]11
  Нородом и Сисоват – королевские династии Камбоджи.


[Закрыть]
. На самом деле ее зовут по-другому, просто когда я была совсем маленькой, я называла ее «тата», и все в семье, даже Бабушка-королева, стали повторять за мной.

Бабушка тем временем с блаженным видом восседала во главе стола. Старость и слабоумие сделали ее равнодушной к заботам этого мира. Она была принцессой – Прэах Анг Мтях Ксатрэй[12]12
  Ее Королевское Высочество (кхмер.).


[Закрыть]
 – и оттого казалась мне еще более неуловимой, чем теводы. «Королева» нашей семьи, большую часть времени она оставалась недосягаемой для окружающих.

– Я ненадолго, – сказала мама. – Только прочту молитву и вернусь. Нехорошо начинать праздновать Новый год без молитвы.

– Устроить праздник – хорошая мысль, Ана, – кивнула Тата и, оглядевшись, с удовольствием отметила, что в доме с самого утра идут приготовления к Новому году.

На кухне Ом Бао уже поставила готовиться первую партию новогодних ном ансом – пирожков из клейкого риса, завернутых в банановые листья. В оставшиеся до Нового года дни мы будем угощать ими друзей и соседей. На балконе служанки, опустившись на четвереньки, натирали пол и перила свечным воском. Внизу Старичок подметал двор. Он почистил стоявший под баньяном домик для духов, и теперь тот сиял на золотом постаменте, точно буддийский храм в миниатюре. Колонны и шпиль увиты гирляндами жасмина, а в глиняном горшочке с рисом – три благовонные палочки, подношение главным защитникам: предкам, теводам и духам-покровителям. Все они жили в домике, наблюдая за нами и охраняя от зла. Нам нечего бояться, повторяла Кормилица. Пока мы в этих стенах, война нас не коснется.

– Я сегодня глаз не сомкнула, – снова заговорила Тата, зачерпывая ложкой коричневый сахар из сахарницы и посыпая им рис. – Кошмарная жара, да еще эти взрывы – никогда так не гремело!

Мама аккуратно отложила вилку, стараясь не показывать раздражения. Я знала, о чем она думает. Неужели нельзя поговорить о чем-то другом? Однако она жила в семье мужа и была единственной за этим столом, в чьих жилах не текла королевская кровь. А значит, не имела права говорить, пока ее не спросят, и не могла указывать Тате, какую тему выбирать для разговора. «Наша семья, Рами, как букет: каждому стеблю, каждому цветку – свое место», – говорила мама. Так она пыталась объяснить, что умение держать себя – не игра и не ритуал, а настоящее искусство.

– Правда, Мтях Мае?[13]13
  Мтях – принц, принцесса, мае – мама (кхмер.).


[Закрыть]
 – спросила Тата у бабушки на «королевском» языке.

– А? – переспросила Бабушка-королева.

Она глуховата и к тому же – как обычно – не следит за беседой.

– Взрывы! – почти прокричала Тата. – Ужасно, правда?

– Какие взрывы?

Я едва сдерживала смех. Разговаривать с Бабушкой-королевой – все равно что кричать в тоннель: в ответ получаешь только эхо собственных слов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7